Пореформенная деревня. Сельское хозяйство. Крестьянские промыслы

В пореформенное время Карелия продолжала оставаться одним из редкозаселенных аграрно-промысловых районов Российской империи. Численность населения в крае росла медленно. За период с 1863 г. до первой всеобщей переписи населения 1897 г. она увеличилась на 13% — со 190 тыс. до 215 тыс. человек. По уровню плотности населения (1,9 чел. на кв. версту) Карелия к концу XIX в. стояла гораздо ближе к Сибири (0,8 чел.), чем к Европейской России в целом (17,5 чел.). Как и в некоторых других районах с развитым промысловым отходом, здесь отмечалось преобладание в населении женщин над мужчинами (в 1897 г. 53% против 47%).

По данным переписи 1897 г., 58,9% населения края считали своим родным языком русский, 36,5% — карельский, 3,4% — вепсский, 0,9% — финский и 0,3% — прочие языки. Как и ранее, карелы проживали в основном в Олонецком и западных волостях Петрозаводского, Повенецкого и Кемского уездов. Русское население было сосредоточено в восточной части Петрозаводского, Повенецкого и Кемского уездов (Западное Прионежье, Заонежье и Поморье) и в Пудожском уезде. Вепсы населяли юго-восток Петрозаводского уезда (Шелтозерье).

Подавляющая часть населения Карелии (в 1897 г. — 197 тыс. человек, или 91,2%) четвертей в 1861-1870 гг. (рост на 12,1%), а валовый сбор зерна — 340,4 тыс. четвертей против 257,6 тыс. (рост на 32,1%). Определенные успехи в развитии зернового хозяйства произошли как за счет расширения посевов, так и за счет некоторого повышения культуры земледелия: вытеснения подсеки более интенсивной системой трехполья, улучшения удобрения полей в связи с ростом поголовья скота, применения более качественных семян за счет земских семенных ссуд, проведения мелиоративных мероприятий зажиточными хозяевами и т. п.

Обработка земли и посев

И все же общий уровень хлебопашества оставался невысоким. По степени обеспеченности хлебом собственного производства край прочно занимал одно из последних мест в России. Даже в 1890-х гг. чистый среднегодовой сбор зерна в расчете на душу (с учетом городского населения) в целом по Карелии составлял только 53% к минимальной норме потребления, исчислявшейся в 2,25 четверти на едока. При этом уровень обеспеченности хлебом значительно варьировался в зависимости от агроклиматической зоны. В южной части Карелии (Петрозаводский, Олонецкий, Пудожский уезды) он поднимался до 63%, в средней (Повенецкий уезд) составлял 47%, а в северной Карелии (Кемский уезд) опускался до 31%. В то же время в среднем по Нечерноземной зоне России чистый подушевой сбор хлебов в 1890-х гг. на 11% превышал норму потребления.

В неурожайные годы положение в крае становилось бедственным. В пореформенное время наиболее тяжелые неурожаи в Карелии отмечались в 1865, 1867, 1868, 1872, 1881, 1885 и 1891-1892 гг. В такие годы основная масса крестьян, особенно в глубинных районах, прибегала к употреблению хлеба из муки с примесью древесной коры или мха. В среднем на каждые 10 лет приходилось 2-3 неурожайных года. Голодные годы обычно сопровождались обострением социальной обстановки в деревне, брожением в среде крестьянства, ростом недоимок. Тяжелым грузом на крестьянство Карелии ложились денежные долги за выдававшиеся земством и казной в периоды неурожаев хлебные ссуды.

В силу хронического дефицита хлебов зерновое хозяйство края сохраняло отчетливо выраженный натурально-потребительский характер. Тем не менее в эту отрасль постепенно проникали рыночные отношения. Согласно исследованию местных земских статистиков, к началу XX в. из каждых 100 крестьянских семей 7-8 прибегали к продаже зерна. Суть данного явления убедительно раскрыл один из корреспондентов местной губернской газеты, который писал: «Олонецкая губерния ежегодно нуждается в привозном хлебе. Тем не менее, в каждом уезде крестьяне продают хлеб... Причем продают не только зажиточные, но и бедные. У бедняков продажа вызвана, главным образом, требованием уплаты податей после уборки и обмолота. Продажа хлеба наносит им исключительный ущерб. Это заставляет их уже через 2-3 месяца покупать хлеб по более дорогой цене».

