Переход к нэпу

К началу 1920-х гг. экономика Карелии была основательно разрушена. За время Первой мировой войны, Гражданской войны и интервенции объем лесозаготовок сократился в семь раз. В северных районах лесозаготовки совсем прекратились, а в южных заготавливалось немного дров для Петрограда, Мурманской железной дороги и местных нужд. Из 23 промышленных предприятий, действовавших на территории края в предвоенное время, продолжали работу в 1918-1920 гг. только Онежский (бывший Александровский) завод и несколько мелких предприятий в г. Петрозаводске, но и они функционировали с большими перебоями. Беломорские лесозаводы были вообще закрыты. Мурманская железная дорога работала крайне неритмично. Численность промышленных рабочих сократилась более чем в 3 раза и составляла к началу 1921 г. 1500-1600 человек. В страшном запустении и нищете находилось сельское хозяйство. По сравнению с предвоенным временем посевные площади сократились в различных уездах Олонецкой губернии на 30-40%. Почти наполовину уменьшилось поголовье скота, а без рабочего скота крестьянское хозяйство было обречено на нищету.

Стоявшие у руля власти в Карелии политики вполне осознавали тяжесть социально-экономической ситуации, но связывали ее прежде всего с последствиями боев с контрреволюцией и интервентами. Политика «военного коммунизма» помогла выиграть войну, необходимость ее сохранения в ближайшем будущем под сомнение не ставилась. 27 января 1921 г. с докладом о прошедшем в Москве в конце декабря 1920 г. VIII Всероссийском съезде Советов перед членами Петрозаводского горсовета выступал секретарь Олонецкого губкома Я. Ф. Игошкин. Особенно подробно остановился докладчик на ситуации в деревне, признав, что «положение сельского хозяйства близко к катастрофе»: падает урожайность, сокращается запашка, не хватает сельхозорудий. Тем не менее единственным выходом из сельскохозяйственного кризиса в начале 1921 г. признавалось укрепление государственного регулирования — съезд обязал повсеместно создавать посевкомы, которые отвечали бы за то, чтобы ни один клочок земли не остался незасеянным. В газетном отчете о полуторачасовой речи Я. Игошкина отмечено: «Горячо и убежденно говорит он о праве советского государства указывать крестьянину, какие семена и в каком количестве он должен засевать».

11 февраля 1921 г. в Петрозаводске торжественно начал работу I Всекарельский съезд Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Вера, что основные силы контрреволюции повержены и на севере России вот-вот взойдет заря социализма, сплачивала собравшихся в зале посланцев волостей Карелии и гостей из Скандинавии в едином порыве воодушевления. В программной речи председателя Карревкома Гюллинга были сформулированы две главные задачи Карельской Трудовой Коммуны на ближайшие годы: во-первых, революционизирующе влиять на соседние с красной Карелией северные государства Европы, во-вторых, возродить хозяйственное и духовное благосостояние богатого карельского края. Поначалу неизменным возмутителем спокойствия на заседаниях был делегат от Толмачевского культурно-просветительного союза Тверской губернии меньшевик М. Д. Шишкин. Он говорил о том, что Коммунистическая партия должна отказаться и от своего привилегированного положения в политической жизни России и от методов принуждения по отношению к трудящимся, от выколачивания хлеба разверстками. Декрет о посевкомах, убеждал М. Шишкин, тяжело отразится на крестьянах-бедняках и приведет лишь к росту бюрократизма. Поддержки среди делегатов съезда оратор не встретил. Шишкина упрекали в обывательщине, мещанстве и фарисействе.

В резолюции съезда по докладу продкома отмечалось: «Разверстка как метод при проведении хлебной монополии и заготовки других продуктов питания и сырья в настоящих условиях является единственно правильной». Вместе с тем практика проведения разверсток — неразбериха в организации сборов со стороны Наркомпрода, жестокость методов проведения разверсток — подверглась жесткой критике. Делегат Тулмозерской волости Н. Власов упрекал продком в том, что при проведении разверстки «применялись сплошь и рядом энергичные меры взыскания, вплоть до арестов, драли, что называется, по три шкуры». И. В. Федосеев из Тивдийской волости подчеркивал, что при разверстках отбирают не излишки, а последнее под угрозой пулемета. Делегат из Олонца П. И. Кунжин в своем выступлении признал: «Разверстки тяжелым бременем легли на население и в значительной степени содействовали охлаждению его к Советской власти». Особую тревогу делегатов вызывало продовольственное положение КТК. На вопрос, какие продукты имеются на складах, докладчик от Карпродкома член Карревевкома В. Т. Гурьев отвечал: «Хлеба почти нет». Представители карельских волостей Кемского уезда обратились к съезду с просьбой особо обсудить меры срочной помощи этим волостям продовольствием из Финляндии.

Вскоре после завершения I Всекарельского съезда Советов П. Ф. Анохин, И. А. Данилов, Я. Ф. Игошкин, В. М. Куджиев отправились в Москву, где в условиях резкого обострения общеполитической обстановки в стране 8 марта 1921 г. начал работу X съезд РКП(б). События в Кронштадте, острая фракционная борьба, дискуссии по национальному вопросу поглотили внимание делегатов. Лишь на седьмой день работы на рассмотрение съезда был вынесен и без особых дискуссий решен вопрос об отмене разверстки и введении натурального налога. Все запасы продовольствия, сырья, фуража, оставшиеся у земледельцев после сдачи налога, признавались их собственностью и могли обмениваться на предметы фабрично-заводской и кустарной промышленности в пределах местного хозяйственного оборота. Термин торговля в резолюции съезда не использовался. Главной задачей признавалась организация простого продуктообмена между государственной промышленностью и крестьянским хозяйством. Предполагалось создать фонд промышленных товаров и распределять их в деревне через аппарат Наркомпрода и кооперацию. 21 марта 1921 г. был принят декрет ВЦИК и СНК «О замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом».

24 марта 1921 г. в Петрозаводске впервые вышли газеты с материалами о нэпе под заголовком «Налог вместо разверстки». Многие коммунисты на местах признавались, что «нэп захватил как партийные, так и советские организации врасплох», тем не менее они взялись за пропаганду решений X съезда партии. Активизировались попытки наладить отношения с кооператорами. 17 апреля 1921 г. в Петрозаводске прошло собрание уполномоченных единого потребительского общества, на котором развернулась острая полемика между коммунистами и активом кооператива, бывшими членами эсеровской партии. А. П. Тихомиров, в прошлом левый эсер, в своей пылкой речи подчеркнул, что коммунисты вели ошибочную политику, чуть не приведшую страну к гибели. Кооператоры приветствовали разрешение свободного обмена и курс на возрождение кооперации. По мнению А. Тихомирова, именно сейчас коммунисты встали на верную дорогу. С оценкой происходящего не согласились местные лидеры РКП(б). Я. Игошкин убеждал своих оппонентов: «Разверстка была введена не по ошибке, а по необходимости. Шла война, нужно было кормить армию и пролетариат». В. Куджиев доказывал, что мечтания Тихомирова о свободе торговли ведут к возрождению капитализма, и, организуя товарообмен, большевики остаются противниками свободы торговли. Несмотря на разность взглядов практическое сотрудничество властей и кооперации налаживалось.

Для организации товарообмена Карпродком и Олонецкий губпродком передали областному союзу кооперативов КТК и Олонецкому губсоюзу имевшиеся в их распоряжении запасы товаров. Они оказались весьма скудными и состояли из предметов домашнего обихода и сельскохозяйственного инвентаря, изготовленного на Онежском и Куйтежском заводах: кос, серпов, сковородок и т. п. В качестве эквивалента обмена товаров использовался один фунт сливочного масла или один фунт ржи. Предположим, сдав 50 фунтов сливочного масла, крестьянин мог приобрести плуг. В ходе товарообмена летом — осенью 1921 г. союз кооперативов КТК собрал 3 тыс. пудов хлеба, Олонецкий губсоюз — более 700 пудов зерна и муки. Кроме того, удалось собрать некоторое количество мяса, рыбы, масла и других продуктов. В целом товарообмен, задуманный в условиях развала промышленности и осуществлявшийся громоздким бюрократическим аппаратом, закончился провалом. За эти месяцы продовольственное положение в Карелии резко ухудшилось. В условиях повсеместного голода антиправительственные выступления набирали силу, особенно на севере.

Выступая на VII Московской губернской партконференции 29 октября 1921 г. В. И. Ленин признал, что товарообмен в России сорвался, он вылился в куплю-продажу. Осенью 1921 г. большевики вынуждены были пойти на легализацию процветавшей подпольно торговли. Широкое использование рыночных отношений в переходный к социализму период, отказ от всеобщего огосударствления экономики при сохранении диктатуры пролетариата — эти идеи составили суть нэповской экономики. Нэп формировался как антикризисная политика и в этом отношении оказался чрезвычайно успешным: в обществе была снята резкая социальная напряженность, в течение нескольких лет удалось поднять из руин экономику и восстановить довоенный уровень производства.

Реформа экономики проходила в неимоверно трудных условиях. Военные действия в Карелии осенью 1921 — зимой 1922 г. вызвали новую волну разрухи и запустения. В пострадавших волостях около 9 тыс. человек нуждались в срочной помощи. Многие крестьянские хозяйства остались без лошадей. Из имевшихся в 1921 г. в Карелии 11 тыс. лошадей более 2 тыс. было угнано в Финляндию, около 1 тыс. погибло при перевозке грузов для Красной армии. Правительство закупило 500 лошадей в Финляндии. Крестьянам лошади передавались за плату или их стоимость требовалось отработать. Функционировала межведомственная комиссия, которая оплачивала крестьянам стоимость лошадей, павших при перевозке грузов для Красной армии, реквизированных продуктов и фуража. Комиссия выплатила гражданам около 500 млрд руб. Впрочем, деньги в то время мало чего стоили, да и получили их далеко не все пострадавшие. Осенью 1923 г. разразился кризис сбыта. Хозяйственные трудности в крае усугубил голод 1923/24 г.

