Постановлением СНК РСФСР от 4 августа 1920 г. территория Карельской Трудовой Коммуны окончательно не была определена. В 1922 г. в связи с упразднением Олонецкой губернии в ее состав были переданы Повенецкий уезд (8 волостей и г. Повенец) и часть Пудожского уезда (5 волостей и г. Пудож). В 1923 г. к Кемскому уезду присоединены принадлежавшие ему прежде 5 поморских волостей Онежского уезда Архангельской губернии. В 1924 г. к Карелии отошли Ладвинская и часть Шелтозерско-Бережной волости Лодейнопольского уезда Ленинградской губернии, большинство населения которой составляли вепсы. Тогда же республике были переданы острова Белого моря, прилегавшие к Кемскому уезду. За счет включения территорий Пудожья, Заонежья, Беломорья, Прионежья к концу 1924 г. площадь Карельской АССР увеличилась с 115,2 тыс. кв. км до 146,3 тыс. кв. км. С 1924 по 1938 г. территория КАССР оставалась неизменной.

Административно-территориальные преобразования оказали влияние на динамику численности населения Карелии: за счет расширения границ территории карельской автономии в 1922-1924 гг. ее население увеличилось на 73,3 тыс. человек.

В конце 1920-х гг. на территории республики проживало 295 тыс. человек. Наибольший рост населения наблюдался в примыкающих к Мурманской железной дороге районах. Плотность населения республики в 1920-е гг. составляла 1,5-1,8 человека на квадратный километр. Наиболее плотно заселенными являлись южные районы — от 2,5 до 16,5 человека на квадратный километр. Всего к концу 20-х гг. в Карелии насчитывалось 2852 населенных пункта, из которых более половины (51,3%) имели население до 50 человек и только 1% — свыше 500 человек. По данным переписи 1926 г., 77,4% населения проживало в сельской местности. В восточных районах, особенно на севере республики, сохранялось немало деревень, насчитывающих 1-3 крестьянских хозяйства. В полосе Мурманской железной дороги деревни были относительно многодворными, включали и некрестьянские хозяйства. Хутора и выселки составляли 9% общей численности сельских населенных пунктов и располагались главным образом в западных районах республики (примерно треть — в Ухтинском районе), где жители прежде тесно контактировали с Финляндией, имевшей более развитые капиталистические отношения в сельском хозяйстве.

В городских поселениях проживало 22,6% всего населения Карелии. В начале 1920-х гг. на европейском Севере России Карелия лидировала по удельному весу самых маленьких городских поселений: 54% всех городских поселений с населением менее 1 тыс. человек в регионе приходилось на КТК. Численность населения республики увеличивалась за счет естественного и механического прироста. В сравнении с военными годами резко выросла рождаемость. В середине 1920-х гг. она стабильно держалась на уровне 44-48 промилле[1]. По сравнению с предвоенным периодом несколько снизилась смертность, составлявшая в 1920-е гг. 23-29 промилле. Резкий ее скачок наблюдался в голодном 1924 г., когда в сельской местности смертность повысилась до 33,4, а в городах до 36,6 промилле. Высоким оставался уровень младенческой смертности. В середине 1920-х гг. из 100 новорожденных умирали, не дожив до одного года, в среднем по Карелии 25, а в Олонецком уезде — 30, в Петрозаводском — 27, Пудожском — 36 детей. В конце 20-х гг. вновь резко подскочил уровень смертности, особенно в сельских районах. При этом уровень рождаемости начал снижаться. Со второй половины 20-х гг. механический прирост становится главным фактором увеличения численности населения республики.

Когда в 1920 г. была создана КТК, 58,9% ее жителей составляли карелы, 38,3% — русские, 0,6% — финны, 1,3% — прочие национальности. Поскольку рост территории Карелии в 1922-1924 гг. шел в большей степени за счет районов, населенных русскими, а кроме того, увеличивался приток мигрантов в республику, национальный состав населения автономии начал меняться. По данным переписи 1926 г., русских[2] было уже 57,2%, карелов — 37,4%, вепсов — 3,2%, финнов — 0,9%, прочих национальностей — 1,3%.

В городских поселениях Карелии (исключение — г. Олонец) русские составляли абсолютное большинство — 86,8%, карелы — 7,8%, вепсы — 0,2% жителей. В сельской среде соотношение финно-угорских и славянских народов было примерно равным: русские — 48,5%, карелы — 46%, вепсы — 4,1% жителей. Западнее Мурманской железной дороги жило подавляющее большинство карелов, к востоку — абсолютное большинство русских, 97,3% вепсов — в Шелтозерской волости Петрозаводского уезда.

В 1920-е гг. фактически заново за счет переселенцев из Финляндии начала формироваться в Карелии финская диаспора. Основная часть финнов проживала в г. Петрозаводске (26,3% численности диаспоры), Петрозаводском уезде (22,8%), а также в национальных карельских районах — Ухтинском (20,4%) и Олонецком (13,2%).

