Главным лозунгом работы советов с конца 1920-х гг. стал клич «Лицом к производству!». В 1929 г. президиум КарЦИКа принял решение о том, чтобы в местах лесозаготовок создавать сельсоветы и депутатские группы. Их главной задачей было следить за выходом населения на лесозаготовки и сплав, бороться с прогульщиками. Малейшие попытки ослабить давление на крестьянство пресекались партийными и судебными органами. В первой половине 1931 г. к уголовной ответственности было привлечено 5 председателей сельсоветов (в Пряже, Сегозере и Заонежье), не обеспечивших своевременного выхода населения на лесозаготовки. Сельсоветы «раскидывали» задания по лесозаготовкам на каждый двор. Несвоевременные выдачи «твердых заданий» кулакам расценивались как попытки сгладить остроту классовой борьбы.

Во время коллективизации упал авторитет советских работников на селе. Председатель ЦИК КАССР в 1928-1934 гг. Н. А. Ющиев признавал в докладе на IX Всекарельском съезде Советов (1931 г.): «Коллективизация сельского хозяйства нашу низовую советскую сеть застала врасплох, сельсоветы не сумели возглавить это движение. Были отдельные моменты, когда сельсоветы были против коллективизации». Распространилась идея, что в первую очередь нужно укреплять кадрами колхозы, а на работу в сельсоветы можно отправлять людей послабее — «работы там теперь мало». В Пряжинском районе отмечались случаи замены сельсоветов правлениями колхозов, которым передали функции сельсоветов. В Крошнозерском сельсовете бедняки создали коммуну, правлению которой сельсовет передал все свои функции. Н. А. Ющиев констатировал на том же съезде: «Местами есть издевательское отношение к советам, когда заставляют наших председателей быть и квартирмейстерами, и курьерами, чуть ли не конюхами и всем чем угодно. Загромождают всевозможными мелочными поручениями председателей сельсоветов». Возросла зависимость советов от их исполнительных органов.

Лозунг «лицом к производству» стал главным и для городских советов. В 1931 г. на крупных предприятиях были созданы депутатские группы, в городских советах — секции по производственно-отраслевому принципу. Они организовывали проверочные рейды на предприятия, заслушивали на своих заседаниях отчеты хозяйственных руководителей. Как правило, эти отчеты носили информационный характер. Поскольку ведущие промышленные предприятия республики перешли в союзное подчинение, местные органы власти фактически потеряли финансовые и организационные возможности воздействовать на их работу.

Н. А. Ющиев

Весной 1930 г. на местах прошла чистка работников соваппарата, в ходе которой 6,4% служащих были уволены, многие получили предупреждения и выговоры. Чистка показала, что довольно быстро новая власть перенимала извечные пороки российской государственной машины — систематическое пьянство, в том числе и в служебное время, бюрократизм, волокиту, грубость к посетителям. Однако прежде всего чистка советских работников решала задачи проверки политической лояльности режиму в условиях начавшегося «социалистического штурма». Оказалось, что многие советские работники плохо ориентировались в задачах первой пятилетки. «Не верит в строительство социализма в нашей стране», — так сформулирована причина строгого выговора одному из советских работников Олонецкого района. Наиболее строго карались недостаточная жесткость и решительность в обложении налогами зажиточных крестьян, лояльность к кулакам. Пощады в таких случаях не было ни для кого. Официальной причиной смещения с поста председателя КарЦИКа Ющиева стала его связь с родственниками-кулаками. Еще во время чистки 1929 г. Ющиев дал обещание порвать с ними родственные отношения, но во время следующей чистки в 1933 г. после очередного доноса признал, что обещания своего не выполнил, после чего был смещен с должности[3].

Из советов изгонялись противники коллективизации. Вследствие чистки пришлось проводить частичные перевыборы советов. Главным критерием допуска во власть в деревне стало отношение к колхозному движению. В 1930 г. из 216 сельсоветов было переизбрано 129. При всех переизбранных сельсоветах были созданы группы бедноты. Если до частичных перевыборов доля бедняков и батраков в сельских советах составляла 39%, то после перевыборов — 68%. Чтобы понять специфику работы и ее тонкости, новичкам нужно было время. Не обладая опытом и необходимыми знаниями, они часто работали ничуть не лучше тех, кого критиковали в дни чистки.

Частая смена кадров отрицательно сказывалась на работе советов. В 1933 г. уровень сменяемости руководящих и ответственных работников республиканского советского аппарата составил 30%, сельсоветов — 58%, горсоветов — 64%. Закреплению кадров препятствовала низкая заработная плата. Председатели сельсоветов получали от 170 до 250 руб. Между тем более 80% их до выдвижения на эту работу имели более высокую зарплату.

В 1930-е гг. состоялись три Всекарельских съезда Советов. Значительная часть времени на них отводилась рапортам и приветствиям, в которых съезд величался «хозяином Карельской земли», «хозяином республики», однако это были уже просто красивые слова. Чтобы придать особую эмоциональную окраску съездовской атмосфере, на заседаниях заслушивались даже рапорты детей, дававших пионерскую клятву бороться за рабочее дело. Делегаты съезда активно посещали концерты, спектакли, вечера физкультурников, а на заседаниях послушно утверждали предложенные номенклатурой постановления.

Конституционно советы продолжали оставаться высшими органами государственной власти. Между тем реальная власть постепенно сосредоточивалась в руках партийного аппарата. Важнейшие политические решения принимались партийными органами и лишь затем оформлялись в виде законодательных актов. На XVII съезде партии было принято решение о перестройке партийных комитетов всех уровней по отраслевому принципу. Это означало дальнейшее усиление роли партийно-хозяйственной номенклатуры. Фактически создавались параллельные управленческие структуры, соединявшие в себе все нити управления страной. Явное предпочтение при выдвижении на выборные советские должности отдавалось коммунистам. Во время выборов в 1931 г. число коммунистов и комсомольцев в сельских советах возросло с 17,1 до 26%, в городских советах — с 44 до 56%, РИКах — с 62,5 до 67,5%. В 1933-1936 гг. среди председателей, зампредседателей и секретарей РИКов коммунисты составляли 95-96%[4].

Рабочий день ответственных партийных работников был очень напряженным. На работу в обком приходили к 9 часам утра, в 18 часов шли домой, где час-два отдыхали и вновь возвращались на работу. Уходили домой часто после 12 ночи. Заседания бюро обкома начинались днем, а заканчивались в 3-4 часа ночи. Кроме того, партработники обязаны были регулярно бывать на предприятиях, в командировках на лесозаводах, сплаве, лесозаготовках. Партийцы прикреплялись к предприятиям, цехам и несли полную ответственность за их работу.

Тяготы бремени ответственности партноменклатуры все более компенсировались привилегиями и льготами. Номенклатура имела бесплатные столовые, спецпайки, «премиальные конверты», широко пользовалась дачами, поездками в санатории, на курорты и т. д. Наличие подобных привилегий тщательно скрывалось от рядовых граждан. Тем не менее амбициозная молодежь все чаще рассматривала принадлежность к партии в качестве важнейшего условия успешной служебной карьеры, а номенклатурный пост как гарантию относительно стабильного уровня жизни.

В 1920-е гг. партийная организация Карелии росла довольно медленно. В годы первых пятилеток она увеличила свои ряды в 3,5 раза: с 2705 человек в 1929 г. до 9596 человек к 1 июня 1941 г. Однако росла парторганизация крайне неравномерно. Ее ряды стремительно увеличивались в 1929-1933 гг. В это время в партию вступали прежде всего активисты-бедняки, проявившие себя в ходе коллективизации, рабочие-ударники, многие из которых являлись недавними выходцами из деревни. В 1933 г. в самой крупной партийной организации республики, петрозаводской, лица, вступившие в партию в 1928-1932 гг., составляли большинство — 54,2% общей численности коммунистов. Причем около 22% членов и 57% кандидатов вступили в партию в 1932 г. Малообразованные, не имевшие опыта политической деятельности партийные пополнения стали опорой власти в годы «социалистического штурма». Руководящую роль в областной парторганизации в это время продолжали играть выдвиженцы эпохи революции и Гражданской войны, в том числе красные финны.

В декабре 1928 г. на IX Всекарельской конференции ВКП(б) жесткой критике подверглось руководство партийной организации республики. Во-первых, в условиях обострения классовой борьбы ряд делегатов, в числе которых оказались и некоторые члены обкома, сочли недостаточно твердой линию Карельского обкома ВКП(б) на защиту классовых интересов бедняцких слоев города и деревни. Так, коммунисты, работавшие в кооперации, допускали «смычку с частным капиталом», предоставляли кредиты, учитывая прежде всего платежеспособность, а не классовую принадлежность просителей. В зоне критики, таким образом, оказались некоторые нэповские начала хозяйствования, названные «правым уклоном». Во-вторых, критике подверглись личные качества некоторых партийных руководителей, подрывавших авторитет парторганизации. Прежде всего речь шла о пьянстве коммунистов. Петрозаводская, повенецкая, сорокская и некоторые другие парторганизации поставили на конференции вопрос о смене руководства партийной организации республики, предложив вывести И. А. Ярвисало из состава членов обкома. С этим предложением категорически не согласились коммунисты из северных районов Карелии, подчеркивавшие большой авторитет И. А. Ярвисало в массах. Решающим вновь стал аргумент, приведенный представлявшим Ленинградский обком Б. П. Позерном. При этом он сослался на свою экстренную телефонную консультацию с С. М. Кировым: секретарем обкома должен быть финн-революционер. Ленинградское руководство вновь напомнило: «Отвести из состава членов обкома т. Ярвисало — это значит создать почву для кривотолков в соседних буржуазных государствах, и это может неприятно отразиться на нашем международном положении». После конференции в Карелию приехала комиссия членов ЦКК ВКП(б), рассмотревшая ряд дел, связанных с «групповой борьбой» на IX областной партконференции. Наиболее активные критики руководства республики были обвинены в «русификаторских настроениях», получили партвзыскания и были переведены на работу в другие регионы.