Справиться с тяжелым положением в экономике помогло правительство РСФСР, предоставив Карелии продовольственные и денежные ссуды, выделив дотации для поддержки промышленности. В 1921 г. Карелия получила ссуду в 0,5 млн золотых рублей, на которые за границей было закуплено продовольствие. В 1922/23 г. для закупки продовольствия за границей и развития промышленности правительство РСФСР выдало новую денежную ссуду в 1 млн золотых рублей, а позднее — продовольственную ссуду в 300 тыс. пудов зерна. Специальная ссуда предоставлялась для покупки лошадей и крупного рогатого скота. Осенью 1923 г. в Карелию направляется 500 тыс. пудов хлеба, а для поддержки промышленности предоставляется крупная денежная дотация».

Сложнейшие социально-экономические проблемы жизни края энергично решало правительство Карелии, которое с 1923 по 1935 г. бессменно возглавлял Э. А. Гюллинг. Среди партийной элиты того времени этот человек выделялся высоким уровнем профессиональной подготовки в области экономики. По окончании университета он работал статистиком в Гельсингфорсе, затем получил степень магистра и должность приват-доцента в Гельсингфорсском университете. Как член социал-демократической партии был избран в сейм, где работал в бюджетной комиссии и даже был ее председателем. Гюллинг сыграл важную роль в формировании нэповской модели экономики Карелии в 1920-е гг.

Экономическую работу в начале нэпа направляло так называемое Карельское экономическое совещание, которое возглавлял А. В. Шотман. С октября 1923 г. начал работу Совнархоз КАССР, возглавлявший промышленность республики. Первым председателем СНХ КАССР стал Г. А. Саксман, затем его сменили И. А. Данилов, И. А. Никитин. В 1925 г. СНХ был преобразован в Центральный совет народного хозяйства, во главе которого стал А. Н. Лесков, карел по национальности. Сын известного общественного деятеля, А. Н. Лесков закончил в 1917 г. Олонецкую гимназию, несколько месяцев работал в Олонецком губстатбюро и позднее в анкетах на вопрос об основной специальности отвечал: «статистика». В годы революции Лесков активно включился в политику, был продовольственным комиссаром Олонгубисполкома, затем членом Карисполкома, в 1921 г. участвовал в борьбе с бандитизмом. После Гражданской войны А. Лесков играл одну из ключевых ролей в правительстве Карелии, являясь комиссаром финансов, председателем плановой комиссии, заместителем председателя СНК. В разных сферах экономики республики в 1920-е гг. успешно трудились представители дореволюционной интеллигенции Олонецкого края, бывшие земские деятели. Среди них С. В. Григорьев, С. М. Эрихман, Б. А. Потапов, И. А. Кищенко, А. А. Бернацкий, В. Ф. Волейко и др. Многие из них не разделяли марксистского мировоззрения, но интеллигенции импонировали энергичные усилия властей, самоотверженность рабочих и крестьян в деле хозяйственного восстановления Карелии.

Еще летом 1920 г. началась разработка проекта долгосрочного хозяйственного плана развития коммуны. С этой целью в ноябре 1920 г. в Карелию прибыл инженер член рабочей партии Норвегии X. Лангсет. Он составил программы развития лесного хозяйства и лесной промышленности, строительства гидроэлектростанции и развития путей сообщения, подготовил примерное финансовое обоснование этих планов. В конце декабря 1920 г. Гюллинг обсуждал этот проект с Лениным. Вспоминая впоследствии о содержании этой беседы, Гюллинг отмечал: «Мы говорили о создании в Карелии бумажной промышленности и о постройке гидростанции». В начале 1921 г. в центр для утверждения были направлены два проекта хозяйственных планов, один из которых предусматривал основные направления развития экономики, а второй — источники финансирования.

26 апреля 1921 г. СНК РСФСР принял постановление об основных направлениях хозяйственного развития Карелии, в котором намечались принципиально новые перспективы для экономики края, существенно отстававшего в промышленном развитии от центральных районов европейской России и ориентированного на вывоз лесного сырья за границу. В постановлении была сжато сформулирована программа промышленного развития на ближайшие годы. Суть ее состояла в ускоренном развитии лесной, деревообрабатывающей, бумажной и горной промышленности. Предусматривалось создание новых индустриальных «узлов». Сравнительно подробно был описан промышленный центр, который предстояло создать на р. Суне около д. Кондопога. Он включал электрическую станцию, бумажную фабрику, целлюлозную фабрику и деревообрабатывающий завод. Именно с этих объектов начиналось в документе перечисление «срочных работ». Постановление определяло также вклад Карелии в стабилизацию экономики Советской России. Этот регион рассматривался Москвой как источник валютных поступлений от экспорта леса и как поставщик топлива для Петрограда, поэтому намечалось «усиление вывоза из Карелии леса и дров». Экспорт леса должен был гарантировать средства для индустриализации самой Карелии.

Бюджет

В постановлениях СНК РСФСР от 26 апреля 1921 г., 27 апреля 1922 г., 2 февраля 1923 г. и 3 августа 1923 г. определялись источники средств, необходимых для выполнения намеченных хозяйственных планов. Карельская Трудовая Коммуна освобождалась на три года от участия в общегосударственных расходах. Все доходы от развития промышленности и торговли должны были идти на развитие местной экономики. Москва предоставила Карелии также право использования и продажи за границей 25% экспортного леса, заготовленного на ее территории. На полученные от продажи этого леса средства КТК могла самостоятельно закупать продовольствие и необходимые товары за границей. Только с 1923/24 хозяйственного года карельский бюджет стал включаться в федеральный бюджет. При этом Карелия сохраняла ряд бюджетных преимуществ. Согласно постановлениям СНК СССР от 25 июля 1924 г., 13 февраля 1925 г. в доходную часть бюджета КАССР включались государственные прямые и косвенные налоги, акцизы и таможенные пошлины, собираемые на территории республики, доходы от государственного имущества (за исключением Мурманской железной дороги). Поскольку бюджетные права Карелии регулировались нормативными актами, правительство республики ежегодно прикладывало большие усилия, чтобы продлевать их, и стремилось закрепить бюджетные права законодательно, прежде всего в Конституции.

Хозяйственная жизнь республики регулировалась Карельской конторой Госбанка, а также Карелкомбанком и Карсельхозбанком. Важнейшим направлением финансовой политики Карельского правительства стало формирование бездефицитного бюджета. Поскольку в бюджет республики шли почти все государственные доходы, извлекаемые на ее территории, задачу правительства Э. Гюллинг видел в том, чтобы «строить планы, хотя и рассчитывая на поддержку Союза, но строить их на основе тех средств, которые Карелия сама сумела до сих пор и сумеет в дальнейшем извлекать из своего народного хозяйства». В 1922 г. был составлен первый бюджет Карелии. К 1 июля стало ясно, что он провалился, поскольку не удалось получить намеченных доходов. Поэтому пришлось сокращать хозяйственные расходы, уменьшать зарплату совслужащих. Неурожай 1923 г., высокий уровень инфляции, незавершенность денежной реформы негативно сказались на бюджете 1923/24 г., который также был исполнен с дефицитом. Но уже в 1924/1925 бюджетном году, по данным правительства, доходы (7 031 500 руб.) несколько превысили расходы (6 560 700 руб.).

С финансовой точки зрения достаточно успешным для республики оказался 1925/26 хозяйственный год. В лесной промышленности были использованы недорубы прошлых лет, введена система торгов при продаже леса, погашена задолженность по внесению попенной платы. Кроме того, вновь возросли косвенные налоги. В итоге доходы Карелии увеличились на 70%. В середине 1920-х гг. Карелия, помимо финансирования своего хозяйства, уже участвовала в общегосударственных расходах, внося ежегодно в бюджет РСФСР 850 тыс. руб., и смогла рассчитаться за полученные из центра хлебные и денежные ссуды.

В середине 1920-х гг. более четверти доходов в бюджете Карелии составляли налоговые поступления, а в конце 1920-х гг. их удельный вес в бюджете республики повысился до 37-42%. При этом росла прежде всего доля косвенных налогов. В 1924/25 г. они составляли примерно треть, а в 1927/28 г. уже более половины всех налоговых поступлений. Главную роль среди косвенных налогов играли акцизы на табачные изделия, сахар, водку (ее продажа была разрешена в 1924 г.). О росте душевого потребления важнейших подакцизных товаров в годы нэпа свидетельствуют следующие данные. Если в 1924/25 г. на душу населения в Карелии продавалось 1,4 бутылки хлебного вина, то в 1927/28 г. — 9,2 бутылки, сахаропродуктов соответственно 3,7 и 12,5 кг, табачных изделий — 102 и 261 штука.

В 1921 г. размер продналога незначительно уступал в количественном отношении разверстке. В 1922 г. в Карелии был неурожай озимых хлебов, что сказалось на собираемости налога. Поступление продналога довольно успешно шло в Олонецком и Петрозаводском уездах, а в Повенецком уезде в октябре 1922 г. было собрано лишь 12% налога. На второй областной партконференции делегат Кондратьев (Повенецкий уком) жаловался: «Налоги на крестьян сыпятся как из рога изобилия». Продналог в Повенецком районе считают из расчета 30 пудов с десятины, вместе с помольным сбором это составляет 52 тыс. пудов: «Это слишком много. Это ошибка центра. Крестьяне сознают, что платить продналог надо, но столько уплатить они не в силах. Это вызывает некоторое недовольство».