Придя к власти, большевики, сторонники крепкого централизованного государства, закрепили принцип федеративного устройства России в Конституции, обеспечив себе в решающие моменты военного и политического противостояния поддержку народов бывшей Российской империи. В период нэпа шел трудный поиск таких форм федеративной связи между народами, которые обеспечили бы их всестороннее развитие, экономическое и культурное сотрудничество и не допускали бы опасного для целостности государства сепаратизма. При разграничении предметов ведения и полномочий федерации и ее субъектов особое значение имела бюджетная политика. В 1921 г. Карельская Трудовая Коммуна, единственная из автономий России, получила особые бюджетные права, подтвержденные рядом постановлений ЦИК и СНК СССР в последующие годы. Особые бюджетные права во многом способствовали успешному развитию экономики Карелии в годы нэпа. В 1927 г., выступая на заседании Президиума Совета национальностей ЦИК СССР, Э. Гюллинг отмечал, что предоставление Карелии особых бюджетных прав в начале 1920-х гг. правительство Советской России рассматривало как опыт, результаты которого следовало учесть при разработке моделей экономического взаимодействия центра и регионов в масштабе всей страны.

Государственное строительство разворачивалось в неимоверно трудных условиях.

Ослабленные плохим питанием предшествующих лет, северяне вновь оказались перед угрозой повсеместного голода. Из-за массовых беспорядков, вызванных перебоями в снабжении горожан хлебом, 27 мая 1921 г. сроком на неделю было введено военное положение в Петрозаводске. В деревнях голодающие крестьяне отказывались выполнять трудовую повинность. В апреле 1921 г. кемские коммунисты докладывали в Кароблисполком: «Положение волостей пограничных угрожающее, возможны массовые вооруженные восстания». Ревкомы и прочие чрезвычайные органы власти с трудом контролировали ситуацию и просили центр «занять войсками пограничные волости и сделать хорошую чистку».

Летом, когда Поволжье и важнейшие хлебородные районы страны были охвачены засухой, подвоз хлеба на север страны прекратился. Советское правительство выделило Карелии 500 тыс. руб. золотом для закупки продовольствия в Финляндии, но эта мера лишь на время ослабила напряженность. Осенью 1921 г., когда начались лесозаготовки и сбор продналога, в северных волостях коммуны проходили собрания жителей, на которых принимались резолюции об отказе подчиняться требованиям советской власти. Осложнением ситуации в Карелии не преминули воспользоваться антибольшевистские силы в Финляндии. В ноябре 1921 г. на территорию КТК начали прибывать отряды, составленные из бежавших в 1919-1921 гг. в Финляндию карелов и добровольцев-финнов. Во главе отрядов, численность которых в конце 1921 г. составляла приблизительно 7,5 тыс. человек, стояли финские егеря. На территории, оказавшейся под контролем антибольшевистских сил, начался террор против коммунистов, продовольственных инспекторов, милиционеров, советских работников, учителей финских школ. Перед расстрелом многих из них жестоко пытали. В с. Ругозеро были расстреляны 9 местных коммунистов и советских работников, в том числе секретарь волостной ячейки РКП(б) Е. Ф. Еремеев, председатель волисполкома М. Я. Ипатов. Расстрелы сторонников советской власти проводились также в Ухте, Юшкозере. В конце ноября 1921 г. состоялся так называемый «Ухтинский съезд представителей карельского народа», принявший решение о независимости Карелии.

18 декабря 1921 г. командующий войсками Карельского района А. Седякин объявил на осадном положении местности от р. Свири до Белого моря. Был образован Военно-революционный комитет Карельско-Мурманского района. На местах создавались местные революционные комитеты, в состав которых входили представители военного командования и ЧК. Местные исполкомы советов распускались, вся полнота власти переходила к ревкомам.

В Карелию были спешно переброшены войска и военная техника. В феврале 1922 г. группировка Красной армии в Карелии насчитывала более 30 тыс. человек. Важную роль в ходе операции сыграл рейд в тыл противника лыжного отряда Интернациональной военной школы под руководством Т. Антикайнена. 20 января 1922 г. в деревне Кимасозеро «красные финны» разгромили штаб южной группы противника. В середине февраля 1922 г. карельские мятежники и финские добровольцы были вытеснены с территории КТК в Финляндию. Потери Красной армии в ходе боев составили 152 убитых, 512 раненых, 530 обмороженных и заболевших, 200 пропавших без вести. Общий ущерб, нанесенный интервентами, составил, по неполным данным, 5610 тыс. руб. золотом.

Вскоре после окончания военных действий состоялась первая Карельская областная партконференция, на которой развернулась дискуссия об уроках недавних событий в Карелии. В докладах представителей Петрозаводского и Олонецкого уездных комитетов неоднократно отмечалось, что «крестьяне настроены были против бандитов», «крестьяне относились к бандитам враждебно». Население из местных ресурсов снабжало продовольствием, фуражом подошедшие части Красной армии. Добровольцы вступали в отряд лыжников, организованный Карисполкомом. Иной оказалась ситуация в карельских волостях Кемского уезда, где большая часть крестьян была настроена враждебно к советской власти. Значительная часть населения ушла за финскую границу. При уходе били скот, жгли дома, забирали запасы продовольствия.

С. С. Каменев с группой комсостава, отправляющегося на Карельский фронт. Петроград, 1921 г.