В июле 1929 г. в связи с кончиной И. А. Ярвисало пленум обкома партии избрал ответственным секретарем обкома 42-летнего Г. С. Ровно. Сын питерского рабочего токарь Густав Равелин был уволен с завода в годы первой русской революции за активное участие в стачечной борьбе, дважды был выслан, из ссылки бежал в Финляндию, где сменил фамилию. С 1905 г. он являлся членом РКП(б), с 1908 г. — членом социал-демократической партии Финляндии. Осенью 1917 г. у Ровно, в то время начальника полиции Гельсингфорса, скрывался, покинув Разлив, В. И. Ленин. После подавления революции 1918 г. в Финляндии, во время которой он был директором телеграфного агентства, Ровно эмигрировал в Советскую Россию. В 1920-е гг. он являлся комиссаром Коммунистической интернациональной военной школы, работал секретарем Финской секции Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б), ректором Ленинградского отделения Коммунистического университета национальных меньшинств Запада. В 1929 г. получил направление на партийную работу в Карелию. Первым важным делом нового руководителя стала подготовка очередного пленума обкома, прошедшего в августе 1929 г. На пленуме звучали жалобы на увольнения русских рабочих, на то, что русские на производстве получают в сравнении с финнами меньшую зарплату.

В выступлениях делегатов отмечалось: «Во время хлебных затруднений кулаки распускали такие слухи, что нехватка хлеба потому, что у нас руководят финны. Это несомненно влияет на известную часть населения», «У финнов тоже имеются ошибки, чувствуется с их стороны холодок, чувство сверхльгот, отгороженность». Однако в целом пленум прошел под знаком борьбы с «великорусским шовинизмом». Было признано необходимым подробно объяснять населению, почему на руководящих постах в Карелии находятся финны. При этом особо подчеркивалась роль красных финнов на фронтах гражданской войны, когда они сражались в рядах Красной армии и многие из них пали героями. Отмечалось мировоззрение красных финнов: они назывались коммунистами-ленинцами, имевшими революционный опыт и закалку. Особо подчеркивалось, что финны владеют языком, понятным карельскому населению, более того, признавалось, что «в языковом отношении финны и карелы составляют нечто целое и их деление на финнов и карел является условным». Последний по счету, но отнюдь не по важности аргумент заключался в том, что финны помогают «увязывать борьбу с революционным движением Финляндии, международным рабочим движением».

В 1933 г. прием в партию был приостановлен, началась чистка, а затем обмен партийных документов. В ходе чистки из партии исключались коммунисты, не выполнявшие партийных поручений, не платившие членские взносы, искавшие от пребывания в партии исключительно личную выгоду. Но главной задачей чистки являлась проверка коммунистов на верность «генеральной линии». Самой распространенной причиной исключения из партийных рядов было «чуждое социальное происхождение» или связь с «социально чуждыми элементами»: в 1933 г. — 29%, в 1935 г. — 50% исключенных.

В эти годы Сталин всеми путями стремился вытеснить с руководящих постов партийную интеллигенцию — старых большевиков. В Карелии у руля власти находилась прагматичная, хорошо образованная, имевшая опыт аппаратной игры команда Гюллинга. Она проявила лояльность Сталину в эпоху «социалистического штурма», однако взгляды и характеры таких людей как Гюллинг сформировала революционная эпоха с ее идеалами социализма как общества демократического. Сталин не мог быть полностью уверен, что ему удастся найти среди партийной интеллигенции верную опору для укрепления в стране диктатуры.

Кроме того, курс руководства Карелии на создание реальной автономии в рамках федеративного российского государства противоречил укреплению унитарных тенденций в развитии СССР в 1930-е гг. Сталинское окружение тревожили самостоятельность региональных лидеров, социально-экономические эксперименты на окраинах страны. В это время правящая партия берет на вооружение новую идеологическую концепцию, в которой основной упор делается на национально-патриотические идеи, защиту государственных и геополитических интересов России. Новая идеологическая концепция получила свое отражение и в кадровой политике. Сталин счел нужным призвать к порядку региональных лидеров. Из партийно-государственного аппарата, вооруженных сил удаляются так называемые «представители иностранных государств».

На кадровую политику в приграничной Карелии не могли не повлиять изменения в международном положении и внешней политике СССР после прихода к власти в Германии нацистской партии. Усиление позиций Германии в Балтийском регионе вызывало тревогу руководства СССР и провоцировало к ужесточению внутриполитического курса. Интересы страны требовали сближения с теми из соседей, кто готов был противостоять развязыванию новой войны. А финляндские дипломаты постоянно обращали внимание: именно присутствие финских коммунистов в Карелии мешает укреплению атмосферы доверия к СССР в Финляндии. В этих условиях возросло давление на финских эмигрантов в Карелии со стороны центральных властей. Карелию перестали считать форпостом социализма на границе с Европой. Начиная с 1933 г. главной опасностью в Карелии стал признаваться «местный национализм».

В июне 1933 г. бюро Ленинградского обкома и Ленинградский горком ВКП(б) приняли резолюцию о положении в Карелии, в которой особенно критиковалась национальная политика в республике. На XII Карельской партийной конференции в январе 1934 г. делегаты не раз отмечали, что прибывшие в Карелию финны привезли с собой сформированную в недрах буржуазного общества национальную ограниченность, с которой следует вести непримиримую борьбу. В 1934-1935 гг. происходит замена руководителей. Финны в массовом порядке отправлялись в отставку. Газеты пестрели разоблачительными статьями. Повсеместно начались исключения из партии и травля коммунистов-финнов.

В сентябре 1935 г. пленум Карельского обкома ВКП(б) снял с работы первого секретаря обкома партии Г. Ровио. Его сменил посланец Ленинграда П. А. Ирклис. В октябре 1935 г. был смещен с поста председателя правительства Карелии и отозван в Москву Э. Гюллинг. Председателем СНК КАССР был назначен П. И. Бушуев, которого в 1937 г. сменил П. В. Соляков.

В результате чистки произошла смена поколений членов партии. Среди коммунистов Петрозаводска в середине 1930-х гг. преобладала молодежь. В начале 1937 г. лица в возрасте 25-30 лет составляли 40%, в возрасте 31-35 лет — 30% общей численности столичной партийной организации. В ходе партийной чистки и обмена партийных билетов численность парторганизации Карелии сократилась более чем в 2 раза. В сентябре 1936 г. прием в партию возобновился, но за 9 месяцев — с ноября 1936 по июль 1937 г. — в Петрозаводской городской организации было принято всего 3 человека: коммунисты боялись давать рекомендации вступавшим. В партийных организациях республики в это время создалась гнетущая обстановка. Усилилась кадровая чехарда. Так, за 1934-1937 гг. в Олонецком районе сменилось 6 секретарей райкома ВКП(б). В райкомах партии росло число людей, работавших на основе кооптации, не будучи избранными. Повсеместно не избирались, а назначались парторги.

«Взвинчивание» заданий первой пятилетки вызвало спад производства. Крестьяне как могли противодействовали насаждению колхозов. В конце 1920-х — начале 1930-х гг. на промышленных новостройках скапливалось огромное число голодных, неустроенных людей, бежавших из деревни. Стало расти число уголовных преступлений: убийств, тяжких телесных повреждений, грабежей, хищений, злостного хулиганства. В этих условиях власти активизировали деятельность судебной системы, ужесточили законодательство. Количество осужденных судебными органами республики росло: в 1929 г. оно составило 6579 человек, в 1930 г. — 7890, в первой половине 1931 г. — 5056 человек. В это время более половины осужденных приговаривались к принудительным работам, около 20% — к штрафам, более 10% — к лишению свободы (в том числе условному). Дела о преступлениях, связанных с нарушениями или срывом производства, часто слушались на предприятиях в клубах, в рабочих бараках, в красных уголках. Устраивались показательные процессы. Только за первое полугодие 1931 г. в Петрозаводске прошло 15 показательных процессов. В ходе их выявлялись недостатки в организации производства, плохие условия труда рабочих, задержки в выплате зарплаты, перебои в снабжении.