При нехватке хлебов крестьяне края все активнее обращались к возделыванию картофеля. Впервые появившаяся в Карелии в конце XVIII в. и первоначально воспринятая населением весьма настороженно, эта культура теперь пользовалась прочным и повсеместным признанием. Был накоплен значительный опыт выращивания картофеля, выработаны специфические приемы ухода за ним. Один из лучших знатоков хозяйственного быта карельской деревни рубежа XIX-XX вв. учитель из д. Кимасозеро Повенецкого уезда И. В. Оленев отмечал: «Карелы — мастера разводить картофель, сеют его в борозды на полях, тщательно полют и по несколько раз в лето окучивают косулей, отчего он дает хорошие урожаи».

В пореформенные десятилетия картофелеводство развивалось довольно быстрыми темпами. За период с 1860-х по 1890-е гг. среднегодовые посадки картофеля в Карелии возросли в 4,4 раза (с 4,2 тыс. до 18,5 тыс. четвертей), а валовый сбор — в 4,7 раза (с 18,5 тыс. до 87,1 тыс. четвертей). И все же, по сравнению с хлебопашеством картофелеводство даже к концу XIX в. занимало скромное место в формировании продовольственных ресурсов. В 1890-х гг. чистый сбор картофеля на душу составлял в Карелии в среднем 0,3 четверти, что по пищевой ценности соответствовало только 0,1 четверти зерна. Сколько-нибудь заметного товарного значения картофелеводство также не приобрело.

Крестьянская семья на жатве. 1901 г.

Единственная ярко выраженная торговая отрасль земледелия Карелии — льноводство, сконцентрированное в Пудожском уезде, в пореформенный период оказалось в кризисной ситуации. Если в начале 1860-х гг. ежегодный сбор этой культуры в уезде составлял 20-25 тыс. пудов, то к началу XX в. он сократился до 6-8 тыс. пудов. В 1907 г. купцом Н. Базегским была закрыта последняя льнотрепальня, и товарное производство льна в Пудожье практически прекратилось. Упадок отрасли объяснялся в основном двумя причинами. Во-первых, лен быстро истощал почву и в условиях края давал хорошие урожаи, главным образом, на подсеках. В результате пореформенного землеустройства, ограничившего подсечное земледелие, база для льноводства значительно сузилась. Другой причиной явилось ухудшение экономической конъюнктуры для льна в связи с широким проникновением на рынки хлопчатобумажных тканей. Карельское льноводство, базировавшееся на дорогих привозных семенах (из Псковщины) и существовавшее в менее благоприятных почвенно-климатических условиях, чем в других льноводческих районах России, не выдержало конкуренции.

Наряду с возделыванием полевых культур — хлебов, картофеля, льна — крестьяне Карелии занимались овощеводством, роль которого постепенно возрастала. Наиболее широкое распространение по-прежнему имела репа, которая высевалась как на огородах, так и на подсеках. Остальные овощи (редька, морковь, лук, брюква, свекла, редис, а в отдельных местностях также капуста и огурцы) выращивались только на огородных участках. По данным земской статистики начала XX в., в Пудожском и Повенецком уездах огороды имело до 30%, в Петрозаводском — до 40%, в Олонецком — около половины крестьянских хозяйств. Если в середине XIX в. овощи повсеместно выращивались «только в таком количестве, которое обеспечивало потребности хозяев» и лишь эпизодически становились предметом продажи на ярмарках, то к концу столетия в некоторых селениях южной Карелии овощеводство начинает приобретать товарное значение. Так, в с. Ялгуба (близ Петрозаводска) некоторые крестьяне стали выращивать репное семя на продажу. Каждый из них получал до 6 пудов семян в год, которые сбывались скупщикам, а затем развозились ими по всей Олонецкой губернии. Одним из центров овощеводства становится с. Шуньга. Здесь на плодородных шунгитовых почвах многие культуры давали хорошие для условий севера урожаи. Земский агроном Н. Степанов отмечал, что Шуньга к началу XX в. стала главным поставщиком овощей для всего Повенецкого края. «За последнее время, — писал он, — крестьяне обратили внимание на огородничество, так как оно очень выгодно... Получая чувствительный доход с огорода, крестьянин стал очень тщательно следить за возделыванием овощей и обработкой почвы». Но подобные факты являлись лишь редким исключением на фоне господства натурально-потребительских тенденций в земледелии.