Одной из причин ожесточения людей делегаты конференции назвали массовый голод на севере. В выступлении И. Никитина подчеркивалось: «Бесхозяйственность органов власти часто бросалась в глаза населению, что отражается на настроениях крестьянства». Отчаяние и гнев голодающих людей возросли осенью, когда власти со всей строгостью стали собирать продналог, по размерам мало уступавший продразверстке. Об отмене самой продразверстки на севере знали далеко не везде. Это признавали сами делегаты конференции. А. Лесков отмечал: «Масса ничего не знает о новой экономической политике, питается слухами самыми неправдоподобными и нелепыми». В выступлениях коммунистов-финнов Форстена, Ярвисало, Лебянена делался акцент на том, что одной из причин крестьянских волнений явились недостатки в проведении национальной политики: «Бандитизм развился не только из-за экономических затруднений, он нашел себе почву отчасти благодаря той политике, которая не удовлетворяла национальные потребности населения».

Делегаты конференции были единодушны в том, что если бы не помощь официальных кругов Финляндии, бандитизм в Карелии не приобрел бы столь затяжной характер.

К началу 1922 г. ушли за границу около 12 тыс. карелов. Значительная часть их в свое время поверила антибольшевистской агитации или попросту была мобилизована мятежниками и покидала родные места из-за боязни наказания за участие в боевых действиях на стороне антисоветских сил. Некоторые, будучи непримиримыми противниками большевиков, хотели найти вторую родину в соседней Финляндии. В докладе на второй облпартконференции в сентябре 1922 г. Гюллинг говорил о беженцах так: «Часть их ушла добровольно, большая часть уведена насильно, чтоб сделать пустыню для Красной армии». Уже через 3-4 месяца часть беженцев стала возвращаться в Карелию. До 1 мая 1923 г. на родину вернулись из Финляндии 4299 человек.

По ходатайству Карельского правительства 1 мая 1923 г. федеральный центр принял декрет об амнистии карбеженцам. Они получили право возвратиться на прежнее место жительства. Государство гарантировало им предоставление гражданских прав. Амнистия не распространялась только на «участников расстрелов и идейных вдохновителей их». Дорожные расходы возмещались. Кроме того, часть беженцев получила материальную помощь и хозяйственную ссуду. Немногое сохранившееся к тому времени имущество возвращалось прибывшим. Согласно декрету об амнистии, беженцы должны были пройти регистрацию до 1 мая 1924 г. и возвратиться до 15 августа 1924 г., но поскольку не все успели уложиться в это время, срок амнистии продлевался.

Парад войск в Петрограде в честь победы над белофиннами. 1922 г.

По просьбе правительства Карелии ВЦИК РСФСР 16 марта 1925 г. предоставил право ЦИК АКССР персонально амнистировать карбеженцев сроком до 1 января 1926 г. Поскольку власти опасались, что часть беженцев завербована финляндскими спецслужбами, подготовлена для проведения терактов, шла проверка, но отказов в амнистии было относительно немного: в 1923-1925 гг. не получили визу на въезд в СССР 282 человека (156 мужчин, 60 женщин и 66 детей). За это же время в Карелию возвратились 2786 человек (1199 мужчин, 698 женщин, 889 детей). Во время амнистий раздавались голоса, что она выгодна противникам власти, создавая внутри страны «пятую колонну». Однако примерно каждый третий возвращенец — ребенок, а всего женщины и дети среди амнистированных составили 57%. Помогая вернуться на родину, власти спасали людей, волею судьбы попавших в жернова Гражданской войны, от скитаний на чужбине. 61,5% общего числа вернувшихся беженцев осели в Ухтинском уезде, 17% — в Кемском, то есть в тех частях Карелии, которые особенно страдали от малонаселенности, нехватки рабочих рук. 6-9% от общего числа вернувшихся поселились в Олонецком, Петрозаводском, Паданском уездах. Неподсудные по закону, карбеженцы тем не менее находились под подозрением властей, часто видевших в них затаившихся врагов советской власти, пособников интервентов. В 1925 г. в Олонецком уезде подверглись репрессиям 95 человек, обвиненных в помощи братьям Сечкиным, активным участникам антибольшевистского движения в годы Гражданской войны, сотрудничавшим с финнами.

Зимой 1922 г., когда в приграничных районах КТК еще шли боевые действия, началась разработка проекта о преобразовании коммуны в республику. Дальнейшее развитие автономии должно было привлечь население на сторону советской власти, ослабить недоверие к ней карельского крестьянства. В 1921-1922 гг. на работу в Сибирь выехали командированные из Карелии оппоненты красных финнов П. Анохин, В. Куджиев. В сентябре 1922 г. была ликвидирована Олонецкая губерния, часть территории которой включили в состав КТК.

Вопрос о преобразовании автономных областей в республики поднимался в это время и в других регионах России. В 1923 г. готовилась Конституция СССР, активизировались дискуссии о формах административно-территориального устройства нового союзного государства. На XII съезде РКП(б) некоторые представители советских республик потребовали пересмотра ряда статей заключенного в 1922 г. Союзного договора, добиваясь перераспределения прав центра и регионов, усиления экономической и культурной самостоятельности национальных областей и республик.

Повышение статуса Карельской автономии отвечало и внешнеполитическим целям СССР. В ноябре 1921 г. Финляндия обратилась в Лигу Наций, обвинив Россию в нарушении условий Юрьевского мирного договора. В 1923 г. Совет Лиги Наций послал запрос об обязательности исполнения для СССР этого договора в Международный суд в Гааге, Генеральная Ассамблея Лиги Наций приняла резолюцию, признающую важность вопроса о Восточной Карелии. В этих условиях советское руководство было заинтересовано в том, чтобы представить мировому сообществу свидетельства позитивного решения «карельского вопроса» в социалистическом государстве.