Голод в деревне повлек за собой рост хищений, особенно в колхозах. В условиях экономического хаоса, царившего в стране, был принят закон 7 августа 1932 г. «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности». По этому закону за воровство колхозного имущества разрешалось применять расстрел, а при смягчающих обстоятельствах — лишение свободы на срок не менее 10 лет с конфискацией всего имущества. Закон не разграничивал опасные для общества деяния и незначительные проступки, которые могли наказываться одинаково сурово, а в результате ломались судьбы людей. Насилие или угрозы с целью заставить крестьян выйти из колхозов приравнивались к государственному преступлению и предусматривали лишение свободы от 5 до 10 лет с заключением в концентрационный лагерь. По этому закону к 1 апреля 1933 г. в Карелии прошло 209 дел и по ним было осуждено 366 человек. Примерно треть общего количества дел приходилась на хищения кооперативной собственности, растраты.

Начали вводиться паспортный режим и система прописки. К началу 1933 г. свыше 140 тыс. жителей республики получили паспорта, более чем 3 тыс. было отказано в их выдаче. Введение паспортов и прописки позволило упорядочить миграционные потоки. Кроме того, усилилась система слежки за гражданами, которую неусыпно вели органы ОГПУ/НКВД.

Раскулаченным, лишенцам, репрессированным и членам их семей власти отказывали в выдаче паспортов. Не имевшие паспортов стали насильственно выселяться из 50-100-километровой пограничной зоны в Пудожский, Заонежский и Шелтозерский районы, где они пополняли кадры рабочих «Кареллеса» и «Карелгранита». Активизировалось выселение в 1935 г., когда бюро Карельского обкома ВКП(б) утвердило план мероприятий «по очистке» пограничной полосы Карелии. Руководили выселением специальные тройки в составе секретаря райкома ВКП(б), председателя РИКа и представителя НКВД. Выселяемым семьям разрешалось взять с собой двухмесячный запас продовольствия, одежду, обувь, домашнее имущество весом не более 30 пудов на семью. Причем выселения проводились в районах, где и так не хватало рабочих рук.

Экономические трудности часто списывались на происки «вредителей», «саботажников», к числу которых нередко относили инженерно-техническую интеллигенцию. В начале 1930-х гг. в республике были сфабрикованы «дело Кареллесстроя», «дело по строительству электростанции в Петрозаводске», «дело о развале биржи и гаража Сунского лесозавода», «дело строителей» и др.

В условиях социально-экономического кризиса 1933 г. власти пошли на организацию крупномасштабного политического процесса, призванного запугать недовольные политикой коллективизации, издержками индустриализации слои населения. В условиях приграничья процессу была придана шпионская окраска. Еще в апреле 1932 г. работники ОГПУ докладывали, что на территории Карелии ведется семь следственных дел, по которым проходят 127 человек, подозревавшихся в шпионаже в пользу Финляндии. Под особым подозрением оказывались участники каравантюры. Их обвиняли в сборе разведданных в пограничных районах. В 1933 г. в 15 районах республики органами ОГПУ была «вскрыта» контрреволюционная организация, якобы созданная финским генштабом. Сеть финляндской агентуры в Карелии и ингерманландских районах Ленинградской области, убеждали следователи ГПУ, вела пропаганду в пользу создания Великой Финляндии, распространяла слухи о близкой войне, занималась вредительством на промышленных предприятиях и в колхозах. По этому делу проходили 1358 человек, в том числе 1048 в Карелии. Оно стало одним из самых крупных в то время в России. Большинство арестованных (727 человек) составляли крестьяне. Аресту подверглись более 100 председателей и членов правлений колхозов, председателей и членов сельсоветов и РИКов.

Осенью 1935 г. особый отдел Ленинградского военного округа сфабриковал еще одно дело о заговоре, якобы готовившемся финским генштабом. Главный удар наносился по военным кадрам Ленинграда и Карелии. Была расформирована Карельская егерская бригада, десятки ее офицеров арестованы, многие из них приговорены к расстрелу, замененному затем на 10 лет лагерей.

В конце 1920-х гг. в Карелии числилось по официальным данным 49 780 человек верующих. Поскольку в то время отнюдь не все верующие склонны были публично в этом признаваться, эти данные можно признать минимальными. Религия выражала прежде всего коллективные представления, имеющие социальную природу, она связывала людей вместе, цементировала народ. Однако власти однозначно причисляли протестующих против этого решения «подкулачниками», а те называли «фашистами» сельчан, участвовавших в собраниях, принявших решения о закрытии церкви. Усилились раздоры в среде крестьян-прихожан, что было выгодно власти в периоды, когда проводимая в деревне политика не пользовалась массовой поддержкой крестьянства.

Крестный ход в селе Шелтозеро. 1926 г.

Антирелигиозная политика строилась таким образом, что способствовала формированию двухмерного восприятия власти. Произвол в религиозной сфере стремились списать на счет местных работников, а высшему эшелону власти оставлялась привилегия исправления перегибов, «своевременного» спасательного вмешательства. Многие рядовые верующие были убеждены в том, что гонения на них — это козни только местных властей. Они искренне верили в то, что Сталин, узнав о попрании свободы совести, встанет на защиту христиан. «У нас было шесть храмов, — писала председатель церковно-приходского совета Кеми А. Богданова, — Осталась... последняя... святыня в г. Кеми — древний Успенский собор. Могут стереть с лица земли вековечную святыню. Вступись, дорогой вождь и отец наш, отдай Успенский собор в г. Кеми нам, верующим... Единственный крест, еще не сброшенный, высится над Кемью. Разреши уж, глядя на него, умереть с надеждой Воскресения!!!»

Наступление на церковь проходило в условиях активной пропагандистской кампании против религиозного дурмана. В 1929 г. Союз безбожников был переименован в Союз воинствующих безбожников. В 1929 г. в Карелии прошел республиканский съезд ячеек СБ, на котором впервые была сформирована республиканская организация общества. Число его членов в Карелии за 1929-1938 гг. выросло с 2076 до 6772 человек. Общество воинствующих безбожников организовывало «красные пасхи», «красное рождество», вечера и лекции антирелигиозного содержания. Активисты этих кампаний (а это, прежде всего, молодежь), считая, что борются с мракобесием, сами порой действовали как вандалы. Так, в 1929 г. в поморском селе Сумский Посад были вскрыты мощи чудотворца Елисея Сумского.

В конце 1920-х гг. духовенство было обложено налогами в индивидуальном порядке, хозяйства священников приравнены к кулацким. Многие церковники, чтобы уплатить налоги, вынуждены были продавать свое имущество. В 1931 г. раскулачиванию и выселению подверглось и духовенство. В Пудожском районе в это время были раскулачены и переселены 30 служителей культа, включая церковных старост. В годы массовых репрессий за веру в Бога человек мог быть причислен к «врагам народа». В 1937-1938 гг. были расстреляны 40 священнослужителей.

Если в 1928 г. в Карелии имелось 244 действующих церкви, то в 1936 г. их число сократилось до 104, а в 1940 г. в республике осталось всего 50 действующих храмов. Церковное имущество и ценности пошли в доход государства. Из 20 молитвенных зданий, имевшихся в Петрозаводске накануне революции, в 1939 г. остались в ведении верующих две церкви — на Зарецком и Неглинском кладбищах и часовня на Сулажгоре. В 1930 г. был закрыт, а в 1936 г. и вовсе разрушен главный петрозаводский храм — Святодуховский кафедральный собор. В 1929 г. была закрыта и передана краеведческому музею Александро-Невская церковь. За 1930-е гг. были закрыты по одному молитвенному зданию в Кестеньгском, Кандалакшском, два — в Лоухском, три — в Ребольском, по четыре — в Ругозерском, Тунгудском, 7 — в Сегозерском, 8 — в Ведлозерском, по 11 — в Кемском, Петровском, Медвежьегорском, 13 — в Шелтозерском, 14 — в Кондопожском, 16 — в Беломорском, 26 — в Олонецком, 27 — в Заонежском, 28 — в Пряжинском, 40 — в Пудожском районах.

Петрозаводск. Кафедральный собор

Несмотря на гонения, сохранялось массовое посещение церквей в дни религиозных праздников. Во многих населенных пунктах республики после закрытия храмов религиозные обряды стали проводиться в домах верующих по их просьбе. Сохранялся достаточно высоким авторитет духовенства среди населения.

Форсированные преобразования в экономике неизбежно вели к установлению авторитарного режима, призванного подавить сопротивление новому курсу. Однако даже в рамках стратегии, избранной сталинским руководством в конце 1920-х гг., не могут быть оправданы массовое беззаконие и насилие по отношению к безвинным людям. Ошибки и преступления сталинского руководства обрекли народ на тяжелые утраты, отнюдь не оправданные объективной логикой реформ.

Вопрос о том, как сочетались репрессии «сверху» с настроениями и действиями «снизу» требует дальнейшей разработки. У Сталина был очень сильно развит инстинкт власти, он обладал способностью ее концентрировать, подбирать людей и манипулировать ими, ставить их в зависимое положение, контролировать аппарат. Ясно, что Сталиным очень умело использовались реальные противоречия в разных слоях общества.