В 1922 г. продналог был заменен единым натуральным налогом, которым облагалась не только сельскохозяйственная продукция, но и скот в крестьянском хозяйстве. В середине 1920-х гг. ставки налога снизились, он стал взиматься в денежной форме. Недоимки по сельхозналогу были незначительны и не превышали 3% собираемых сумм. В среднем на одно крестьянское хозяйство в Карелии сельхозналог составлял в 1924/25 г. 8 руб. 95 коп., а к 1928/29 г. он увеличился до 12 руб. 46 коп. Тяжесть налога сильно зависела от того, к какой социальной группе принадлежало хозяйство. В конце нэпа бедняцкие хозяйства в Карелии платили 1 руб. 20 коп, а кулацкие — 125 руб. 20 коп. Не имевшие рабочего скота крестьяне платили налог в 3-4 раза меньше, чем те, кто владел лошадью. Государство устанавливало максимальные налоговые льготы маломощным хозяйствам и тем самым заручалось политической поддержкой бедняцких слоев деревни, видевших в советской власти своего защитника.

Основное налоговое бремя легло на зажиточные слои деревни. Чрезмерный налоговый пресс сдерживал накопление капитала в крепких хозяйствах, не давал в полную меру развернуться предпринимательству. «Налог из года в год повышается, становится тяжелым, — жаловались олонецкие крестьяне. — При таком положении не только не укрепишь свое хозяйство, но и удержать его будет трудно». С досады у крестьян вырывалось: «Хорошо только лентяям». Конечно, большинство крестьян, перебивавшихся в нужде, лентяями не были, наоборот, трудились, не покладая рук, чтобы прокормить себя и малых детей. Но правда и то, что весьма относительное благополучие крепких хозяев основывалось на многолетней работе в поте лица, на собственной предприимчивости и хозяйской сметке. Получалось, что государство душило налогами тех, за счет кого, в первую очередь, кормились города и армия.

Доля неналоговых доходов в бюджете имела тенденцию к снижению. Среди них львиная доля приходилась на лесные доходы. В 1924/25 хозяйственном году неналоговые поступления в бюджет составили 75,4% всех сборов, из них 73,2% дали лесные доходы. Доходы от других отраслей промышленности занимали в нэповском бюджете скромное место. Только 12% доходов лесной промышленности возвращалось лесному ведомству, остальные средства направлялись на финансирование других отраслей хозяйства. На развитие промышленности республики было ассигновано в 1924/25 г. 1155,6 тыс. руб., а в следующем хозяйственном году уже 3957,5 тыс. руб. Финансовое положение Карелии в значительной степени определялось уровнем доходов лесной промышленности. Во второй половине 1920-х гг. они стали сокращаться, и это сразу же отразилось на республиканском бюджете.

В 1926/27 г. вследствие падения доходов лесной промышленности карельский бюджет оказался под угрозой миллионного дефицита, и лишь перенесение части платежей на следующий год позволило худо-бедно свести концы с концами. Сразу же сократились вложения в промышленность. В публичных выступлениях Э. Гюллинга в 1926-1929 гг. идея бездефицитного бюджета уже почти не звучит, наоборот, всячески подчеркивается тяжелое финансовое положение промышленности республики. Если в 1925/26 г. долг промышленности банкам составлял около 6 млн руб., то к концу 1928 г. он увеличился до 18 млн руб. Предприятия существовали за счет банковских кредитов, размеры которых во много раз превосходили их оборотный капитал. В то же время прибыль промышленности сократилась с 1925/26 г. по 1928 г. с 900 тыс. до 100 тыс. руб.

Несмотря на то, что данные о бюджетных расходах в различных источниках приводятся разные, а при проверке опубликованных таблиц нередко обнаруживаются ошибки в подсчетах, наконец, не всегда статистические данные оказываются сопоставимыми, можно все же говорить об основных тенденциях в расходовании бюджетных средств в годы нэпа. Согласно опубликованным данным, расходная часть бюджета в 1924/25 г. составляла 7,6 млн руб., в последующие два года держалась на уровне 14,1-14,9 млн руб., в 1927/28 г. увеличилась до 19,7 млн руб. При этом управленческие и административно-судебные расходы ежегодно составляли 18-20%, расходы на народное образование и здравоохранение 20-25% всех бюджетных ассигнований. Около четверти бюджетных расходов в республике направлялось на развитие промышленности.

Крупных затрат потребовало строительство ГЭС и бумажной фабрики в Кондопоге. Поначалу в развитие электрификации Карелии вкладывались лишь деньги, поступавшие из федерального центра. В эту сферу экономики направлялось 800 тыс. руб. из 1 млн ссуды от правительства РСФСР в 1922/23 г., все поступления из центра в 1923-1925 гг. (1 625 тыс. руб.). В начале 1924 г. в связи с тяжелым экономическим и финансовым положением республики значительно сократились работы на Кондопожском строительстве, продолжить их удалось благодаря финансовой помощи центра. С 1923/24 бюджетного года началось выделение средств на электрификацию и из республиканского бюджета. На эти цели в 1923/24 г. было отпущено 72 тыс. руб., в 1924/25 г. — уже 750 тыс. руб. Во второй половине 1920-х гг. Кондострою ежегодно из республиканского бюджета выделялось от 2 до 3,4 млн руб. Общая стоимость Кондопожского строительства по первоначальным расчетам оценивалась в 8,8 млн. руб., но реально она оказалась выше более чем в два раза и составила 19,6 млн руб. Из них 8,5 млн руб. ушло на строительство ГЭС и 11,1 млн руб. — на постройку и оборудование бумажной фабрики.

Средства на развитие деревообрабатывающей промышленности в первой половине 1920-х гг. выделялись исключительно из республиканского бюджета и прежде всего для Кареллеса. В 1923/24 г. в деревообрабатывающую промышленность было направлено 436 тыс. руб., в следующем году — 65 тыс. руб. В 1926-1928 гг., когда Кареллес начал замену на лесозаводах устаревших рам, тресту было выделено из республиканского бюджета более 1,7 млн руб. Финансовую поддержку получали также нерентабельный Онежский завод, зарождавшаяся горная промышленность.

Кондострой

Безусловно наиболее значительной стройкой в годы нэпа являлось сооружение Кондопожской ГЭС и бумажной фабрики. Строительство ГЭС началось еще в годы первой мировой войны. Тогда в Кондопожской волости Главное артиллерийское управление Военного министерства начало подготовку строительства завода азотной кислоты, необходимой для производства пороха. Поскольку производство азотной кислоты требовало большого расхода электроэнергии, и было начато строительство гидроэлектростанции около Кондопоги. Проектная мощность ГЭС составляла 30 тыс. киловатт, и она могла стать крупнейшей в России. Однако в годы революции и Гражданской войны работы прекратились. В 1920 г. строительство электростанции на р. Суне вошло в план ГОЭЛРО. Создание Кондопожского промышленного узла было признано ведущим направлением модернизации промышленности края. К разработке проекта ГЭС привлекались крупные специалисты С. В. Григорьев, Б. И. Алексеев, С. А. Берсонов и другие. Летом 1923 г. образована строительная организация Кондострой. Первым начальником и главным инженером Кондостроя стал видный инженер-гидроэнергетик Д. И. Верещагин, участвовавший в работе ГОЭЛРО.

Митинг в Кондопоге, посвященный началу строительства бумажной фабрики. 27 января 1924 г.

Строительство велось в сложных условиях. Прокладывая подводящий канал, рабочие выполнили огромный по тому времени объем работ: было вынуто 626 тыс. кубометров грунта, в том числе 50 тыс. кубометров скальных пород. Тачка, лопата, носилки — вот, по существу, и вся техника, которая поначалу имелась в распоряжении землекопов. Директор бумажной фабрики Г. Ярвимяки вспоминал, что ему удалось всего на четыре месяца раздобыть экскаватор в Ленинграде. За это время работу закончить не успели, а владелец требовал экскаватор срочно вернуть и прислал за ним своего представителя. Ярвимяки стал убеждать его, что летом машину по болотным топям вывезти невозможно. Гостя специально отвели к работающему экскаватору по таким труднопроходимым болотам, что он уже не настаивал на своем. Экскаватор остался на стройке до полного завершения работ. Не все удалось выполнить сразу качественно. Для кладки стен здания фабрики использовался старый кирпич Муромского монастыря, и уже готовые стены вдруг дали трещины, местами куски кирпича отваливались вовсе. Не удалось поначалу добиться непроницаемости дна канала, вода просачивалась сквозь защитный слой, из-за чего стоимость работ заметно возросла.

Остро стояла проблема обеспечения Кондостроя рабочей силой. Активное участие в строительстве ГЭС и фабрики приняли местные крестьяне. В 1927 г. 50% рабочих и служащих Кондостроя составляли жители Карелии. Строительное управление проводило организованный набор рабочих из других регионов страны. В Кондопогу прибыли землекопы из Смоленщины, плотники из Череповецкой губернии. На стройку приехали специалисты по скальным работам из Канады, финны по национальности. Число рабочих быстро росло: в 1923 г. на Кондострое трудилось 334, а в 1927 г. уже 2707 человек, 2/3 из них составляли сезонники.

Завершающие работы на строительстве Кондопожской ГЭС

Рабочий И. К. Тарасов вспоминал: «Кондострой стал кузницей рабочих кадров. Многие вчерашние строители с пуском фабрики стали ее постоянными рабочими. Некоторые из них потом были выдвинуты на руководящую работу в республике: машинист А. О. Яковлев стал главным инженером предприятия, рабочий-землекоп П. Ф. Филатов — управляющим Карельским отделением госбанка, рабочий-землекоп Д. П. Юринов — директором леспромхоза, а позднее — управляющим треста «Южкареллес», машинист М. А. Данилов незадолго до Великой Отечественной войны был избран секретарем райкома партии. Многие кондостроевцы, ставшие квалифицированными рабочими, трудились на других стройках страны».