25 июля 1923 г. ВЦИК и СНК СССР приняли постановление о преобразовании Карельской Трудовой Коммуны в Автономную Карельскую Советскую Социалистическую Республику как федеративную часть РСФСР. IV Всекарельский съезд Советов (октябрь 1923 г.) утвердил высшим органом государственной власти Всекарельский съезд Советов и избрал новые высшие органы государственного управления республики — Центральный Исполнительный Комитет, председателем которого стал профессиональный революционер, член РСДРП с 1895 г. А. В. Шотман, и Совет Народных Комиссаров, возглавил который Э. А. Гюллинг.

После завершения военных действий в 1922 г. власти не исключали нового обострения ситуации в пограничных волостях Карелии. Тем более, что периодически в Кемском уезде появлялись разведгруппы из Финляндии численностью 5-20 человек, в лесах скрывались от преследования мелкие отряды повстанцев (20-60 человек). Поэтому в приграничных волостях Карелии ревкомы сохранялись до весны 1923 г. Только к лету 1923 г. в Карелии сложились необходимые условия для повсеместного и организованного проведения выборов в советы.

Приграничные волости Кемского уезда, населенные в основном карелами, в марте 1922 г. были выделены в самостоятельный Ухтинский район. Туда на работу направлялись мобилизованные коммунисты из других уездов, а также 20 красных финнов — выпускников Петроградской интервоеншколы. Для советских служащих вводилась 100-процентная надбавка к зарплате. В 1923 г. из приграничных карельских волостей Петрозаводского уезда создается Паданский район. В октябре 1923 г. вместо этих районов были образованы Ухтинский и Паданский уезды. В том же году в этих уездах впервые прошли выборы в советы. Если в Паданском уезде явка избирателей составила 39,8%, то в Ухтинском уезде — лишь 8,4%. На севере Карелии около половины населения по-прежнему голодало.

Урожай 1923 г. в Карелии оказался очень скудным: все лето шли дожди, яровые начали убирать во второй половине октября и то несозревшими. Зимой 1924 г. в республике разразился голод. В выборах в тот год участвовало только 19,2% избирателей Карелии — в 2 раза меньше, чем в 1923 г. Это был явный сигнал падения авторитета государственной власти в условиях обострения социально-экономического положения. Сводки ГПУ фиксировали в это время: «Настроение крестьянства в АКССР упадочное». Государство выделило большому числу крестьянских хозяйств семенные ссуды, закупило лошадей в Финляндии для последующей продажи их в кредит крестьянам. Именно в 1924 г. КарЦИК принимает постановление об использовании местных диалектов карельского языка в деятельности административных органов, суда, просветительных учреждений и начальной школы в карельских районах. Таким образом пытались вовлечь в общественную жизнь широкие слои карельского населения, укрепить их доверие к власти.

В результате принятых мер в середине 1920-х гг. ситуацию удалось стабилизировать. В 1925 г. в выборах участвовали 50,8%, в 1927 г. — 51,9% имевших право голоса жителей Карелии. Важно отметить, что в районах с карельским населением явка крестьян на выборы в ряде случаев была даже выше, чем в среднем по республике. В 1927 г. в Олонецком районе в выборах участвовали 52,6%, в Ухтинском районе — 56,5%, в Паданском районе — 60,2% избирателей. На собраниях во время избирательных кампаний крестьяне вели себя достаточно активно. В 1927 г. на предвыборных мероприятиях в Олонецком районе в протоколах зафиксировано 942 вопроса, заданных крестьянами, из них 179 о налогах, страховании, семенных ссудах, 143 — о кооперации и социальном обеспечении, 126 — о лесозаготовках, 111 — о работе советов.

Выборы депутатов городских советов проводились на собраниях избирателей на предприятиях, в учреждениях, профсоюзных организациях и воинских частях. Лица, не входившие в организации, выбирали депутатов на собраниях по месту жительства. Активность населения городов на выборах в большинстве случаев была ниже, чем в деревнях. Сказывался приток в города мигрантов, малочисленность и распыленность рабочих, пассивность неорганизованных избирателей, составлявших в городах со слабо развитой промышленностью значительную долю населения. В апреле 1926 г. выборы в Кемский горсовет, например, проходили вяло, присутствующие не принимали никакого участия, некоторые относились скептически: «Голосуй не голосуй, а они своих проведут». Действительно, партийные организации пытались строго контролировать процесс выдвижения кандидатов в советы. Накануне выборов проводились собрания бедноты, на которых бедняцкие слои крестьянства обсуждали выдвинутые ячейками коммунистов кандидатуры, а сами выборы нередко превращались в голосование по подготовленному заранее списку. Иногда этот сценарий выборов мог сорваться, если в крестьянской среде находились беспартийные заводилы из среды местной интеллигенции. Так на первом съезде Советов Шелтозерского района в сентябре 1927 г. часть делегатов, сплотившихся вокруг местного фельдшера и председателя кооператива, выдвинула список, альтернативный подготовленному фракцией коммунистов, и провела своих кандидатов в члены райисполкома.