На промышленных предприятиях основная ставка делалась на недавних выходцев из деревни, стремившихся поднять свой статус на производстве. «Спецеедческие» настроения в рабочей среде позволяли властям усилить давление на интеллигенцию. Важной мерой в борьбе с бюрократизмом и волокитой было признано шефство рабочих над госаппаратом. В 1930 г. рабочие Онежского завода проверяли деятельность Наркомфина, рабочие типографии им. Анохина — работу Госбанка. В 1931 г. КарЦИК постановил выделить из рабочей среды 108 соцсовместителей — рабочих-ударников, которые должны были сочетать свою производственную деятельность с работой в госаппарате. Онегзавод смог выделить только 8 человек, но и из них не все приступили к работе». Так что практической пользы от рабочего шефства и соцсовместительства оказалось не так уж много. Скорее они явились частью пропагандистской кампании, в ходе которой деятельность политически преданных рабочих противопоставлялась работе ненадежных в классовом отношении интеллигентов, управленцев-профессионалов.

Важное значение имел небывалый рост социальной мобильности. За очень короткий по меркам истории срок десятки тысяч жителей Карелии приобщились к грамоте, освоили новые занятия, профессии, а вместе с ними и новый образ жизни, новые ценности. По данным переписи 1939 г., среди 17 автономных республик России Карелия занимала третье место по относительной численности горожан (32,1%). Почти 3/4 занятого в различных отраслях народного хозяйства населения республики в это время составляли рабочие и служащие.

В конце 1920-х — начале 1930-х гг. активизировался процесс выдвижения рабочих и крестьян в аппарат советских, партийных, профсоюзных, комсомольских органов. С 1 января 1929 г. по 1 июля 1930 г. в республике был выдвинут 1391 человек, из них на административно-хозяйственную и советскую работу — 1232, кооперативную — 111, колхозную и совхозную — 35, профсоюзную — 13. Кроме того, в резерве насчитывалось 430 человек. Большинство выдвиженцев составляли кадровые рабочие. В 1927 г. на руководящей работе в республике находились примерно 1,5 тысячи выдвиженцев. Следовательно, только за полтора года пятилетки было выдвинуто почти столько же, сколько за всю нэповскую эпоху. Новые пополнения руководителей стали опорой правящего режима. С другой стороны, большинство выдвиженцев не имели навыков управленческой деятельности. В Петрозаводске была организована совпартшкола, регулярно проводились курсы для управленцев, однако они не могли в полной мере компенсировать отсутствие профессионального образования и опыта.

Мощным средством идеологического воздействия стала периодическая печать. В годы первой пятилетки заметно выросли тиражи республиканских газет. Если в 1928 г. тираж русскоязычной газеты «Красная Карелия» составлял 6 тыс., то в 1938 г. он вырос до 26 тыс. экземпляров. За годы первой пятилетки тираж финноязычной газеты «Пунайнен Карьяла» увеличился с 3 тыс. до 5,5 тыс. экземпляров. В 1929 г. на Онежском заводе начала выходить первая в Карелии многотиражная производственная газета «Вагранка». В 1930 г. в Кеми стала издаваться газета «Советское Беломорье» — первая районная газета в республике. В середине 1930-х гг. в Карелии выходило уже 16 районных и 9 фабрично-заводских газет.

Многие отдаленные деревушки Карелии получили связь с Москвой, Ленинградом, Петрозаводском благодаря радио. В городах и поселках радиоприемники стали устанавливаться не только в клубах, избах-читальнях, но и на квартирах рядовых обывателей. В программы радиопередач обязательно входили выпуски политических новостей, лекции и беседы на политические темы, обзоры местных и центральных газет. Благодаря радио, пропаганда неслышно вошла в мир частной жизни людей, казалось бы, закрытый для посторонних.

Газеты и радио сделали в 1930-е гг. возможной передачу миллионам людей на огромные расстояния и с необычайной быстротой официальных лозунгов и установок. Вся информация строго дозировалась. Независимо от принадлежности и характера изданий оценки общественно-политических событий в них совпадали, поскольку все средства массовой информации находились под строжайшим контролем коммунистической партии. Альтернативные оценки и версии происходящего людям стали попросту недоступны.

Президиум III Всекарельского съезда РКСМ. 1924 г.

В 1931-1932 гг. развернулась массовая подготовка партийных пропагандистов на разного рода курсах. Центром этой работы стал Дом партийного просвещения, открытый в Петрозаводске в 1931 г. Главной формой политучебы стали партийные школы. Их численность в Карелии за 1928-1933 гг. выросла с 254 до 1277, а число слушателей за 1928-1934 гг. увеличилось с 4 тыс. до 73 тыс. человек. С 1932 г. на промышленных предприятиях и в колхозах стали проводиться специальные дни массовой политпропаганды — политдни. При избах-читальнях и клубах организовывались политические, производственные, оборонные кружки. Безусловно, идейно-политический уровень многих мероприятий был невысоким, политпросвещение носило поверхностный, лозунговый характер. Вместе с тем прямолинейные, незамысловатые установки агитаторов воспринимались малообразованными слоями общества как ориентир в общественной жизни. Сталинская пропаганда апеллировала прежде всего к чувствам людей, уводила их от мрачных реалий в мир красивых иллюзий. Ее воздействие на некоторые слои общества было очень существенным.

Особенное влияние эта пропаганда имела на молодежь. Политический режим умело использовал энтузиазм той части молодежи, которая видела, как на глазах меняется страна, и верила, что в обновляющейся России ей удастся реализовать себя. В годы первой пятилетки численность комсомольской организации Карелии увеличилась почти в 3 раза. На 1 января 1933 г. в организации насчитывалось свыше 15 тыс. комсомольцев. Через комсомол юноши и девушки активно вовлекались в политшколы, кружки политчиток, кружки текущей политики. В 1930/31 г. политучебой было охвачено около 9 тыс., а в 1932 г. — около 20 тыс. комсомольцев и несоюзной молодежи Карелии.

Однако дело не только в эффективности пропаганды. Переломные эпохи всегда рождают у части общества возвышенные устремления, искреннюю самоотверженность. Активно работали в начале 1930-х гг. в Карелии добровольные общественные организации. Чрезвычайно важна для республики была деятельность общества «Долой неграмотность!» (ОДН). Более 7,5 тыс. членов общества включились в годы первой пятилетки в работу по ликвидации массовой неграмотности и малограмотности в Карелии. С особым энтузиазмом брались добровольные организации за проведение разного рода романтических кампаний. Члены Осоавиахима вели сбор средств на строительство воздушного флота. В голодном 1931 г. в Карелии было собрано на строительство самолета 135 тыс. руб. При этом Кестеньгский район, где было всего 7 тыс. жителей, собрал на развитие советской авиации 30 тыс. руб. В июне 1931 г. в Петрозаводске состоялся общегородской поход 960 комсомольцев, физкультурников и осоавиахимовцев в Пески, во время которого прошел и учебный ночной бой, и воздушно-химическое нападение условного противника. В конце первой пятилетки более 38 тыс. жителей Карелии являлись членами Международной организации помощи борцам революции (МОПР). «Протестуем против беззаконно вынесенного приговора безвинным, беззащитным и бесправным в стране капитала 9 неграм и требуем отмены такового», — заявили на митинге в апреле 1932 г. мопровцы — студенты Карельского комвуза, пединститута и рабфака, откликаясь на информацию в советских газетах о смертном приговоре «угнетенным братьям».

Кружок ликбеза в дер. Нелгомозеро. 1938 г.

Многое делалось, чтобы вовлечь в общественную жизнь женщин. В 1929 г. в партийных организациях Карелии женщины составляли 11%, в 1933 — 16%, в 1940 г. — около 19% общей численности коммунистов. В Петрозаводске, Олонце, Кеми и многих других населенных пунктах были созданы делегатские собрания: раз в год из числа женщин избирались делегатки, которых прикрепляли к учреждениям, предприятиям. В годы первой пятилетки делегатские собрания стали создаваться в основном при промышленных предприятиях, колхозах, советских учреждениях. Делегатки следили за их санитарным состоянием, жилищными условиями рабочих, дежурили в красных уголках, участвовали в создании сети общепита, женских консультаций, участвовали в кампаниях перевыборов советов, контролировали работу кооперации. При делегатских собраниях создавались секции, среди которых самой популярной была секция по охране материнства и младенчества. Неграмотных делегаток стремились вовлечь в кружки по обучению грамоте. Всего за 1921-1933 гг. в Карелии через делегатские собрания прошли более 30 тыс. женщин. Если в 1929 г. в республике работали 153 делегатских собрания, то в 1933 г. — 496. Ежегодная численность делегаток за 1929-1933 гг. увеличилась более, чем в 3 раза — с 2826 до 9859.

О росте общественной активности рядовых граждан республики свидетельствовал широкий размах в годы первой пятилетки рабселькоровского движения, прежде развивавшегося довольно медленно. Если в 1928 г. при газете «Красная Карелия» объединялось около 600 рабселькоров, то к маю 1930 г. их стало уже 1,8 тыс. Численность рабселькоров «Пунайнен Карьяла» за это же время увеличилась с 200 до 660 человек. Более ста добровольных корреспондентов объединяла в начале 1930-х гг. каждая районная газета, десятки рабкоров составляли актив многотиражек. В 1930 г. общая численность рабселькоров всех газет республики составляла примерно 10 тыс. человек, из них около 4 тыс. писали в газеты регулярно. Подавляющее большинство добровольных корреспондентов составляли рабочие, присылавшие, как правило, короткие информационные материалы, строившиеся по схеме: «Что? Где? Когда?»