В силу природных особенностей края наиболее перспективной отраслью сельского хозяйства должно было стать животноводство. Однако и в пореформенные годы оно продолжало играть вспомогательную, второстепенную роль. Большинство крестьян видело в разведении скота лишь средство для обеспечения хлебопашества тягловой силой и удобрением. Даже в 1912 г. во время специального земского обследования около 90% опрошенных дворохозяев заявили, что содержат крупный рогатый скот в первую очередь ради получения навоза.

Развитие животноводства в решающей степени зависело от состояния кормовой базы. В составе же крестьянских наделов естественных сенокосных угодий было мало: на один двор приходилось в среднем от 3,4 до 6 десятин. Больше 90% сенокосов приходилось на низкокачественные суходольные, заболоченные и лесные луга. Расширение луговой площади путем проведения трудоемких мелиоративных работ на лесных и заболоченных участках являлось делом непосильным для основной массы крестьянских хозяйств, особенно при отсутствии системы сельского кредита. Увеличение кормопроизводства за счет введения в севооборот сеяных трав на постоянной пашне сдерживалось общинным землепользованием и крепко устоявшимися хлебопашескими традициями. Земские агрономы отмечали, что «крестьяне никак не могли взять в толк, что траву можно сеять». В силу этого посевы кормовых трав до начала XX в. практически отсутствовали. Нехватку сена крестьяне стремились восполнить соломой или специально заготовленными сушеными листьями, осокой, белым мхом, мелкой рыбой. Полностью обеспечивались сеном (с добавлением овса и хлеба во время работы) только лошади.

Заметный урон животноводству наносили эпизоотии и лесные хищники. Не происходило и качественных изменений в развитии животноводства. Господствовали местные породы скота с невысокими характеристиками. Коровы давали в среднем 880 л молока в год (вдвое меньше, чем в восточной Финляндии), а их убойный вес колебался в пределах 4-7 пудов. Один из авторов в конце 1880-х гг. писал: «Все достоинство местного скота состоит в том, что он может жить и плодиться при таком скудном содержании».

И все же численность скота в пореформенный период, хотя и медленно, но росла. Так, количество лошадей в Карелии к началу XX в. по сравнению с первой половиной 1860-х гг. увеличилось на 21,7% (с 32,3 до 39,4 тыс. голов), крупного рогатого скота — на 30,2% (с 70,6 до 91,9 тыс. голов), овец — на 37,1% (с 52,5 до 72 тыс. голов) И только поголовье свиней, разведению которых не придавалось существенного значения, снизилось — с 5,4 до 4 тыс. голов.

Постепенно животноводство втягивалось в сферу рыночных отношений, особенно в южных уездах края, прилегающих к Онежско-Ладожскому водному пути и Петербургскому тракту. Уже в середине 1870-х — начале 1880-х гг. здесь ежегодно продавалось на убой до 2 тыс. голов крупного рогатого скота и до тысячи голов овец. В Петербург и на местные городские рынки систематически поступали творог, домашнее масло, сметана из крестьянских хозяйств Олонецкого, Петрозаводского и Пудожского уездов. По более поздним данным, относящимся к началу XX в., около 50% дворов в той или иной мере прибегали к продаже молока и молочных продуктов, а 7% — откармливали скот на продажу.