Много сил и профессиональных знаний отдали Кондопожскому строительству инженеры Н. Н. Босенко, А. В. Бакулин, К. И. Радченко, С. В. Григорьев и др. Н. Босенко, выходец из крестьянской семьи, и А. Бакулин, дворянин по происхождению, оба были выпускниками Петербургского института инженеров путей сообщения, оба много поездили по стране, возводя мосты, строя дороги и промышленные объекты. Накопленный опыт они передавали карельским строителям.

В 1927 г. основные строительные работы были завершены, начался монтаж оборудования. По возможности заказы для ГЭС размещались на отечественных заводах, но часть техники и оборудования можно было купить только за границей. Всеобщее шведское электротехническое общество (АСЕА) предложило Кондострою на выгодных условиях уже исполненный заказ на оборудование ГЭС, сделанный в свое время «Азотпостройкой». Предложение было принято.

Одновременно с сооружением ГЭС шло строительство фабрики. Поначалу рассматривалась идея ограничиться строительством древесно-массного завода, но экономические расчеты показали, что в условиях Карелии выработка одной лишь древесной массы без переработки ее на бумагу окажется нерентабельной. Остановились на проекте строительства бумажной фабрики и целлюлозного завода. В докладной записке Д. И. Верещагина в июне 1925 г. сформулированы идеи об установке на фабрике двух бумагоделательных машин с общей производительностью 42 тыс. тонн газетной бумаги. Поскольку местные рабочие не владели достаточной квалификацией для обслуживания скоростных машин, предлагалось в первое время запустить машины на пониженных скоростях и вырабатывать в год до 25 тыс. тонн газетной бумаги. Постепенно, по мере роста квалификации рабочих, появилась бы возможность увеличить скорость машин до плановой. Во время прохождения бумаг по вышестоящим инстанциям в проект вносились изменения, и в конце концов СТО 31 июля 1925 г. утвердил решение об установке на Кондопожской фабрике одной бумагоделательной машины с производительностью 25 тыс. тонн бумаги в год. Современное оборудование было закуплено в Германии, Чехословакии и Швеции. Успех деловых переговоров с западными фирмами определило советско-германское соглашение 1926 г.

В ходе строительства первоначальная стоимость ГЭС увеличилась более, чем в 2 раза, стоимость бумажной фабрики — в 3,5 раза. Резкое удорожание работ по Кондострою вызвало тревогу ВСНХ: смогут ли в обозримом будущем окупиться вложенные средства, будет ли фабрика рентабельной? Среди некоторых специалистов ВСНХ выдвигались даже идеи о том, чтобы строительство приостановить, закупленное оборудование отправить на Балахнинский бумажный комбинат, а в Кондопоге открыть картонную фабрику. В мае 1928 г. научно-технический совет бумажной промышленности трижды обсуждал вопрос о стоимости и рентабельности возводившегося в Карелии предприятия и пришел к заключению, что валютные вложения в размере 1млн 150 тыс. долларов вернутся государству менее чем через год успешной работы фабрики, при этом валютные расходы на импорт бумаги сократятся, население Кондопожского района получит постоянную работу, возрастет грузооборот Мурманской железной дороги. Эти и другие аргументы позволили признать вложение государственных средств в строительство Кондопожского комбината целесообразным.

Вместе с тем во второй половине 1920-х гг. обозначились проблемы, которые предстояло решать незамедлительно. Себестоимость гидроэнергии оказалась намного выше, чем предполагалось по проекту. В регионе не было в то время достаточного числа промышленных предприятий, которые могла обслуживать гидроэлектростанция (бумажная фабрика имела свое паросиловое хозяйство и не потребляла гидроэнергию). Кондопожская бумага оказалась дороже производившейся на аналогичных предприятиях СССР. Для решения многих проблем требовалось дальнейшее промышленное освоение региона: следовало отказаться от привозной целлюлозы, построив свой целлюлозный завод, увеличить производственные мощности ГЭС и фабрики, повысить квалификацию рабочих.

В январе 1929 г. первая очередь Кондопожской гидроэлектростанции вступила в строй. На открытие ГЭС приехали делегаты VIII Всекарельского съезда Советов, представители районов республики. В июне 1929 г. первую продукцию дала Кондопожская бумажная фабрика — это был праздник всей Карелии. Ввод в строй ГЭС и бумажной фабрики в Кондопоге дал мощный импульс дальнейшей индустриализации края.

Сборка двигателей на Онежском заводе. 1921 г.

Промышленность

Достаточно сложно складывалась в годы нэпа судьба старейшего промышленного предприятия края — Онежского завода. После завершения Первой мировой войны впервые за свою долгую историю заводу пришлось осваивать преимущественно гражданскую продукцию. Конверсия производства проходила очень сложно. В начале нэпа вставал вопрос о полном закрытии завода, поскольку не было заказов. С 21 июня по 12 сентября 1921 г. производство полностью остановилось, однако окончательного закрытия завода удалось избежать. На это не решились прежде всего по политическим соображениям. В случае закрытия завода более тысячи рабочих, в том числе высокой квалификации, стали бы безработными, что подорвало бы престиж рабоче-крестьянской власти и вызвало тяжелые социальные последствия. Кроме того, за военные годы на заводе скопились большие запасы сырья, их должно было хватить до середины 1920-х гг.

С октября 1922 г. Онежский завод перешел на хозяйственный расчет. Осенью 1923 г. во время промышленного кризиса на Онегзаводе обострилась проблема получения денег за произведенную продукцию. Финансовое положение предприятия стало катастрофическим. Администрация непрерывно вела поиск госзаказов. Завод стал проводить ремонт паровозов и вагонов, но эти работы шли с бесконечными перебоями, поскольку Мурманская железная дорога, испытывавшая финансовые затруднения, плохо рассчитывалась за выполненные заказы. Долги железной дороги заводу росли. Началось сокращение штатов, из 1200 заводских рабочих 300 человек были уволены. В ЦИК АКССР вновь рассматривался вопрос о полном закрытии Онегзавода как убыточного предприятия. Однако крайних мер удалось избежать и на сей раз.

Были отремонтированы металлургический и прокатный цехи. После семилетнего перерыва возобновилось мартеновское производство. Завод выпускал чугунное и медное литье, лодочные моторы, насосы и др. В 1925 г. Онежский завод начал производство дорожных машин (грейдеров). Постепенно их выпуск расширялся, завод планировал свою основную специализацию связать именно с дорожными машинами, поскольку в России их больше нигде не выпускалось, а дорожная техника пользовалась спросом на рынке. В 1925/26 г. Онежский завод и Ленинградский литейный механический завод (Петрозавод), обрабатывающий полуфабрикаты, выпускаемые Онегзаводом, были объединены в Онегтрест. Численность рабочих Онегзавода в 1927 г. составляла 1000 человек. Завод, не имея средств на серьезную модернизацию, доказал свою жизнеспособность, сохранил свой потенциал для будущего развития. Это стало главным достижением онежцев в годы нэпа.

Ведущее место в экономике Карелии, как и прежде, занимала лесная промышленность. Объем лесозаготовок значительно превышал довоенный уровень. К началу первой пятилетки в Карелии заготавливалось около 4 млн кубометров древесины. Прирост произошел главным образом за счет заготовки деловой древесины, что было связано с развитием в крае лесоэкспорта и лесопильной промышленности.

Постепенно сокращалось число лесозаготовительных организаций, но они становились более мощными: если в 1924 г. заготовкой древесины в крае занимались 14 ведомств и организаций, то в 1928 г. только четыре. В 1921 г. был создан российский трест «Северолес», который получил в эксплуатацию леса и лесозаводы Кемского уезда, выделенные в особый Карельский подрайон треста, подотчетный карельским хозяйственным органам. Трест «Севзаплес» вел заготовку древесины на северо-восточном побережье Онежского озера — в Повенецком и Пудожском уездах. Большинство заготовленной им древесины отправлялось для распиловки на ленинградские заводы. «Желлес» работал на территории, отведенной Мурманской железной дороге, заготавливая 28% всей древесины. В 1922 г. был создан трест «Кареллес», проводивший заготовку леса в районах, тяготеющих к Онежскому и Ладожскому озерам. В 1925 г. в состав треста вошла Беломорская группа заводов, до того времени входившая в трест «Северолес». В 1928 г. на долю «Кареллеса» приходилось 45,1% всей заготовленной в республике древесины. «Кареллес» становился одним из самых крупных лесотрестов СССР.

Зимой 1927/28 г. лесозаготовительные предприятия республики впервые приступили к созданию собственных конных обозов, получили большое количество усовершенствованных саней типа «панкореги». Началось строительство первых ледяных поливных дорог. На вывозке леса появились первые тракторы. Однако преобладающим оставался ручной труд.

Быстрый рост лесозаготовок в регионе с низкой плотностью населения обострил проблему обеспечения производства рабочей силой. Значительная часть рабочих прибывала на заготовку и сплав леса из-за пределов Карелии. В лесозаготовительный сезон 1927/28 г. в среднем ежедневно в лесу трудилось около 30 тыс. человек, из них более 10 тыс. приезжих. На лесозаготовках использовалось 16,5 тыс. лошадей, из них 6,5 тыс., доставленных из-за пределов Карелии. На вербовку, оплату дорожных расходов, устройство сезонников уходили немалые средства. Кроме того, многие из приехавших не были приспособлены к жизни на севере, работали с низкой производительностью.