Рабселькоровское движение являлось важным каналом общения между гражданами и властью. Не случайно редакции часто передавали читательские письма в советские или судебные органы. На страницах газет рабселькоры критиковали недостатки быта — грязь в общежитиях, пьянство, хулиганство, бедность досуга молодежи, а также бюрократизм и волокиту органов власти. Большинство добровольных корреспондентов выступали под красноречивыми псевдонимами: «Пила», «Шило» и т. п. Псевдонимы должны были уберечь от мести раскритикованного начальства. В свою очередь власти были заинтересованы в корреспонденциях с мест как своеобразном мониторинге общественных настроений. В помощь рабселькорам, часто имевшим лишь начальное образование, редакции газет проводили слеты и совещания добровольных корреспондентов, организовывали рабселькоровские кружки.

На августовском 1929 г. пленуме обкома ВКП(б) была принята программа действий, направленная на расширение прав и социально-политических возможностей финно-угорских народов Карелии. В условиях роста унитарных тенденций и бюрократического централизма в развитии союзного государства Карелия быстро теряла свои особые бюджетные права и хозяйственную самостоятельность. Основной упор в национальной политике теперь делался на социальные и культурные аспекты. Активизация миграционных процессов, ускорение урбанизации в ходе форсированной индустриализации неизбежно должны были привести к важным социально-демографическим сдвигам в составе населения региона. Между тем подавляющее большинство карельского и вепсского населения составляли крестьяне. В этих условиях отнюдь не мифической представлялась опасность того, что местное карельское и вепсское население может оказаться на задворках индустриального мира, утратив свои культурные традиции и не вписавшись в новое мироустройство.

Прежде всего ставилась задача не допустить снижения доли финно-угорских народов в составе населения Карелии. В переселенческой работе выдвигался принцип: «заселять национальные районы преимущественно переселенцами той же национальности». На практике значительное большинство мигрантов составили русские. Вместе с тем за 1931-1935 гг. в Карелию переселились 5157 тверских карелов, более 6 тыс. финнов из США и Канады. Подавляющее большинство мигрантов прибыли в 1931-1933 гг. Финно-угорские народы активно вовлекались в социалистическое строительство. В 1933 г. карелы составляли 21,4%, финны — 9,9% общей численности партийной организации Карелии. Среди комсомольцев 40,6% являлись представителями карелов, финнов, вепсов. Почти половина всех членов женских делегатских собраний в годы первой пятилетки состояла из представителей финно-угорских народов. Карелы составляли около половины рабселькоров финноязычной и четверть рабселькоров русскоязычной республиканских газет.

Форсирование промышленного развития предполагало ломку прежней социальной структуры. Резко возрастала роль в обществе рабочего класса, интеллигенции, формировалась новая управленческая элита. Руководство республики пыталось целенаправленно воздействовать на сложный процесс создания социальной структуры индустриального общества. Большое внимание уделялось политике «коренизации». В конце 1920-х гг. очень высокой — от 46 до 76% — была доля карелов, финнов, вепсов среди выдвиженцев. В середине 1930-х гг. карелы, финны, вепсы составляли 44-47% работников советского аппарата. В органах ГПУ Карелии в это же время 33,8% служащих составляли националы: 26,2% в центральном аппарате и 48% в районном. В 1933 г. удельный вес рабочих-националов составлял почти 22%. Особенно много их было на предприятиях бумажной, лесозаготовительной, деревообрабатывающей промышленности. Заметно выросла доля учащихся карелов, финнов, вепсов в школах ФЗУ: если в 1929 г. она составляла 21,7%, то в 1932 г. — 41,8%.

Особое внимание уделялось созданию национальной интеллигенции и использованию финского языка в сфере культуры. Издательство «Кирья», ставшее с 1931 г. государственным издательством, наращивало выпуск общественно-политической, учебной, научной, художественной литературы на финском языке. В Карелии выходили финноязычные газеты и журналы. Местная радиостанция включала в свои программы передачи на финском языке. В 1932 г. в Петрозаводске открылся профессиональный финский театр. Финская культура, до начала 1920-х гг. не имевшая никакой базы в Карелии, в начале 1930-х гг. приобрела широкое влияние. Другое дело, что в условиях усиления авторитарных тенденций в политической жизни России на рубеже 1920-х-1930-х гг. целый ряд мероприятий в этой сфере сопровождался административным нажимом, ущемлением прав людей.

В 1929 г. руководство республики официально утвердило финский язык в качестве единственного письменного и литературного языка карельского населения. В постановлении Карельского ОК ВКП(б) «Очередные задачи национальной политики в АКССР» (август 1929 г.) закреплялся отказ от принципа свободы выбора русского или финского языка для карелов. Во всех районах с преобладанием карельского населения началось ускоренное введение финского языка в школах, пунктах ликбеза, использование его в деятельности просветительных учреждений, советских и партийных органов. В начале 1932 г. 99,6% карельских детей (вместо 57,8% в 1929 г.) обучалось в школах на финском языке. В том же году из всего карельского населения, охваченного ликбезом, на финском языке обучалось 70% против 21% в 1928 г. Была развернута сеть курсов финского языка для работников партийного и советского аппарата. Добровольность выбора языка обучения для карелов была восстановлена в 1935 г.

В начале 1930-х гг. руководство Карелии активно выдвигало идею введения финского языка не только для местного карельского населения, но и для проживавших в Ленинградской области ингерманландцев, и для тверских карелов. Эта идея встретила резкое противодействие со стороны руководящих органов Тверского округа Московской области, по инициативе которых в 1930 г. началась разработка, а затем введение карельской письменности для тверских карелов. В апреле 1931 г. Президиум Совета национальностей одобрил опыт создания письменности для тверских карелов и рекомендовал правительству Карелии приступить к разработке карельского литературного языка и переводу на него всей деятельности в области культуры.

Эти рекомендации не нашли поддержки в Карелии. Состоявшееся в мае 1931 г. совещание партактива единогласно высказалось против создания карельского литературного языка. Постановление Президиума Совета национальностей ЦИК СССР от 25 апреля 1931 г., обязывавшее правительство республики перейти к использованию литературного карельского языка, было отменено Политбюро ЦК ВКП(б) 30 июня 1931 г., хотя широкой огласки это решение Политбюро не получило. Возможно, причиной тому стало обострение весной 1931 г. советско-финляндских отношений: в Финляндии велась шумная пропагандистская кампания против выселения ингерманландцев из Ленинградской области, в свою очередь советских дипломатов беспокоило усиление в Финляндии профашистского лапуаского движения. В феврале 1933 г. Президиум ВЦИК признал нецелесообразным переход от финского языка на карельский в КАССР. Разработка и практическое введение письменности на карельском языке для тверских карелов были при этом продолжены.

В середине 1930-х гг. в общественно-политической жизни республики усилились расхождения между тем, какие ценности и идеалы преподносились в официальной пропаганде, и тем, что было на деле. Поддерживая энтузиазм неопытных в политическом плане масс, сталинское руководство в то же время бдительно охраняло реальные рычаги власти от народного контроля. Под прикрытием демократического фасада Сталин строил и укреплял диктатуру.

В 1935-1936 гг. страна жила в ожидании больших перемен, возможно, самых значительных после революции 1917 г. Летом-осенью 1936 г. впервые в истории страны всенародно обсуждался проект новой Конституции СССР. Предложение высказаться по самым насущным проблемам, волнующим общество, открыто говорить все, что думаешь, внушало иллюзии демократии, да и сам проект давал основания для оптимизма. Многие полагали, что принятие конституции станет толчком для демократических реформ.

Обсуждение проекта вылилось в мощную пропагандистскую кампанию по поводу достижений советской власти. «Я — счастливый человек» — так назвала свою заметку читательница Берегова, рассказавшая на страницах республиканской газеты историю своей жизни: в 16 лет была выдана замуж за вдовца с шестью детьми, возможность учиться получила в колхозе, где была выдвинута бригадиром, затем стала председателем сельсовета, зампредседателя РИКа, а в то время, когда писалась эта заметка, 38-летняя Берегова училась на Высших курсах советского строительства при ВЦИК в Москве. Многие заметки строились по принципу: «Раньше и теперь», «Мечта стала явью», «Я дожил до замечательных дней» и т. п.

Тем не менее даже в строго заданных рамках обсуждения люди стремились сказать о наболевшем. Не случайно особый интерес авторов опубликованных откликов вызвали те статьи проекта Конституции, где речь шла о правах граждан. Обидной и несправедливой казалась крестьянам существенная разница в фактических правах между жителями деревни и горожанами. Совсем обойти эту проблему оказалось невозможно, и редакция вынуждена была хотя бы робко затронуть больную тему, выбрав для публикации сравнительно безобидные предложения о равном праве на отдых. На страницах «Красной Карелии» читатели предлагали ввести оплачиваемые отпуска не только для рабочих и служащих, но и для колхозников. Причем эти предложения поступали как от отдельных читателей, так и от сельсоветов, от общих собраний колхозников.