Делегаты КАССР на XI Всероссийском съезде Советов. 1923 г. Слева направо: И. А. Ярвисало, И. А. Никитин, А. В. Шотман, Н. В. Архипов, И. А. Данилов

Около половины избирателей вообще не принимали участия в выборах. Кроме того, до 1936 г. избирательных прав были лишены предприниматели, торговцы, духовенство, крестьяне, использующие наемный труд или сдающие землю в аренду.

В годы нэпа регулярно собирались съезды Советов. В 1921-1927 гг. прошли семь Всекарельских съездов Советов. Каждый раз в их работе участвовало от 140 до 248 делегатов. Выборы делегатов были многостепенными, голосование чаще всего открытым, что, безусловно, также позволяло властям регулировать состав избранных. Хотя доля женщин среди делегатов за это время выросла с 2 до 14%, подавляющее большинство делегатов в 1920-е гг. составляли мужчины. Характерно, что среди делегатов была очень велика доля молодежи. Лица в возрасте до 30 лет, как правило, составляли 42-53% общей численности делегатов, а лица старше 50 лет — лишь 1-3%. Именно молодежь составляла опору советской власти на местах.

Большинство представителей в высшем органе государственной власти Карелии составляли рабочие и крестьяне по происхождению. Более трети, а в 1924-1926 гг. примерно половина всех делегатов Всекарельских съездов Советов являлись крестьянами. Ситуация изменилась в 1927 г., когда среди избранных на VII Всекарельский съезд Советов оказалось лишь 23% крестьян, 11% служащих, а большинство делегатов (58%) составили рабочие. Их удельный вес на этом съезде более чем в 2 раза превышал представительство рабочих на съездах в прежние годы. Хотя удельный вес коммунистов в 1920-е гг. не превышал на местах 1-2% взрослого населения, начиная со II Всекарельского съезда Советов (1921 г.) большинство делегатов (от 59 до 79%) составляли члены коммунистической партии.

Всекарельские съезды Советов не представляли в 1920-е гг. все слои населения и весь спектр общественных настроений республики. В то же время эта была неплохая школа демократии для трудящихся края, в котором еще в начале XX века больший-ство крестьян и рабочих были отчуждены от политической власти. Работа каждого съезда Советов становилась важным событием в жизни Карелии. На них обстоятельно обсуждались деятельность ЦИК и СНК КАССР, приоритеты развития экономики и культуры края, республиканский бюджет и налоги, ситуация на местах. Протоколы заседаний съездов сразу же издавались на русском и финском языках.

Осенью 1927 г. в Карелии проводится административно-территориальная реформа. Вместо 7 уездов и 55 волостей было создано 26 районов. Районирование упростило структуру местных советских органов. Административный аппарат в Карельской АССР сразу после реформы сократился на треть, а административные расходы на четверть. Главной целью реформы признавалось максимальное приближение государственного аппарата к сельскому населению. В ходе реформы предполагалось существенно расширить бюджетные права местных органов власти, передать им многие оперативные функции управления. Однако потенциал реформы не смог реализоваться в условиях начавшегося в конце 1920-х гг. «социалистического штурма» с его ставкой на сверхцентрализацию.

В начале нэпа немногочисленная партийная организация края еще более сократилась. Согласно данным Всероссийской переписи членов РКП(б), прошедшей в феврале 1922 г., партийная организация Карелии насчитывала 812 членов и кандидатов. Из них только 351 коммунист проживал в сельской местности. Четверть волостей края вообще не имела партийных ячеек, а там, где ячейки существовали, они состояли, как правило, из 3-5 человек. Особенно мало членов партии было в отдаленных карельских волостях Повенецкого и Кемского уездов. Курировало деятельность Карельской партийной организации Северо-Западное бюро ЦК РКП(б).

В 1921 — начале 1922 г. главным делом коммунистов продолжало оставаться военное. Осенью 1921 — зимой 1922 г., когда обострилась обстановка на севере Карелии, коммунисты перешли на казарменное положение, 526 членов партии были мобилизованы и отправлены на Карельский фронт в первые же дни боев. В сельских партийных ячейках Кемского уезда не осталось ни одного коммуниста — они либо служили в частях особого назначения, либо находились на охране железнодорожных мостов, либо работали в ревкомах. На территориях, находившихся под контролем антибольшевистских сил и интервентов, коммунисты становились первыми жертвами террора. Часть коммунистов погибла, часть осталась в армии, часть, напуганная трудностями, выбыла из партии.

К концу нэпа партийная организация Карелии несколько выросла, но продолжала оставаться довольно малочисленной. Согласно итогам партийной переписи 1927 г., она насчитывала в своих рядах 1914 членов и 965 кандидатов в члены партии. Таким образом, на 100 взрослых жителей Карелии приходилось 1-2 коммуниста. В это время большинство членов областной парторганизации составляли рабочие (53%). Удельный вес карелов среди коммунистов не превышал 11%. Партийных организаторов на местах не хватало. Их постоянно перемещали из одной горячей точки в другую. Набирала силу практика, когда механизм назначений и перемещений все больше подменял собой принцип выборности партийных работников. В ходе административной реформы в 1927 г. была образована Ленинградская область, и Северо-Западное бюро ЦК ВКП(б) упразднено. С июня 1928 г. Карельская партийная организация была прикреплена к Ленинградскому обкому партии.