Около трех четвертей всей валовой продукции промышленности Карелии в 1920-е гг. давала лесопильная промышленность. Начатые в 1922/23 г. работы по переоборудованию лесопильных заводов особенно широко развернулись в 1926/27 г. К этому времени были ликвидированы 11 небольших заводов, построенных до революции и расположенных далеко от запасов сырья и транспортных путей. Взамен ликвидированных в 1924-1928 гг. были построены 5 новых заводов, в том числе три завода — управлением Мурманской железной дороги: на ст. Медвежья Гора (1924 г.), в Майгубе (1925 г.), около ст. Кандалакша (1926 г.) и два — трестом «Кареллес»: в с. Ильинском (1927 г.) и в Петрозаводске на месте старого Лососинского лесозавода — Лососинский деревообрабатывающий комбинат (1928 г.). Все они были оснащены быстроходными рамами новейших систем. В начале первой пятилетки в Карелии работали 15 лесозаводов, на которых действовало 65 лесопильных рам. Производительность их была значительно выше довоенного уровня.

Две трети пилопродукции, выпускаемой в Карелии, поступало на внешний рынок. Основным внешнеэкономическим партнером оставалась Великобритания. Однако цены на лес на мировом рынке в 1920-е гг. снизились, тогда как себестоимость карельских пиломатериалов оставалась высокой. Предприятия несли убытки: в 1925/26 г. убыток от каждого вывезенного за рубеж стандарта пиломатериалов составил по тресту «Кареллес» 38 руб. 35 коп. «Кареллес» не имел самостоятельности в ведении внешнеторговых операций. В 1926 г. всесоюзное лесоэкспортное объединение «Экспортлес» заключило с трестом соглашение, по которому «Кареллес» не имел права продавать какие-либо экспортные материалы для реализации на внешнем рынке помимо «Экспортлеса». Отношения между партнерами были довольно напряженными, так как экспортные задания наращивались без учета экономических возможностей треста и интересов республики. Только вмешательство ВСНХ помогало гасить периодически возникавшие конфликты.

В 1920-е гг. получили развитие новые отрасли экономики. До революции горной промышленности в Карелии не существовало, если не считать периодических работ по добыванию мрамора и порфира для нужд Петербурга. Начало создания горной промышленности относится к 1922 г., когда СНХ Карелии организовал работы по добыванию полевого шпата, кварца и слюды на севере Карелии. К концу нэпа Чупинские горные разработки обеспечивали 80% потребностей силикатной промышленности СССР в шпате и кварце. Прежде это сырье приходилось закупать за границей. Добываемая на севере Карелии слюда обрабатывалась в специальных мастерских в Ленинграде. В марте 1929 г. мастерские были переведены в Петрозаводск, чтобы снизить себестоимость продукции. В Сегозерском районе у д. Листьегуба велась разработка талькохлоритового сланца (горшечного камня), из которого изготовлялись изоляционные материалы для электротехнической промышленности.

Ввиду большого спроса в Москве и Ленинграде на карельские строительные материалы в 1924 г. у д. Ропручей Шелтозерской волости начало разработку диабаза предприятие горной отрасли, принадлежавшее Ленинградскому отделу коммунального хозяйства. Ропручейский диабаз шел на мощение улиц Москвы и Ленинграда. В 1925 г. началась добыча гранита на Шальских разработках на восточном побережье Онежского озера и разработка кварцитов в Паданах.

В 1925 г. горнодобывающие предприятия Карелии были объединены в республиканский трест «Карелгранит». На предприятиях отрасли преобладал ручной труд, что безусловно вело к удорожанию себестоимости продукции.

Большое влияние на развитие экономики Карелии оказывала Мурманская железная дорога. Построенная наспех в военное время, она находилась в тяжелом положении. Вставал даже вопрос о ее закрытии в связи с отсутствием средств для поддержания магистрали в рабочем состоянии. Не желая допустить этого, члены правления дороги убедили наркома путей сообщения Ф. Дзержинского в том, что «железнодорожная колонизация» в перспективе может стать магистральным направлением экономического освоения малообжитого Карело-Мурманского края. По постановлению Совета Труда и Обороны 25 мая 1923 г. был создан транспортно-промышленный колонизационный комбинат Мурманской железной дороги, подчинявшийся Наркомату путей сообщения. Он занимался не только транспортными перевозками, но и лесозаготовками, ловлей рыбы, переселенческой работой, внешней торговлей. Ему подчинялись Мурманский и Кемский морские порты. В свое распоряжение комбинат получил 3,3 млн гектаров земель вдоль трассы железной дороги для эксплуатации и колонизации. Таким путем федеральный центр старался помочь Мурманской железной дороге поправить свои финансовые дела, завершить постройку магистрали и обеспечить ее стабильную работу.

Участок Мурманской железной дороги

Для укрепления связей между руководством дороги и правительством КАССР в правление железной дороги был введен представитель Карелии А. Шотман, а председатель правления МЖД А. Арнольдов являлся членом ЦИК КАССР. И все же отношения между управлением железной дороги и властями КАССР нередко становились напряженными. Местные власти упрекали «Желлес» и «Желрыбу» в использовании капиталистических методов эксплуатации лесозаготовителей и рыбаков, критике подвергались недостатки тарифной политики и переселенческой работы. Однако налицо были и хозяйственные успехи транспортно-колонизационного комбината, способствовавшие экономическому подъему края. На его долю приходилось уже около трети объема лесозаготовок в Карелии. Трест «Желрыба» открыл рыбоконсервный завод в Кандалакше, первый в крае. На Мурманской железной дороге был введен льготный тариф на перевозки леса, минералов, рыбы и других местных грузов. Эта мера способствовала более широкому выходу местной продукции на всесоюзный рынок. Грузооборот дороги за 1923-1926 гг. вырос почти в 4 раза: с 54 тыс. тонн до 208 тыс. тонн. Однако во второй половине 1920-х гг. в деятельности железной дороги стали нарастать определенные трудности. Трест «Желлес» закончил 1927/28 хозяйственный год с убытком в 2 млн руб., и в 1930 г. он был включен в состав треста «Кареллес».

В 1922-1925 гг. предпринимались энергичные попытки привлечь к хозяйственному сотрудничеству иностранные фирмы. В 1921-1922 гг. велись переговоры в Норвегии о привлечении западных предпринимателей к участию в делах треста «Северолес». В мае 1922 г. в Петрозаводск прибыли французские коммерсанты для ведения переговоров с Карвнешторгом. В 1923 г. руководство транспортно-промышленного колонизационного комбината Мурманской железной дороги предложило Берлинскому торговому представительству участвовать в освоении природных богатств края. Видя чудовищную разруху в крае, не доверяя большевикам, многие предприниматели скептически относились к возможности выгодного экономического партнерства с Советской Карелией.

В феврале 1924 г. в Москве был подписан концессионный договор сроком на 10 лет с финским акционерным обществом «Репола-Вууд». Инициатива его заключения исходила от финских предпринимателей Э. Макконена и Р. Сарасте, учредивших это акционерное общество. Тем самым в Финляндии был нарушен бойкот экспорта карельского леса. Согласно договору, Карелия обязалась заготовлять и сплавлять из Ребольского и Сунского лесничеств в Финляндию сосновые или еловые бревна длиной в среднем 22 фута в количестве, необходимом для производства 6-7 тыс. стандартов пиломатериалов. Концессионеры, приняв бревна на границе, производили их распиловку (для этого «Репола-Вууд» приобрела лесопильный завод около г. Йоэнсуу), а затем продавали.

Карельское правительство не входило в состав пайщиков, но имело право контроля бухгалтерского учета акционерного общества. Всего в 1925-1930 гг. было продано 51,6 тыс. стандартов пиломатериалов. Половина прибыли перечислялась в валюте на счет КАССР в Госбанк СССР. Этот договор обеспечил дополнительный источник поступления валюты, необходимой СССР для закупки техники. В частности, денежные доходы концессии «Репола-Вууд» направлялись на финансирование закупок оборудования для Кондопожской бумажной фабрики. Была обеспечена работой значительная часть трудоспособного населения Ребольского района. Налаживался взаимный обмен опытом между хозяйственниками Карелии и финскими предпринимателями. До 1929 г. отношения между концессионерами и ЦСНХ Карелии были деловыми, нацеленными на сотрудничество. Но концессии, вписываясь в модель нэповской экономики, были фактически обречены в условиях социалистического штурма начала 1930-х гг., когда основная ставка делалась на огосударствление экономики и укрепление административных методов управления. 12 января 1931 г. специальным соглашением между торгпредством СССР в Финляндии и акционерным обществом «Репола-Вууд» концессионный договор был аннулирован.

Существенно отставали темпы промышленного освоения северных районов Карелии. В июне 1927 г. была пущена в эксплуатацию Ухтинская гидроэлектростанция. Создавались ряд мастерских и кооперативов. Однако они не могли обеспечить заработком всех жителей района. В голодную зиму 1923/24 г. сводки ГПУ отмечали: в Тунгудской и Нюхотской волостях Кемского уезда население настроено враждебно к соввласти и партии, открыто высказывает злобу к совработникам на местах, называя их дураками и тюремщиками. Недовольство жителей вызывала прежде всего нищета, государственные поборы. Промышленное развитие на севере во многом сдерживало отсутствие дорог. Именно вопросы капитального ремонта и строительства дорог находились в центре внимания делегатов районных съездов советов Ребольского, Тунгудского районов. Побывавший в 1927 г. на таком съезде в Тунгудском районе Н. Архипов докладывал в центр: «Экономика района остается на самом низком уровне, какой только может быть еще в АКССР».