Успехи системы государственного образования, возросшую тягу населения к знаниям отразили письма о том, чтобы внести в Конституцию пункт о всеобщем среднем образовании, увеличить возраст приема в высшие учебные заведения. Довольно оживленно обсуждалась статья проекта Конституции, предусматривавшая введение всеобщего избирательного права. В некоторых письмах с удовлетворением отмечалось, что отныне интеллигенция уравнивается в правах с рабочими и крестьянами, одобрялось предоставление избирательных прав духовенству. Вместе с тем «Красная Карелия» публиковала письма, в которых читатели сомневались, стоит ли давать «лишенцам» избирательные права.

Большой резонанс в ходе обсуждения проекта Конституции получила тема борьбы с бюрократизмом и ответственности депутатов перед избирателями. Читатели просили дополнить проект положением об обязанности депутата регулярно отчитываться перед своими избирателями, законодательно закрепить периодичность таких отчетов. Довольно символично звучало в 1936 г. письмо пилостава Ууситало: «Я предлагаю внести в проект Конституции пункт, где бы говорилось о жестком контроле над проведением в жизнь советских законов».

Для обсуждения проектов Конституций СССР и Карельской ССР был созван XI Всекарельский Чрезвычайный съезд Советов, который начал работу в ноябре 1936 г. и продолжил ее в июне 1937 г. Председатель СНК КАССР П.И. Бушуев, делавший основной доклад на съезде, отметил, что в обсуждении проекта союзной Конституции участвовало 170 тыс. трудящихся республики, которые внесли 979 дополнений и изменений в текст документа. Проект Конституции СССР был назван «крупнейшим вкладом в сокровищницу марксизма-ленинизма» и единодушно одобрен. Участники прений от каждого района республики тщательно отбирались. Любопытно, что в списках выступающих фиксировалась не только партийность, общественные поручения каждого оратора, но и процент выполнения им производственных норм. Съезд поставил перед советами задачу воспитания в каждом трудящемся «классовой ненависти к врагам социализма». Причем неоднократно подчеркивалось, что необходимо «выкорчевывать врагов, под какой маской они бы не находились». Людей словно приучали к мысли, что врагами могут неожиданно оказаться совершенно непохожие на врагов люди и удивляться этому не нужно. 17 июня 1937 г. XI Всекарельский съезд Советов утвердил первую в истории Карелии Конституцию КАССР, написанную в полном соответствии с союзным Основным законом.

Торжества в Петрозаводске в день принятия Конституции Карельской АССР. 18 июня 1937 г.

В декабре 1937 г. жители Карелии приняли активное участие в выборах в Верховный Совет СССР. После Учредительного собрания это были первые в истории России всеобщие, равные, прямые, при тайном голосовании выборы в высший законодательный орган страны. Кандидатами в депутаты выдвигались прославленные труженики, известные республике люди. Однако ход избирательной кампании не соответствовал демократическим нормам. Законодательно не запрещалось выдвижение в ходе избирательной кампании нескольких кандидатов, но на практике во всех избирательных округах был выдвинут только один кандидат. Тем самым выборы сводились к функциям подтверждения полномочий кандидатов в депутаты. На места поступали разнарядки ЦК ВКП(б) о том, сколько должно быть среди кандидатов рабочих, женщин, молодежи и т. д. Отобранные обкомами кандидатуры представлялись в ЦК партии на утверждение. На каждого из кандидатов запрашивались данные из НКВД. Подчас НКВД арестовывал некоторых кандидатов, показавшихся чем-то подозрительными. Так, незадолго до выборов, когда избирательная кампания в Карелии была в самом разгаре, кандидата в депутаты Верховного Совета СССР Тимофеева арестовали как «врага народа».

Безусловно, кандидаты в депутаты пользовались доверием широких слоев населения. Да и власти делали все, чтобы продемонстрировать в условиях всеобщих выборов с тайным голосованием максимально высокие цифры поддержки гражданами СССР сталинского режима. Всякий случай отказа от участия в выборах расценивался как результат антисоветской агитации. В ходе выборов 12 декабря 1937 г. за кандидатов блока коммунистов и беспартийных проголосовали 95,9% избирателей Карелии. В высшем законодательном органе страны Карелию представляли 14 человек. В Совет Союза были избраны и. о. первого секретаря обкома Н. И. Иванов, председатель карельского правительства П. В. Соляков и нарком просвещения РСФСР П. А. Тюркин. Депутатами Совета Национальностей стали колхозницы Т. С. Викулина, А. А. Ключарева, лесозаготовители М. А. Костина, С. К. Локкин, машинист А. И. Спиридонов, председатель ЦИК КАССР М. В. Горбачев, заместитель наркома просвещения Карелии А. С. Афанасьева, командир РККА В. А. Вавашкин, летчик И. П. Мазурук, полярник И. Д. Папанин, академик Б. Е. Веденеев.

В июне 1938 г. состоялись выборы в Верховные Советы РСФСР и Карельской АССР. В выборах участвовало 99,7% избирателей, из которых 99% отдали свои голоса за кандидатов блока коммунистов и беспартийных. В Верховный Совет Карельской АССР были избраны рабочие Д. А. Смирнов, Ф. П. Отавин, М. Г. Борисова, М. С. Артемов, заведующая колхозной фермой Н. А. Пронькина, учительница Л. И. Леонтьева, директор Онегзавода А. Н. Брызгалов и многие другие передовики труда.

Участвуя в выборах, люди не могли не замечать разительного несоответствия предвыборных речей суровым реалиям жизни. Наряду с бюллетенями в избирательные урны подчас опускались пространные записки-рассуждения, наполненные то горечью, то иронией. Приведем в качестве примера одну из них, обнаруженную на избирательном участке в Кондопожском районе: «Эти выборы, что ребята маленькие на улице играют... хотят нам, дуракам, глаза замутить выборами и конституциями, чтобы каждый советский гражданин был в УСЛОНе не год, не пять, а 25 лет, и этого добиваются наши руководители, чтобы работали остальной век свой бесплатно и жили из-под палки. Зато жить стало лучше и веселее, но дать стало нечего есть рабочему».

Подготовка к выборам проходила в условиях вновь осложнившейся социально-экономической ситуации в стране. Попытка нового «экономического скачка» не удалась. Многие предприятия не справились со взвинченными планами. В 1936 г. от засухи в стране пострадал урожай зерна и картошки. Урожай был так же плох, как в голодные 1931-1932 гг. Государственные заготовки проводились с прежней строгостью, в итоге хлеба в деревнях осталось меньше, чем в начале 1930-х гг. С конца зимы — весной 1937 г. в ряде районов страны начался голод, отступивший лишь вследствие рекордного урожая 1937 г. Однако рядовые люди не могли не ощутить продовольственных трудностей. В городах вновь возникли огромные очереди за продуктами. Подскочили цены на базарах. В 1937 г. в Карелии была введена пониженная норма продажи хлеба. За хлебом выстраивались длинные очереди даже в Петрозаводске. На многих предприятиях образовались двух-трехмесячные задержки с выдачей зарплаты. В продаже подолгу отсутствовали крупы, сахар, чай и другие товары первой необходимости. Сократился размер оплаты труда колхозников. Так, если в Олонецком районе в 1933 г. в 14% колхозов было выдано более 3 кг зерна на трудодень, то в 1936 г. более 3 кг нигде не выдавали, в 24% сельхозартелей на трудодень пришлось менее 1 кг зерна, в то время как в 1933 г. такие хозяйства составляли лишь 7%. Социальное напряжение в обществе росло.

По мере усиления в стране социально-экономических трудностей в сознание рядовых граждан навязчиво внедрялся миф о вредительстве «врагов народа». Пребывавшие в длительном чрезмерном психологическом напряжении люди в массе своей были готовы принять его. История знала и прежде примеры того, как в кризисные эпохи усталые от дороговизны, голодовок, эпидемий люди проявляли склонность к «охоте на ведьм». Вся вторая пятилетка была отмечена возрастанием функций карательных органов. В 1934 г. создается общесоюзный Наркомат внутренних дел, в состав которого вошел аппарат ОГПУ. Убийство Кирова 1 декабря 1934 г. было использовано Сталиным для внесения изменений в уголовно-процессуальное законодательство: теперь дела о терроре можно было рассматривать в ускоренном порядке, в отсутствии обвиняемых и выносить смертный приговор, не подлежащий обжалованию.

Решения февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) 1937 г. официально закрепили курс на развертывание массовых репрессий. В мае 1937 г. состоялась областная партийная конференция, на которой обсуждались и были одобрены итоги февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б). К тому времени в каждом районном отделении НКВД имелись агентурные разработки на подозреваемых в антисоветской деятельности. В этот круг автоматически, независимо от их реальных взглядов и действий, зачислялись граждане, прибывшие в Карелию из Европы и Америки — красные финны, финперебежчики, американские финны, а также участники «каравантюры», бывшие члены умеренных социалистических партий, сторонники оппозиций внутри РКП(б)/ВКП(б), духовенство, сектанты и т. д.