Большинство членов партии в Карелии стали коммунистами в годы гражданской войны. Нэп поставил перед партийными организациями новые задачи. Многих рядовых коммунистов это застало врасплох, они не смогли быстро адаптироваться кновым реальностям. Ответственный секретарь Карельского обкома РКП(б) И. Ярвисало в докладе о партстроительстве на второй облпартконференции (октябрь 1922 г.) признавал: «Есть случаи, когда коммунисты приобретают собственность, организуют свое дело, создают артели, чтобы получать прибыль» и делал следующий вывод: «Всякий собственник — потерянный для партии человек».

Набирал силу процесс сращивания государственного и партийного аппарата. В середине 1920-х гг. коммунисты составляли 81% среди руководящих работников СНК и ЦИК КАССР, 90% руководящих кадров уездных исполкомов. В том, что за короткий срок удалось преодолеть чудовищную разруху, возродить нормальную жизнь в Карелии, есть их немалая заслуга. В партию вступали прежде всего люди долга, честные труженики, хотя попадались и беспринципные приспособленцы. В 1920-е гг. активно работала контрольная партийная комиссия. Самые строгие взыскания — исключение коммуниста из партии — она выносила за воровство государственной собственности, преступления по должности, а также «шкурничество», «неблаговидные поступки». Наиболее распространенным проступком (более трети всех взысканий) являлось пьянство, в том числе и в служебное время.

Парторганизации Карелии принимали участие во всесоюзных партийных дискуссиях 1920-х гг. По данным переписи 1927 г., только 0,5% всех партийцев имели высшее образование и 8,8% — среднее образование. Немногие из членов ВКП(б) прочли «Уроки Октября» Троцкого, полемику о «первоначальном социалистическом накоплении» Бухарина и Преображенского и другие сочинения большевистских теоретиков. Судя по резолюциям партийных собраний, осуждались не идеи, а само состояние разногласий среди лидеров партии. Ведь в 1920-е гг. коммунистов в глубинке было мало, и раздоры в верхах грозили подорвать с трудом завоевываемый авторитет. «Долой группировки и фракции», «К еще большему единству и энергии» призывали постановления партийных собраний. О последствиях подобного единомыслия, об опасностях свертывания демократии для самой партии недавно вовлеченные в политическую жизнь рядовые коммунисты на партсобраниях не рассуждали. В декабре 1927 г. на партийных собраниях в Карелии более 99,15% проголосовали за тезисы ЦК. Хотя исключение из партии Троцкого и его приверженцев в обществе расценивалось не так однозначно. Сводки ГПУ фиксировали в то время немало замечаний интеллигенции и служащих, высказанных в частных беседах: «Надо было обсудить вопрос более широко, дать понять всем, что обе стороны хотят, а потом уже выносить постановление», «Может быть, из-за личных счетов, из-за своих служебных портфелей происходят все эти исключения».

По отношению к другим партиям большевики в годы нэпа сохраняли крайнюю нетерпимость. Не была легализована даже деятельность умеренных социалистических партий. В июле 1923 г. при Кароблотделе ГПУ на учете состояло 5 анархистов, 4 меньшевика, 11 правых эсеров, 8 левых эсеров, 9 кадетов, 8 монархистов, хотя активной политической деятельностью никто из них не занимался.

При подписании советско-финляндского мирного договора 14 октября 1920 г. советская делегация подтвердила, что языком администрации, законодательства, народного просвещения для карельского населения Архангельской и Олонецкой губерний будет местный народный, то есть карельский язык. Однако карельская письменность в 1920-е гг. так и не была создана. Более того, вопрос создания письменности на карельском языке вообще тогда не поднимался. Местные карелы говорили на трех основных диалектах, которые значительно отличались друг от друга. В это время карельский язык был еще недостаточно изучен лингвистами. Финские языковеды придерживались концепции, согласно которой собственно карельский и ливвиковский диалекты представляют собой наречия финского, а людиковский диалект — наречие вепсского языков. Для создания литературного карельского языка требовалась интеллигенция с университетской подготовкой в гуманитарных областях знаний, которой в Карелии почти не было.

Важную роль сыграла позиция финских политэмигрантов, решительно настаивавших на обучении карелов финскому языку. Вопрос о государственном языке стал предметом споров среди политической элиты Карелии в начале 1920-х гг. В связи с острым финансовым кризисом бюджет отдела народного образования в начале нэпа был сокращен. Решение Гюллинга 1/3 имевшихся денег выделить на развитие финских школ вызвало резкое несогласие части ответственных работников. Сокращение бюджетных ассигнований на содержание русских школ вело к их фактическому закрытию, что вызвало бы протест населения. «Тут заговорит народ», — предупреждал коллег в своем выступлении на первой областной партконференции (март 1922 г.) И. Данилов. Делегаты конференции карелы Терентьев, Н. Гаппоев подчеркивали, что «население само выберет то, что ему нужно», «следует считаться с желанием большинства трудящихся каждой отдельной местности». Гюллинга обвинили в стремлении насадить финнизацию.

Дискуссия продолжилась на второй областной партийной конференции (28 сентября — 2 октября 1922 г.). Делегаты Петрозаводского, Олонецкого уездов привезли постановления ряда волостных собраний о том, чтобы закрыть открытые там недавно финские школы и восстановить работу русских школ, введя в них финский язык как предмет. Еще до конференции в ряде волостей был проведен опрос карельского населения, какой язык обучения, на их взгляд, должен быть введен в школах. Большинство карелов высказались за преподавание на русском языке.