В 1920-е гг. на севере Карелии впервые стал использоваться труд заключенных. В 1923 г. был расформирован концентрационный лагерь под Архангельском, а заключенные и персонал переселились на Соловки, где их разместили в бывших монастырских строениях. Число узников Соловецкого лагеря особого назначения составляло в 1924 г. 3 тыс. человек. Большинство заключенных составляли осужденные за уголовные преступления лица. Помимо них в лагере содержались бывшие участники белого движения, репрессированные члены социалистических партий. Во второй половине 1920-х гг. число заключенных стало быстро расти, среди них было немало репрессированных вследствие «политической неблагонадежности» представителей интеллигенции. Лагерное руководство стремилось создать на Соловках «лагерь нового типа». Получили поддержку идеи одного из осужденных — Н. Френкеля — о создании особой лагерной экономики. Юрист, учившийся в Сорбонне, практичный и предприимчивый, Френкель был осужден за валютные махинации и прибыл в 1924 г. на Соловки, где вскоре стал руководителем экономического отдела лагеря. В лагере была создана птицеферма, а также ферма для выращивания свиней и крупного рогатого скота. С целью выведения особо устойчивых культурных растений в северных условиях была создана сельскохозяйственная опытная станция. В лагере работала кожевенная фабрика и предприятие по торфоразработке. В конце нэпа управление Соловецкого лагеря занимало десятое место в списке самых крупных торговых организаций Карелии, имело свой магазин в Кеми, предлагало заключенных в качестве рабочей силы строительным организациям республики.

Бывший соловецкий узник академик Д. С. Лихачев вспоминал: «Соловки были именно тем местом, где человек сталкивался с чудом и с обыденностью, с монастырским прошлым и с лагерным настоящим, с людьми всех уровней нравственности — от высочайшей до самой позорно низкой... Жизнь на Соловках была настолько фантастической, что терялось ощущение ее реальности. Как пелось в одной из соловецких песен: «все смешалось здесь словно страшный сон». Условия содержания заключенных были очень тяжелыми. Физические издевательства, нравственные унижения, полное бесправие причиняли не меньшие страдания, чем изнурительный труд, аскетизм быта, суровый климат. Само ОГПУ вынуждено было направить в 1930 г. в лагерь особую комиссию, по результатам работы которой 60 заключенных и представителей администрации, виновных в истязаниях и убийствах людей, были расстреляны. Тем не менее масштабы использования в экономике Карелии труда заключенных с конца 1920-х гг. резко возросли.

В годы нэпа в Карелии восстанавливались традиции кустарно-промысловой деятельности. Кустарная промышленность включала обработку дерева, минералов, металлов, волокна и кожсырья. Многие крестьяне работу на земле сочетали с занятиями промыслами. Так, Олонецкий район славился мастерами по изготовлению саней, дровней, телег, корзин. Крестьяне занимались добычей живицы, скипидара, смолы. В районе действовали маленькие мельницы, кузницы, работали 17 мелких частных кожевенных заводов. Проведенная в 1929 г. перепись мелкой промышленности зафиксировала 847 промышленных единиц, из которых 826 находились в частном владении. До 1929 г. продукция частного сектора составляла 75% местной промышленности Олонецкого района. К концу нэпа в мелкой и кустарно-ремесленной промышленности было занято 1085 жителей района.

В первые годы нэпа розничная торговля в Карелии была в основном в руках мелких частников, торговавших с лотков, в ларьках, палатках, вразнос. В 1923 г. на долю частного капитала приходилось 79% торговых заведений и 55% товарооборота. Частник быстрее, чем государственная торговля, приспосабливался к изменениям спроса, добирался до самых удаленных деревень, был заинтересован в быстрейшей оборачиваемости капитала.

Кондопожское потребительское общество

Во второй половине 1920-х гг. заметным конкурентом частному торговцу стала кооперация. В годы нэпа государство оказало ей значительную правовую и финансовую поддержку. Вместе с тем оно опасалось чрезмерной самостоятельности кооперативного движения и стремилось контролировать состав правлений, регулировать уровень цен и торговых надбавок. В 1922 г. был создан Карельский областной союз кооперативов, в правление которого вошли опытные специалисты П. М. Исаков, С. К. Пухов, П. С. Богданов, М. А. Никонов, И. Е. Тарасов. Изза низкой товарности крестьянских хозяйств и слабости самой кооперации поначалу пытались развивать так называемые «интегралы» — универсальные товарищества, кооперативы смешанного типа. По мере восстановления экономики «интегралы» становились все менее жизнеспособными, поскольку не учитывали специфики производственных и потребительских нужд разных слоев и групп населения. После 1924 г., когда было восстановлено добровольное членство, особенно активно развивалась потребительская кооперация. В 1927 г. она обслуживала около 70% населения республики.

Городское население

В годы нэпа в Карелии восстановилась предвоенная численность горожан. Согласно данным переписи 1926 г., в Петрозаводске проживало около 27 тыс. человек. Все остальные горожане размещались в городских поселениях, насчитывающих всего по нескольку тысяч жителей. В то же время прирост городского населения в Карелии был самым высоким на европейском Севере России. В 1920-е гг. это было связано в первую очередь с активизацией миграционных процессов при освоении зоны Мурманской железной дороги.

Развитие промышленности способствовало консолидации и росту рабочего класса республики. В 1923 г. численность рабочих в Карелии достигла довоенного уровня, превысив 5 тыс. человек. Правда, состав рабочих был совсем иной. Численность металлистов и деревообделочников, составлявших костяк промышленных рабочих в 1913 г., в 1923 г. не достигла и 1/3 довоенной. На Онежском заводе численность рабочих предреволюционной поры была восстановлена только в 1929/30 г. В то же время очень быстро увеличивалось число рабочих, занятых на Мурманской железной дороге. Прирост рабочих в Петрозаводске за 1923-1926 гг. составил всего 16%, а численность железнодорожников в городе выросла за это время более чем на 300%. Около 80% городских рабочих составляли мужчины. Среди женщин-работниц преобладали вдовы и молоденькие девушки, работавшие только до замужества. Большинство рабочих были русскими по национальности. В начале 1929 г. доля финнов, карелов, вепсов среди рабочих не превышала 13%.

Квалифицированные рабочие в первой половине 1920-х гг. составляли 87% среди металлистов, 57% среди железнодорожников, 32% среди деревообделочников. По мере роста промышленности число неквалифицированных рабочих быстро увеличивалось. Нехватка квалифицированных рабочих, инженеров являлась причиной низкой производительности труда, порчи оборудования, роста простоев на производстве. Так, на Ильинском лесозаводе рабочие жаловались: «Завод новый, а остановок рам больше, чем на старом». На Шелтозерских разработках диабаза, где основные производственные операции были механизированы, через год мощные дизели электростанции, привезенные из-за границы, были испорчены из-за небрежного ухода персонала. Изза неисправностей дизелей остановились и другие механизмы, и работа на разработках продолжалась вручную.

Существовавшая к началу первой пятилетки в Карелии сеть профтехнических учебных заведений ни в коей мере не могла обеспечить республику квалифицированными рабочими кадрами. В 1928 г. школу ФЗУ Онегзавода окончили 12 человек, в Сороке — 21 человек, профшколу имени Калинина — И человек, учебные мастерские — 15 человек. Всего в том году в народное хозяйство Карелии влилось 69 выпускников профессионально-технических учебных заведений Карелии, в то время как республика нуждалась в 6-7 тысячах квалифицированных рабочих. Финны, карелы и вепсы среди выпускников профессиональных школ составили всего 11 человек. Большим был отсев учащихся в ходе учебы. В школе ФЗУ Онегзавода он достигал 60-70%.

В начальный период нэпа довольно частым явлением были задержки зарплаты, что являлось причиной конфликтных ситуаций в трудовых коллективах. Осенью 1922 г. на Онегзаводе ежемесячно из-за задержек жалованья фиксировались остановки работы (волынки) сроком на 3-4 дня. Во время экономического кризиса в октябре 1923 г. из-за невыдачи зарплаты на Онежском заводе снова возник конфликт. Рабочие попытались устроить собрание и выяснить причины задержки выплаты зарплаты. Завком сначала не давал согласия, тогда рабочие решили все-таки провести собрание, невзирая на отказ профсоюза поддержать их. Выступавшим на собрании представителям завкома и райкома союза металлистов рабочие не давали говорить, выражая тем самым свое недоверие. Трудовой коллектив успокоился, когда рабочие получили заверения, что часть зарплаты будет выдана в тот же день. До забастовки дело не дошло. В середине 1920-х гг. такого рода явления перестали быть массовыми, а единичные случаи задержки в выплате денег рабочим рассматривались как чрезвычайные происшествия.

В середине 1920-х гг. среднемесячная заработная плата промышленных рабочих в Карелии составляла 59 руб. Самыми высокими в это время были заработки рабочих горной промышленности, составлявшие 87 руб. в месяц. Выше средней была зарплата рабочих мукомольных предприятий (84 руб.), типографских рабочих (61 руб). Существенно ниже средней была заработная плата рабочих электростанций (37 руб.), машиностроителей (48 руб.), на предприятиях по обработке металлов (19 руб.), водочном заводе (39 руб.). Средняя зарплата: служащих на промышленных предприятиях в 1925 г. составляла 89 руб. и была значительно выше среднего заработка служащих государственных и общественных учреждений (48 руб.). Серьезной экономической проблемой оставался опережающий рост зарплаты в промышленности по отношению к росту производительности труда.