В августе 1937 г. в соответствии с приказом НКВД СССР № 00447 от 30 июля 1937 г. официально началась «операция по борьбе с кулачеством, уголовниками и иными антисоветскими элементами». Из центра поступили директивы об аресте в Карелии 1000 человек, 300 из которых были отнесены к первой категории (расстрел). Вводился упрощенный порядок ведения следствия и приведения приговоров в исполнение. Все операции первоначально были рассчитаны на 3-4 месяца. Вскоре аресты стали массовыми. Репрессивная кампания, развязанная сверху, быстро вышла из-под контроля центра и захлестнула общество. В центр пошли многочисленные телеграммы с просьбами увеличить число репрессируемых, особенно по первой категории. Разрешение было получено. Уже к 20 ноября 1937 г. республиканская «тройка» приговорила к расстрелу 1690 жителей Карелии (72% осужденных). В декабре 1937 г. заработала так называемая «двойка». По приговору этого внесудебного органа только в декабре 1937 г. было арестовано 900 человек, 727 из них (80,8%) были приговорены к расстрелу. Большинство арестованных в это время (64,2%) составляли финны.

Самые кровавые события в Карелии развернулись в 1938 г., когда было арестовано и осуждено в полтора раза больше граждан, чем в предыдущем году. Карелия получила дополнительное разрешение на репрессии 700 человек, из которых 500 подлежали расстрелу. С 1 января по 10 августа 1938 г. было арестовано и осуждено 5164 человека, из которых 3223 (73,7%) были приговорены к расстрелу. Осенью 1938 г. в соответствии с приказом № 00606 были арестованы и осуждены еще 1805 человек, 1708 из них (94,6%) — расстреляны. По имеющимся данным, в Карелии в 1937-1938 гг. число репрессированных составило не менее 11 341 человека, эта цифра, однако, подлежит уточнению. Трагичной оказалась судьба финской диаспоры в Карелии в годы сталинского террора. На долю финнов, чья численность в середине 1930-х гг. едва превышала 3% населения, пришлось 40% всех репрессированных — 4688 человек. К расстрелу были приговорены 85% осужденных финнов.

Жестокий удар был нанесен по советским, партийным, хозяйственным кадрам, творческой интеллигенции, административно-управленческому персоналу. В апреле 1938 г. обком партии докладывал Сталину, что в Карелии арестовано и осуждено за контрреволюционную деятельность 616 руководителей. 29 октября 1937 г. был осужден бывший председатель ЦИК Карелии А. В. Шотман и на следующий день расстрелян. 14 июня 1938 г. приговорен к расстрелу отказавшийся на суде от своих показаний во время следствия бывший председатель СНК Карелии Э. А. Гюллинг. Его расстреляли через несколько часов после вынесения приговора. 21 апреля 1938 г. осужден и в тот же день расстрелян Г. С. Ровно, отказавшийся на суде от своих предварительных показаний. С мая 1937 г. по июнь 1938 г. из 149 членов и кандидатов в члены КарЦИКа были исключены как «враги народа» 51 человек, из состава членов РИКов — 50 человек, городских и поселковых советов — 53 человека. За второе полугодие 1937 г. исключено и отозвано 619 членов сельсоветов. Согласно отчету НКВД КАССР, за 1937-1938 гг. в Карелии были репрессированы 217 военных, в том числе около 100 были приговорены к расстрелу.

В июле 1937 г. Политбюро приняло решение о проведении репрессий в отношении жен и детей «изменников родины». В соответствии с приказом НКВД СССР 15 августа 1938 г. жены «врагов народа» арестовывались одновременно с мужьями. От ареста освобождались только женщины, которые сами донесли в органы НКВД на мужа, разоблачили его. Грудные дети до полутора лет направлялись с матерью в лагерь. Дети постарше отправлялись в детские дома, при этом, как правило, братья и сестры разлучались.

В обстановке массового психоза казнили подчас без особого разбора, жертвами становились люди самых разных общественных групп. Иногда поводом к доносу и аресту могли послужить даже шкурные интересы: хорошее жилье человека, личная обида, сведение старых счетов и др. В приграничном Петровском районе органами НКВД велась разработка «Повстанцы». Первые аресты по этому делу начались в июне 1937 г. Тогда были арестованы 9 человек. К февралю 1938 г. по этому делу подверглись аресту уже 2403 человека — жители 986 населенных пунктов республики. В Шуньге было репрессировано 95 человек, в Ухте — 258, в Матросах — 183 и т. д. В июне 1938 г. численность «повстанцев» составляла уже 4181, в том числе в Пряжинском районе — 448 человек, Петровском — 417, Пудожском — 356, Заонежском — 346 человек. Бурю репрессий вызвала агентурная разработка «Диверсанты», заведенная в Кондопожском районе. Согласно версии НКВД, в районе орудовали шпионы, сплотившие вокруг себя «вредителей» из числа руководства Кондопожского ЦБК. Весной-летом 1938 г. с крупных предприятий (Кондопожский ЦБК, Петрозаводская лыжная фабрика) арестованных увозили грузовиками. Людей стали хватать прямо на улицах, на глазах у изумленных прохожих.

На фоне зловещей активности НКВД общество выглядело каким-то растерянным, если не считать ту его часть, кто с вожделением клеймил павших, радуясь открывшимся карьерным перспективам. На многочисленных собраниях трудовых коллективов, митингах, партийных, комсомольских собраниях от людей требовали коллективного одобрения проводившейся политики. Стенограммы и протоколы этих собраний — достаточно сложный источник, который еще предстоит глубоко изучать историкам-профессионалам. Поначалу записи произнесенных на этих собраниях речей поражают примитивностью логики, выглядят совершенно неубедительными. Однако вскоре понимаешь, что строгости мысли от ораторов как раз и не требовалось. Отнюдь не силой логики, а благодаря блистательному учету законов массовой психологии они оказывали колоссальное влияние на поведение слушателей. Поощрялись утрирование в аргументации, эффектные примеры, броские обобщения. Идеи упрощались, сводились к нескольким элементарным предложениям, часто и долго повторялись в разных вариантах. Старательно раздувались разного рода слухи. Факты сгущались и обязательно принимали образную форму. Присоединяясь к мнению коллектива, человек как бы снимал с себя личную ответственность за принятое решение. Противостоять коллективному влиянию было архисложно не только низшим, необразованным слоям. Как правило, ему подчинялась и интеллектуальная элита, нонконформисты.

Что думали люди о происходящем, оставаясь наедине с собой? В какой-то мере помочь историку судить об этом могут документы личного происхождения. В переломные эпохи всегда большое число людей начинают вести дневники, чувствуя, что необходимо обязательно фиксировать события, современниками которых им выпало стать. Кроме того, в дневниках, как правило, человек облегчает душу, описывает именно тяжелые, мрачные настроения, поэтому неудивительно, что в 1937 г. дневников велось немало.

Один из них принадлежит 35-летнему заместителю редактора газеты «Красная Карелия» Василию Михайловичу Градусову. Член партии с 1920 г., политрук, студент Ленинградского университета, газетчик, партийный работник — таковы основные вехи его профессиональной карьеры. Оставив в Ленинграде жену и детей, он приехал в Карелию в 1933 г. по решению Ленинградской парторганизации для «укрепления» республиканской газеты. Убежденный коммунист, партийный интеллектуал, человек системы — таким предстает перед нами автор дневника. 18 мая 1937 г. он записывает свои впечатления от областной партконференции, на которой обсуждались решения февральско-мартовского 1937 г. Пленума ЦК ВКП(б): «Основное, характеризующее конференцию — бдительность, она перла даже через край. Это здоровое качество — непримиримость к политическим ошибкам, если даже они осознаны «автором». Начавшиеся в июле аресты коллег вызывают поначалу у автора дневника гнев и возмущение по отношению... к арестованным: «Вот гады какие! Ну что было нужно этим вельможам?» (запись 15 июля 1937 г.) Эти откровения в определенной мере характеризуют атмосферу в некоторых парторганизациях и трудовых коллективах в 1937 г.: взаимное недоверие, склоки, подхалимство, подсиживание. Как часто не хватало там духа товарищества, обычно связывающего, безусловно, очень разных, но занятых общим добрым делом людей. Подчиненные иногда с облегчением слышали весть об аресте зарвавшихся начальников, привыкших руководить путем разносов, крика, хамства. Вот и В. М. Градусов отмечает в своем дневнике: «Свершилось! «Хозяин» взят. Наконец-то убрали сволочь! Как я рад, как я доволен. Много попортил ты мне, гад, крови, много неприятностей доставил...» (запись 24 июля 1937 г.). Важным аргументом в правомерности арестов служит для автора дневника фактор возможного предательства в случае военной угрозы. В дневнике В. М. Градусова читаем: «Если их не перебить, то в случае войны они могут больших делов наделать. Это будут первые головорезы и вешатели от фашизма» (запись 24 июля 1937 г.).