Перед конференцией группа партработников, в которую входили русские и карелы (И. Никитин, Логинов, Проскуряков, И. Власов, X. Дорошин), послала в ЦК РКП(б) заявление с резкой критикой деятельности красных финнов. Резкое неприятие встретило решение Гюллинга о том, чтобы при назначении на ответственные должности отдавалось предпочтение тем, кто знает два языка — финский и русский. Финнов обвиняли в том, что они культивируют националистические чувства, отдавая приоритет финской культуре, финским кадрам. На самой конференции часть делегатов поставила в вину областкому развал партийной работы на местах (Никитин, Гаппоев), невнимание к деятельности отдела народного образования (Парфенов), «безобразные явления на почве национализма» (Егоров, Зеликсон), неправильное распределение должностей и функций работы (Хрисанфов). В этой ситуации Гюллинг проявил завидную выдержку. В своем докладе он говорил исключительно о социально-экономических проблемах жизни коммуны, подчеркнуто избегая комментариев по поводу критических выпадов делегатов, лишь, заканчивая доклад, произнес: «Мы должны отбросить все наши споры, все соединиться для общей работы и только тогда всегда сможем дать и дадим отпор белой Финляндии».

Гюллинга активно поддержал секретарь Севзапбюро ЦК РКП(б) Б. Позерн, сделавший на конференции доклад о национальной политике. В основе его теоретических выкладок лежали решения VIII съезда партии по национальному вопросу. В дискуссии на съезде Ленин настаивал на сохранении в партийной программе лозунга — «Право наций на самоопределение», доказывая, что он важен для отпора великорусскому шовинизму, а также для пропаганды мировой революции на Западе. Решительно отвергнув обвинения в насильственной финнизации, Позерн указал русским оппонентам красных финнов, что именно они, проводя русификаторскую политику, разжигают национализм. Он подчеркивал: чтобы автономия не была просто вывеской, в ней необходимо обеспечить наибольшие гарантии тем народам, которые прежде не были равноправными, причем особое значение он придавал тому, что самим фактом своего успешного развития Карельская Трудовая Коммуна служит примером для рабочего движения в Финляндии: «Угнетаемые рабочие массы Финляндии знают, что рядом с ними есть область (Картрудкоммуна), где свободно живут их братья финны, имеют свои учреждения, организации, школы и т. п., свои руководящие органы, во главе которых стоят опять-таки сами финны, работа которых во всех отношениях процветает. Это побуждает их добиваться того же, то есть побуждает их на борьбу со своими угнетателями — со своей буржуазией».

Позерна поддержали красные финны. Делегат Виртанен отметил, что многие финны поначалу в Карелию ехать не хотели: «Когда нас посылали, мы думали, что это — ссылка». А. Нуортева указывал, что финнам-мигрантам трудно адаптироваться на новом месте жительства, не имея земли, огородов, подспорья к заработку — «поневоле приходится помогать». Докладом Позерна осталась в целом довольна и оппозиция. По заявлению Ф. Егорова, речь т. Позерна внесла ясность. И. Никитин выразился еще более определенно: «Тов. Позерн говорит: где хотят — пусть будет русская культура, где хотят — финская, я скажу, что это и есть наш принцип». В резолюции конференции по национальному вопросу говорилось следующее: поскольку в Ухтинском районе сильна белофинская пропаганда, там необходимо вести культурную работу на финском языке, в русских районах и в южной Карелии необходимо в полной мере вести работу на русском языке, в других частях Карелии и особенно в пограничной полосе удовлетворять потребности населения в развитии как русской, так и финской культур. Любопытно, что делегаты-карелы отстаивали свободу выбора населением русской или финской культуры, но не выдвигали проблему полноправного развития карельской культуры. Более того, утверждение Ф. Егорова о том, что «карельской культуры нет, что уже доказано», ни у кого из присутствующих возражений не вызвало. Реальную опасность для утраты своего национального самосознания делегаты-карелы видели в это время в силовом насаждении финского языка в образовании. Противовес насильственной финнизации виделся в сохранении русскоязычной культуры.

Постановление ЦИК КАССР от 9 августа 1924 г., принятое после голодной зимы и резкого спада активности избирателей на выборах в советы, закрепляло использование карельского языка во всех устных формах деятельности образовательных учреждений, в работе госаппарата. В качестве литературных языков предлагалось использовать русский и финский языки и официально провозглашалась свобода выбора населением одного из них.