К конфликтам между трудовыми коллективами и администрацией чаще всего приводили низкая оплата и плохие условия труда. В 1925 г. прошла забастовка рабочих на Онежских разработках диабаза. Профсоюз не дал согласия на остановку работы, тем не менее рабочие решили действовать. Заводилами стали приезжие каменотесы. Забастовщики выдвинули ряд требований: пересмотреть нормы выработки, увеличить в два раза зарплату. На переговоры с рабочими приехало уездное начальство, представитель Карпрофсовета. Часть требований рабочих удовлетворили: были пересмотрены нормы выработки, улучшены условия труда, частично повышена зарплата. Недовольство рабочих периодически вспыхивало и на других предприятиях горной промышленности. На Голецких гранитных разработках рабочие были недовольны тяжелыми условиями труда и быта, царившей на предприятии бесхозяйственностью. Не желая довести дело до забастовки, начальство, почуяв недоброе в настрое трудового коллектива, приняло решение о повышении зарплаты на 12,5%, тем самым предотвратив остановку работы предприятия. В 1925 г. имели место волнения среди рабочих Сорокских лесозаводов, недовольных зарплатой, дороговизной продуктов, скверными жилищно-бытовыми условиями. Однако до стачки здесь также дело не дошло, администрация уладила зревший конфликт путем переговоров с рабочими.

Несмотря на бедность и неустроенность жизни, отношение к советской власти основной массы рабочих в целом было доброжелательным. Сотрудники ГПУ, по долгу службы обязанные фиксировать прежде всего факты недовольства властью, даже в кризисные периоды отмечали: «Несмотря на тяжелые материальные условия рабочие ко всем кампаниям относятся отзывчиво и сознательно, всегда на помощь идут первые». Отношение к нэпу, а в особенности к нэпманам долгое время оставалось натянутым, отчасти враждебным. Причиной враждебности чаще всего был рост рыночных цен на предметы первой необходимости: «Цены на все растут не по дням, а по часам».

В годы нэпа наблюдался рост среди рабочих авторитета профсоюзов. Быть членом профсоюза было почетно и престижно. Если в 1922 г. в Карелии насчитывалось 12 тыс., то в 1928 г. — уже 35 тыс. членов профсоюзов. Улучшение жизни трудящихся напрямую зависело от успеха работы предприятий, и основные усилия профсоюзов были направлены на то, чтобы помочь администрации наладить производство после чудовищной разрухи. При фабзавкомах создавались производственные комиссии, производственные совещания и кружки, которые занимались вопросами улучшения организации производства, укрепления трудовой дисциплины, повышения производительности труда. Вместе с тем постепенно отходила на задний план важнейшая функция профсоюзов — защита трудящихся от произвола государства и работодателей. Как и другие общественные организации, профсоюзы стали превращаться в структуры, стоящие прежде всего на страже государственных интересов.

Заметную часть мелких собственников среди горожан Карелии составляли хозяева-одиночки, зарабатывавшие на хлеб сапожным, портняжным, слесарным и прочими ремеслами, извозным промыслом. В целом самостоятельные хозяева, по данным городской переписи 1923 г., составляли 7,9% самодеятельного городского населения Карелии. В соседних губерниях этот показатель был несколько ниже (5,8-5,9%).

В условиях нэпа государство оказывало некоторую поддержку развитию мелкого производства, хотя в то же время кустари и ремесленники официально назывались «исторически бесперспективным слоем». Многие хозяева-одиночки не смогли выдержать жесткий налоговый пресс конца 1920-х гг. и вынуждены были искать другие источники заработка.

Частная промышленность в Карелии заметного развития в годы нэпа не получила. Вкладывать деньги в производство предприниматели не спешили, учитывая настороженное, а временами откровенно враждебное отношение властей, непредсказуемость ближайшего будущего. Более заманчивым виделось вложение средств в торговлю, где быстрее можно было получить прибыль и легче ускользнуть от налогов. По данным переписи 1923 г., доля членов торгово-промышленных артелей, хозяев торгово-промышленных предприятий в составе самодеятельного городского населения Карелии составляла 2,5% — несколько выше, чем в Архангельской (1%) и Вологодской губерниях (0,6%). Численность наемных рабочих в мелкой и кустарной промышленности, по данным переписи 1926 г., определялась в 755 человек. В отличие от Вологды и Архангельска в Петрозаводске довольно низкой (10%) была доля предпринимателей с наемными рабочими, занятых в торговле. Вместе с тем 2/3 хозяев с наемными рабочими в городских поселениях Карелии были владельцами увеселительных заведений. С 1924-1925 гг. в Карелии активизировалось наступление на частных торговцев и предпринимателей. Даже в нэповское время они пребывали на нижних ступенях социальной лестницы несмотря на то, что рыночные отношения были легализованы фактически и юридически закреплены.

Самой многочисленной социальной группой горожан являлись служащие, составлявшие 30% самодеятельного населения. Их элитную часть составляли высокопоставленные партийные и советские работники, директора предприятий, судьи, прокуроры и т. д. Значительно большую часть служащих представляли разного рода канцелярские работники (конторщики, писцы, машинистки и т. д.). После перехода к нэпу стала быстро восстанавливаться группа бухгалтеров, счетоводов, торговых служащих. Городская интеллигенция была малочисленной. Специалистов высокой квалификации крайне не хватало.

В целом самодеятельное население составляло менее половины общей численности городского населения. Удельный вес горожан без самостоятельного источника существования имел тенденцию к росту. Доля самодеятельного населения в Петрозаводске с 1923 по 1926 г. сократилась с 46,8 до 38,7%. В первой половине 1920-х гг. более 20% самодеятельного городского населения вне столицы рассматривали занятия сельским хозяйством, рыболовством, охотой в качестве основного источника существования. Найти другую работу в этих городских поселениях большинство из них не могло. Довольно высокой сохранялась безработица. В Петрозаводске в 1926 г. работы не имело 7% самодеятельного населения. Среди безработных преобладали служащие низкой квалификации и чернорабочие.

Сельское хозяйство

Сельское хозяйство Карелии в 1920-е гг. благодаря введению нэпа и замене продразверстки продналогом постепенно выходило на довоенный уровень. С 1921 г. стала расти посевная площадь, в 1923 г. она превысила размеры 1917 г. (44 тыс. га). В 1928 г. посевная площадь составляла уже 56,6 тыс. га, из них зерновые (рожь, ячмень, овес) занимали 46,4 тыс. га (87,6%), картофель — 3,9 тыс. га (7,4%), посевы трав — 0,8 (1,5%), овощи — 0,2 (0,2%), лен и конопля — 1,3 тыс. га (2,6%). Однако, размеров 1913 г. посевная площадь достигнуть не смогла (в 1913 г. посевы занимали 70,7 тыс. га).

Крестьянки, выезжающие на боронование

Поголовье скота росло тоже медленно, так и не достигнув дореволюционного уровня (в тыс. голов):

Продуктивный скот содержался в карельских деревнях в основном для потребительских целей и для получения навоза. Благодаря внесению больших масс навоза в Карелии урожай зерновых был, как правило, выше, чем в среднем по РСФСР. Продуктивность скота была невысока — в среднем от коровы местной породы получали 700 литров молока в год. Лошадей использовали не только как тягловую силу в сельском хозяйстве, но и на лесозаготовительных и других промыслах.

В связи с ростом посевных площадей и поголовья скота возросла валовая продукция сельского хозяйства. Если в 1923/24 г. валовая продукция сельского хозяйства оценивалась в 32,6 млн руб., в 1928/29 гг. в 37,7 млн руб., то в 1929/30 г. она составляла уже 42,2 млн руб. И как следствие — улучшилось благосостояние карельских крестьян. На 1/4, по сравнению с 1925 г., сократилось количество крестьян, не имеющих посевов, в 1929 г. их было 3,2%. С 31,3% до 22,8% уменьшилось число хозяйств, не владеющих рабочим скотом. 7,5% хозяйств не имели в 1929 г. коров. Естественно, что в разных районах эти показатели отличались от среднереспубликанских. В Поморье не имели посевов 14,2% хозяйств, а в южной Карелии — 2,3%. Также в Поморье был наибольший процент безлошадных и бескоровных дворов — 44,5% и 25,6%. Такое резкое различие объясняется тем, что на Беломорском побережье главную роль играли рыболовные промыслы, поэтому отсутствие посевов и скота вовсе не являлось показателем бедности хозяйства, так как основным богатством на данной территории были баркасы, невода, мережи и т. п.

В 1928 г. около 69% крестьян Карелии имели в своем хозяйстве одну лошадь, 7,9% — две, 0,6% (245 хозяйств) — владели тремя и более лошадьми. Более трети карельских дворов держали одну корову, 31% — две, 24% — три и более. 300 хозяйств в 1927 г. сдавали в аренду пашни и 500 хозяйств — покосы, в основном это были попавшие в нужду бедняцкие хозяйства, а также крестьяне, ушедшие на заработки. Арендовали пашни 587 семейств, покосы — 2550. К найму рабочей силы прибегали всего 624 хозяйства, причем, как правило, это были середняцкие хозяйства. Главным образом нанимали пастухов, подпасков и нянь, которые составляли 65,4% от общего числа нанимаемых работников.

В 1925-1928 гг. активно проводилось землеустройство крестьянских хозяйств. 5180 единоличников перешли за эти годы на широкие полосы, 189 — отделились на хутора и отруба, на площади в 55,4 тыс. га провели межселенное землеустройство.

Увеличение доходности крестьянского хозяйства и покупательной способности крестьян повлекли за собой рост капиталовложений в основные средства производства.

Улучшилось питание сельского населения. Например, потребление пшеницы на одного сельчанина за эти же годы увеличилось с 14,7 кг до 18,8 кг, мяса с 10,3 кг до 11,1 кг. Крестьянин питался лучше горожанина, на его стол попадало в 1,5 раза больше молока и масла, в 5 раз — картофеля, в 2 раза — овощей и ржаного хлеба.