Переоценка происходящего, как правило, начиналась тогда, когда критике подвергался сам человек. В сентябре 1937 г. В. М. Градусов был исключен из партии. Потрясенный, он пишет в дневнике: «Это что-то невероятное. И я твердо уверен, что это недоразумение будет урегулировано» (запись 13 сентября 1937 г.). Однако теперь уже вокруг него самого — бездна недоверия, отчужденность коллег и знакомых. Еще несколько месяцев назад воспевавший непримиримость и не знавший пощады к оступившимся, В. М. Градусов с неприкрытой болью пишет: «Как мне тяжело. Какие люди звери. Встретишь на улице — не здороваются. Избегают как прокаженного. Отчужденность людская — сильнее смерти» (запись 16 сентября 1937 г.). Впереди были бесплодные попытки устроиться на работу, безденежье и голод, а затем — ночной арест.

Реакции и поведение арестованных можно разбить на несколько фаз. Вначале, как правило, люди испытывали шок, не могли поверить в случившееся, казалось, что к ним происходящее не имеет никакого отношения. Н. Г. Осиненко, например, рассказывала, что сразу же после ареста ее доставили на допрос, где предъявили обвинения в принадлежности к контрреволюционной группе и подготовке отравления продуктов. Арестованная немедленно заявила протест, назвала обвинения необоснованными и объявила голодовку. Однако допрос продолжался. Кончалась эта фаза сильнейшей психологической травмой. Человек как бы подводил черту под всей своей прежней жизнью. При длительном пребывании в тюрьме панические настроения уступали место безразличию, все происходящее достигало сознания лишь в приглушенном виде. Казалось, все помыслы человека сосредоточивались на одном: пережить сегодняшний день. На допросах применялись жестокие пытки. Арестованный работник Каробкома ВКП(б) Я. Миляйс в чудом переправленной незадолго до гибели записке в ЦКК сообщал о длившемся беспрерывно с 1 по 28 июля 1938 г. допросе: «За все время спать мне давали три раза, тут же, на полу. Один раз шесть часов, второй — четыре и третий раз два часа. Это когда я уже не мог сидеть на стуле, валился на пол, отливали водой, заставляли стоять у стены. Но я все равно падал. Тогда мне давали поспать».

Результатом таких допросов часто становились галлюцинации, расстройства психики. Никто не мог знать, как долго он будет находиться под арестом, когда состоится суд. Бессрочность существования приводила к переживанию утраты будущего. Эта неопределенность была одним из наиболее тягостных психологических обстоятельств. Иногда люди готовы были подписать любые показания, рассчитывая, что тем самым приблизят суд, на котором удастся все объяснить. Бывший главный врач Пудожской райбольницы Ф. Ф. Шаблеев писал жене: «Как ни возмущался мой разум, но, просидев 136 часов на следственном стуле безвыходно, без сна, почти без приема пищи, я в полудремотном состоянии вынужден был признать себя виновным. Иначе, сказали, что следствие даст заключение об абсолютной виновности, меня будут судить заочно. Теперь, когда следствие заканчивается, они меня успокаивают, что большого наказания не будет». Ф. Ф. Шаблеев был осужден и расстрелян 5 октября 1937 г.

Главным орудием репрессий стали внесудебные органы, прежде всего так называемые «тройки», состоявшие из начальника НКВД, секретаря областного комитета партии и прокурора.

В Конституции Карелии 1937 г. статус государственного получили сразу три языка: предусматривалась публикация законов, ведение судопроизводства, государственная символика на карельском, финском и русском языках. Конституция закрепляла право обучения в школах на родном языке. Правда, в июле 1938 г. в Конституцию было внесено изменение: финский язык утратил статус государственного.

В критические для авторитета власти дни, когда она особенно была заинтересована в расширении социальной поддержки, началась кампания по созданию карельского литературного языка. Возглавил эту работу авторитетнейший специалист того времени в российском финно-угроведении профессор Д. В. Бубрих. Карельский язык был в центре его научных интересов с 1928 г. В 1930 г. Д. В. Бубрих организовал первую диалектологическую экспедицию в Карелию, в ходе которой был собран богатый полевой материал. В 1931-1932 гг. он опубликовал несколько научных работ о диалекте тверских карелов, который предлагал положить в основу карельского литературного языка. Под руководством Д. В. Бубриха велась разработка письменности для тверских карелов. В августе 1937 г. в Петрозаводске состоялась республиканская лингвистическая конференция, которая высказалась за создание единого литературного языка для всего карельского населения СССР. Решения конференции поддержал Президиум ЦИК КАССР. В конце 1937 — начале 1938 г. были утверждены алфавит единого карельского языка на основе русской графики письма и основные правила единого карельского литературного языка. В конце 1937 г. в Петрозаводске была издана грамматика карельского литературного языка, подготовленная Д. В. Бубрихом.

В январе 1938 г. в Ленинграде при ЛИФЛИ проводилось расширенное заседание по вопросам карелизации, на котором обсуждались вопросы создания единого литературного языка для карелов тверских и Карельской республики. Основной доклад на заседании сделал проф. Д. В. Бубрих, но обсуждения доклада не состоялось. Д. В. Бубрих был арестован. Полностью реабилитированный, он вернулся в науку лишь через два года.

Кампания по внедрению единого карельского языка сопровождалась политической трескотней и шумихой. Уже осенью 1937 — зимой 1938 г. на карельский язык было переведено преподавание в первых — третьих классах школ карельских районов. Однако довольно скоро обнаружилось несовершенство грамматики, отсутствие единой терминологии, нехватка специалистов и другие совершенно естественные в столь трудном деле проблемы. Их решение требовало многолетней вдумчивой работы интеллигенции, финансовой и материальной поддержки государства. Однако работа по созданию карельской письменности была брошена на полпути.

28 декабря 1939 г. в самый разгар советско-финляндской войны секретарь Карельского обкома ВКП(б) Г. Куприянов уведомлял секретаря Олонецкого райкома ВКП(б), что «по договору с народным правительством Финляндии» Олонецкий район должен войти «в состав независимой демократической Финляндии», поэтому вскоре потребуются кадры, владеющие финским языком, и нужно немедленно начать их подготовку. В Олонце была укомплектована группа карелов, для которой изучение финского языка стало важнейшим партийным поручением, правда негласным. Вскоре после окончания советско-финляндской войны 31 марта 1940 г. Верховный Совет СССР принял закон о преобразовании КАССР в союзную Карело-Финскую Советскую Социалистическую Республику. В условиях, когда в Европе уже шла вторая мировая война, Сталин рассчитывал, что ему удастся использовать ослабление столкнувшихся в смертельной схватке западных стран для того, чтобы расширить коммунистическое влияние в Европе, не останавливаясь даже перед военной помощью западным пролетариям. В новых условиях было пересмотрено отношение к финскому языку. Стала восстанавливаться финноязычная пресса, в школах республики возобновилось преподавание финского языка.

Безусловно, внешнеполитические цели советского руководства сыграли важную роль в столь стремительном повороте языковой политики в конце 1930-х гг. Однако, на наш взгляд, восстановление в правах финского языка в любом случае было неизбежно. Выброшенной за борт культурного, образовательного пространства оказалась немалая часть молодежи Карелии, получавшая школьное образование на финском языке. В условиях острой нехватки квалифицированных рабочих и служащих перед ними закрывались пути к успешной профессиональной карьере. А в поддержке образованных слоев рабоче-крестьянской молодежи очень нуждался сталинский режим, расправившийся со старой интеллектуальной и управленческой элитой в дни чисток и террора.

В 1937-1941 гг. прошло новое массовое выдвижение на руководящие должности. С осени 1937 по май 1938 г. на руководящую работу в республике было выдвинуто 1167 человек. Во второй половине 1938 г. и в 1939 г. только к руководству районными исполкомами и сельсоветами вновь пришло 535 человек, с марта по сентябрь 1939 г. на руководящую работу в районный партийный и советский аппарат было выдвинуто 700 человек, с марта 1939 по март 1940 г. лишь в Петрозаводске было направлено впервые на руководящую работу 948 человек. Учитывая неполноту имеющихся данных, без преувеличения можно сказать, что общая численность выдвиженцев в Карелии с конца 1937 по весну 1940 г. составляла не менее 4 тыс. человек. В количественном отношении это было не меньше, чем число выдвинутых в конце 1920-х-начале 1930-х гг.

Массовая сменяемость кадров вновь существенно отразилась на качестве управленческих решений. Часто выдвиженцев приходилось освобождать от работы как несправившихся. Однако для Сталина главным было то, что он мог быть определенное время относительно уверен в политической лояльности неопытных выдвиженцев. Очередной всплеск социальной мобильности создал плеяду новых сторонников сталинского режима.

Несмотря на репрессии большого числа коммунистов, в 1938-1939 гг. численное сокращение парторганизации оказалось намного меньше, чем в 1934-1936 гг. и не превышало 16%. В критическом 1937 г. численность партии даже выросла на 670 человек. Это свидетельствовало о том, что места расстрелянных срочно заполнялись новыми выдвиженцами. Вновь резкий рост партийных рядов начался в преддверии Великой Отечественной войны, когда за полтора года (1940 — июнь 1941 г.) численность карельской партийной организации выросла в два раза.