Согласно военной реформе первых лет нэпа, основные положения которой были закреплены в Конституции СССР 1924 г., республики получили право иметь национальные воинские формирования. Осенью 1925 г. в Карелии был сформирован отдельный Карельский егерский батальон. Первым командиром национального батальона стал герой гражданской войны финн Э. Матсон. Батальон подразделялся на три стрелковых и одну станково-пулеметную роты, имел взвод конных разведчиков, взвод связи, артиллерийский взвод, саперно-маскировочный взвод, хозяйственную команду, а также команду музыкантов. Общая численность бойцов батальона в 1927 г. составляла 722 человека, в основном 23-24-летнего возраста. Среди рядового состава подавляющее большинство составляли карелы (65%) и русские (34%), среди среднего и старшего командного состава преобладали финны (60%). При батальоне работала школа младшего комсостава. Батальон достаточно хорошо снабжался обмундированием, снаряжением, необходимым инвентарем. Дневной рацион питания бойцов составлялся из расчета 4705 калорий в день, что значительно превышало аналогичный показатель в армиях Запада. Программы обучения бойцов были насыщенными, в батальоне поддерживалась строгая дисциплина. При батальоне существовали свой театр, клуб, работали добровольные общества Друзей книги и др. Среди военных периодически возникали межнациональные трения, которые, впрочем, жестко пресекались командованием. В действительности беспокойство вышестоящих органов вызывала излишняя самостоятельность командиров-финнов: немногочисленная парторганизация не имела права вмешиваться в решение вопросов армейской жизни, наблюдалось увлечение некоторыми строевыми атрибутами по образцу западных армий. В конце 1920-х гг. Матсон был смещен со своего поста, но национальный батальон сохранился ив 1931 г. был преобразован в бригаду.

В годы нэпа предпринимаются попытки ввести жизнь общества в рамки закона. В 1922 г. ликвидируется ЧК, прекращается деятельность ревтрибуналов, реформируются органы юстиции. Во всех уездах учреждались народные суды: в Карелии было создано 19 судебных участков. Главный суд КАССР делился на 4 коллегии: уголовно-судебную, уголовно-кассационную, гражданско-судебную, гражданско-кассационную. Надзор за соблюдением законности с 1923 г. вновь стала вести прокуратура. Юридическую помощь населению оказывала Коллегия защитников при Главсуде АКССР. Для разрешения имущественных споров между государственными учреждениями и предприятиями стали создаваться арбитражные комиссии. Поддержание общественного порядка, охрана учреждений и предприятий возлагались на милицию. Совершенствовалась ее работа, повышалась зарплата сотрудникам, укреплялась дисциплина. Однако политика в правовой сфере отличалась противоречивостью. За рамки закона была выведена коммунистическая партия, законодательство сохраняло ярко выраженный классовый характер.

Укреплению правовых норм призвана была способствовать разработка законов конституционного характера. В 1924 г. II Всесоюзный съезд Советов принял Конституцию СССР. Спустя год была утверждена Конституция РСФСР, которая закрепляла правовой статус автономных республик. Их высшие органы власти получили право издавать законодательные акты в пределах прав, предоставленных автономиям, в том числе принимать конституции автономных республик, которые затем подлежали утверждению Всероссийского съезда Советов. Вопрос о разработке Конституции Карелии впервые был поставлен в 1923 г. на IV Всекарельском съезде Советов, поручившем ЦИК и СНК республики подготовить проект основного закона. При КарЦИКе была создана конституционная комиссия, которая в 1926 г. подготовила проект Конституции. В открытой печати этот документ не публиковался, но делегаты VI Всекарельского съезда Советов (январь 1926 г.) получили его для изучения.

Проект Конституции содержал специальные разделы об организации центральной и местной власти, об избирательной системе, написанные в соответствии с Конституцией РСФСР. Государственными языками КАССР в проекте основного закона признавались «карельско-финский» и русский. В проекте Конституции содержался ряд предложений о том, как должны строиться отношения между регионом и федеральным и союзным центрами. Признавая, что КАССР является федеративной частью РСФСР, разработчики проекта вместе с тем наделяли высшие органы власти АКССР очень широкими правами в области государственного управления, экономики, просвещения, здравоохранения, культуры.

На VI Всекарельском съезде Советов был заслушан доклад наркома юстиции Копорева о проекте Конституции, а затем состоялось его обсуждение. В нем приняли участие представители наркоматов, делегаты из глубинки, интеллигенция. Их замечания касались статей, определяющих полномочия отдельных государственных органов, предлагалось внести в проект статьи о флаге и гербе Карелии. Оживленно дискутировалось закрепленное в проекте Конституции для КарЦИКа право помилования осужденных. Особо на съезде подчеркивалась необходимость закрепить в Конституции бюджетные права республики. В проекте конституционной комиссии этого пункта не было, но делегаты сочли его столь важным, что в резолюции по итогам обсуждения выделили это предложение отдельной статьей. В целом делегаты VI Всекарельского съезда Советов единогласно проголосовали за резолюцию, одобряющую проект Конституции республики как «материал для дальнейшей разработки». Вскоре было подготовлено несколько вариантов новых статей проекта Конституции, посвященных бюджетным правам республики. Поскольку в это время в Москве при ЦИК РСФСР работала специальная комиссия, рассматривавшая проекты конституций автономный республик, следовало согласовать с ней подготовленный документ. На этой стадии дело и застопорилось. Через год Э. Гюллинг докладывал VII Всекарельскому съезду Советов, что работа над текстом Конституции продолжается: согласован вопрос о флаге Карелии, о правах органов юстиции, но поскольку федеральный центр еще не определился по отношению к конституциям автономных республик, принимать Конституцию Карелии сейчас нельзя. Таким образом, закрепить конституционно результаты государственного строительства в Карелии, особые бюджетные права республики в период нэпа не удалось. Впоследствии бюрократический централизм, недоверие и подозрительность сталинского руководства по отношению к целым народам в значительной мере перечеркнули накопленный в сложном поиске опыт строительства федеративных отношений.