Наркомзем КАССР, оценивая состояние сельского хозяйства республики, отмечал: «Развитие товарности сельского хозяйства и капиталовложений в сельское хозяйство шло за счет действительных излишков продукции и денежных средств, а не за счет ухудшения питания и кормления скота... Качественное улучшение сельского хозяйства происходило за счет капиталоинтенсификации сельского хозяйства, а не трудоинтенсификации». Во второй половине 20-х гг. появилась тенденция к качественному улучшению сельского хозяйства — крестьяне стали переходить к многополью, осуществлялось землеустройство, начались работы по мелиорации земель, улучшилось снабжение села орудиями труда и др. Кроме того, в эти годы организовывалась агрономическая, землеустроительная, мелиоративная и ветеринарная сеть.

Однако, как отмечал Наркомзем КАССР, «хотя низовая сеть и количество в ней специалистов за последние годы и росли, но темп роста отставал от развертывания мероприятий, а качество специалистов как по образовательному цензу, так и агрономическому стажу оставляет желать много лучшего». Товарная продукция сельского хозяйства хотя и возросла, все же оставалась на низком уровне: в 1926 г. стоимость товарной продукции составляла 5,1% всей валовой продукции, в 1928 г. — 9,2%. В среднем одно хозяйство в 1926 г. давало товарной продукции на 45,9 руб., в 1928 г. — на 62,9 руб.

Вепсская семья за ужином

Другой крупной отраслью народного хозяйства КАССР, дополнявшей сельское хозяйство и работавшей как на удовлетворение внутреннего потребления, так и на экспорт, являлось рыболовство. В эти годы постепенно восстанавливались рыбные промыслы Карельской АССР. Беломорские рыбные промыслы оправились от военного лихолетья довольно быстро, и к 1926/27 г. вылов рыбы уже более чем вдвое превысил довоенный уровень. В 1927 г. улов достиг 65 500 ц против 31 590 ц в 1914 г. Кроме того, Мурманская железная дорога построила в Кандалакше первый в Карелии консервный завод, что положило начало консервному производству на Белом море.

По социальным секторам товарная продукция улова (навага, сельдь и семга) в 1924 г. распределялась в процентном отношении следующим образом: госорганизации — 34%, кооперация — 27%, частные лица — 40%. В дальнейшем это соотношение менялось в пользу социалистического сектора.

В 1924 г. появляются первые комитеты крестьянской взаимопомощи, создававшие фонды кооперирования и кредитования бедноты. На 1 октября 1927 г. в Карелии их насчитывалось уже 314. К этому времени ими была оказана материальная помощь 2950 хозяйствам, правовая — 1447, производственная — 15. Комитеты имели 51 предприятие (мельницы, кузницы, кожевни и т. п.), 164 различных сельскохозяйственных орудия, которыми члены комитетов пользовались на льготных условиях или бесплатно.

Для улучшения земли карельские крестьяне объединялись в мелиоративные товарищества. В 1925/26 г. их существовало 95 с охватом 1830 хозяйств, а в 1928/29 г. уже 300 с 6500 членами. Наиболее крупными мелиоративными объединениями были олонецкий «Трактор» и Тулокское товарищество.

Данные по Карелии свидетельствуют об активном участии сельчан в сбыто-снабженческих и кредитных товариществах. К 1926 г. в них входили 43,8% хозяйств, через год — более 45%. Потребительской кооперацией к 1928 г. было охвачено 84% крестьянских хозяйств. Многие крестьяне участвовали одновременно в нескольких формах кооперирования, а всего в Карелии в это время существовало 18 видов кооперации.

О развитии сельскохозяйственной и кредитной кооперации свидетельствуют данные следующей таблицы.

В 1928/29 г. распространение в Карелии получили товарищества по совместной обработке земли (к концу 1929 г. их стало 17). Это имело свои причины: карельская деревня отличалась сравнительно небольшим числом бедняцких хозяйств, относительно слабым расслоением; большинство хозяйств было обеспечено рабочим и продуктивным скотом. Рабочий скот во многих хозяйствах использовался не только для нужд сельского хозяйства, но и для работ на промыслах. Поэтому карельские крестьяне не спешили обобществлять скот, зато достаточно активно шли на обобществление земли: процент обобществления посева в 1929 г. в Карелии был одним из самых высоких по РСФСР.

Необходимо отметить, что сельскохозяйственная кооперация, особенно в первой половине 20-х гг., развивалась в основном на юге республики, в северных районах в силу естественных причин широкого распространения она не получила. Темпы роста кооперации в Карелии были значительно выше, чем по Российской Федерации. Если на 1 апреля 1929 г. процент охвата сельскохозяйственной кооперации в Карелии составлял 41,7%, то в РСФСР — только 26,6%. Руководство кооперативным строительством АКССР осуществлялось центральным и отраслевыми органами кооперации (Центросоюз, Союз союзов сельхозкооперации, Севзапбюро, Каронегсоюз и др.). Они занимались составлением планов кооперирования, подготовкой кадров кооперативных работников, проводили обследования и инструктирование местных союзов и отдельных кооперативов, распространяли литературу на национальных языках и т. п.

В 1919 г. в Карелии возникли первые коммуны. Их членами стали рабочие железнодорожных мастерских, Онежского завода, служащие, красноармейцы, советские ипартийные работники. Такие объединения создавались прежде всего на месте бывших монастырских или церковных хозяйств. Так, коммуна им. Ленина располагалась на землях бывшей архиерейской дачи на Древлянке. Совхоз им. Зиновьева был создан в бывшей Задне-Никифоровской пустыни, совхоз им. Карла Маркса — на землях Александро-Свирского монастыря, совхоз им. Володарского — в бывшем Андрусовском монастыре. А первым хозяйством такого рода стал совхоз № 1, решение о создании которого было принято на заседании Петрозаводского уездземотдела 1 декабря 1919 г. Совхоз организовали путем преобразования бывшего «городского огорода» и его основной задачей определили снабжение горожан продуктами огородничества, кролиководства и молочной фермы.

Несмотря на все меры, принимаемые к развитию новых форм социалистической собственности, приживались они плохо. Коммуны разваливались через несколько месяцев (за исключением коммуны им. Ленина, просуществовавшей до 1926 г.). А четыре совхоза, созданные в начале 20-х гг., «влачили довольно жалкое существование. Отсутствие оборотных средств, малая производительность труда и дороговизна рабочих рук не дает возможности подняться на должную высоту хозяйствам, и в результате — ежегодный дефицит. Совхозы... малооборудованы и вовсе не приспособлены к ведению интенсивного хозяйства», — говорилось в отчете Карельского областного отдела социального обеспечения за 1922/23 г. В 1926 г. чистый доход совхоза № 1 (самого жизнеспособного из четырех) составил за год всего 41 руб. 12 коп. К 1929 г. совхозов стало пять. Они обрабатывали 93 га пашни, имели 26 лошадей и 123 коровы. Число рабочих в хозяйствах постоянно уменьшалось, если в 1926 г. там трудилось 167 человек, то в 1927 г. — 88, а в 1928 г. — всего 39 человек.

Но если совхозы и первые коммуны плохо приживались на карельской земле, то с середины 20-х гг. появляются успешно работающие коллективные хозяйства. Например, коммуны так называемых «красных финнов», которые после поражения революции 1918 г. в Финляндии вынуждены были покинуть свою родину и переселиться в Канаду, Швецию и другие страны. В середине 20-х гг. они приехали в Советский Союз «строить коммунизм», многие из них осели в Карелии. Первой из таких коммун стала коммуна «Сяде» («Луч»), образовавшаяся в 1925 г. Затем появились коммуны «Сыны Севера», «Раатая».

К концу 1928 г. в Карелии было 3 коммуны и 12 сельскохозяйственных артелей, которые объединяли 69 хозяйств, 19 рыболовецких колхозов, с количеством членов 154 человека, и 17 токов. К концу 1929 г. колхозов стало 44, в них состояло 415 хозяйств.

Вовлечение рыбаков в производственную кооперацию на побережье Белого моря, начавшееся в 1924 г., приобрело быстрые темпы с 1927 г., когда организовался Карельский промысловый союз рыбаков. Началось планомерное кооперирование рыбачества внутренних водоемов и постепенный рост их промысловых уловов, не достигший, однако, довоенного уровня к началу первой пятилетки. В 1928 г. существовало уже 22 товарищества, которые объединяли 3551 члена, что составляло 27,3% численности рыбацких хозяйств республики. На Беломорском побережье процент охвата кооперацией был значительно выше, чем среднереспубликанский: из 4872 рыбаков в товарищества входили 3185 (65%). По социальному положению более 50% членов кооперативов являлись зажиточными и середняками, 38,9% — бедняками. Промысловый улов в 1925/26 г. составлял 33 тыс. ц, в 1926/27 г. — 35 тыс. ц, а валовой улов исчислялся Институтом рыбного хозяйства за те же годы в 100 и 113,6 тыс. ц против довоенного улова в 165 тыс. центнеров.

Таким образом к концу 20-х гг. в сельском хозяйстве Карелии наблюдался определенный подъем. По сравнению с 1917 г., выросла посевная площадь, возросло поголовье скота, увеличилась товарная продукция сельского хозяйства. Активно развивались на селе различные виды кооперации, появились первые коммуны и колхозы.

В 1929 г. А. Шотман отмечал на VIII Всекарельском съезде: «Ни одна другая республика не достигла в области экономики и культуры таких успехов как Карелия. Мы, товарищи, должны отметить, что в тех крайне трудных условиях, в которых начала свою работу Карельская республика, она достигла таких успехов в экономической жизни, что (хотя я не собираюсь расхваливать, но должен это сказать) она должна быть представлена как пример для других республик. С сомнением я каждый год еду в Карелию, куда меня направляет наше высшее руководство, и каждый год я имею основания констатировать, что вы развиваетесь бесконечно быстро».