На рубеже XIX-XX вв. отмечено зарождение в крае товарного маслоделия. Первая маслодельня, оборудованная сепаратором, была открыта в 1899 г. крестьянином А. Никоновым в местечке Лейнаволок близ с. Типиницы Петрозаводского уезда. В 1900 г. в том же уезде начали функционировать еще две крестьянских маслодельни. Сепараторы для них приобретались при финансовой помощи земских органов. Полученные на маслодельнях с помощью сепараторов первые партии сливочного масла высоких сортов — парижского, голштинского и сладкосливочного — нашли хороший сбыт в Петрозаводске и Петербурге. Зарождение товарного маслоделия открывало новые стимулы для развития животноводства.

В условиях, когда аграрный сектор не обеспечивал необходимого минимума прожиточных средств, население деревни активно обращалось к промысловой деятельности. Доходы от неземледельческих занятий служили для подавляющей части крестьян края главным источником денежных поступлений, требовавшихся для преодоления дефицита продовольственных ресурсов, покупки промышленных изделий, уплаты податей и сборов. Пореформенную карельскую деревню отличала исключительно высокая степень сопряженности сельскохозяйственных и промысловых занятий. По данным земской подворной переписи 1900-1902 гг., в четырех уездах Олонецкой губернии (Петрозаводский, Олонецкий, Повенецкий, Лодейнопольский) разного рода промыслами занималось до 96% крестьянских дворов.

Промысловый сектор экономики Карелии включал в себя две группы отраслей: неземледельческие занятия по месту жительства и заработки на стороне — во внекраевом и внутрикраевом отходе. Из местных промыслов наиболее важную роль сохраняло рыболовство. При дефиците продуктов земледелия рыба служила важнейшим подспорьем в продовольствии населения, а в неурожайные годы нередко спасала от голодной смерти. Она же выступала в качестве одного из главных крестьянских товаров на местных рынках и в значительных размерах вывозилась за пределы края. Олонецкий губернатор Г. Г. Григорьев, характеризуя особенности местной хозяйственной жизни, писал, что здесь «вода является такой же кормилицей, как и земля».

Рыбаки-поморы. 1895 г.

В пореформенные годы особенно значительный подъем переживали беломорские промыслы, издавна тесно связанные с рынком. Только за последнюю четверть XIX в. число лиц, занимавшихся выловом товарной беломорской рыбы, увеличилось с 3 до 4 тыс. человек. Среднегодовая добыча сельди за 1850-1890-е гг. поднялась с 44 до 116 тыс. пудов, наваги — с 6 до 20 тыс. пудов, семги — с 2 до 3 тыс. пудов. Беломорская рыба в летнее время вывозилась на судах в Архангельск, а поздней осенью и зимой — на подводах в Петербург, Москву, на Шунгскую ярмарку и во многие селения северных губерний. При сохранении традиционных приемов и способов лова рост промыслов происходил, главным образом, за счет более полного использования трудовых ресурсов поморских семей, включая женщин и подростков, привлечения рабочей силы из сел, удаленных от мест промысла, а также более интенсивного использования массовых подходов рыбы к берегам. В организации беломорских рыбных промыслов в середине XIX в. доминировала внутрисемейная и межсемейная кооперация (артели складников). Применение наемного труда оставалось ограниченным и носило в основном скрытый характер (приглашение в артели так называемых «сухопайщиков»). Но к началу XX в. получает распространение прямой наем рабочих за повременную заработную плату.

Заметно активизировалось и озерно-речное рыболовство в рыночных целях. Если в середине 1870-х гг. численность промысловиков, занимавшихся товарным рыболовством, в целом по Олонецкой губернии, составляла 7 тыс. человек, то к рубежу XIX-XX вв. она достигла 9 тыс. человек. Объем продукции промысла в среднегодовом исчислении за это же время увеличился с 57,9 тыс. пудов до 73,4 тыс. пудов, или на 27%. На наиболее крупных озерах происходил переход от преимущественно берегового лова к промыслу в прибрежной зоне и в открытой части водоемов. Увеличивалась добыча рыбы ценных пород — лосося, палии, сига, судака, леща, имевших особенно высокий спрос на внекраевых рынках.

Главным потребителем рыбной продукции, добываемой на внутренних водоемах Карелии, выступал петербургский рынок. Укреплению традиционных связей со столичным рынком способствовало становление пароходного сообщения на Онежско-Ладожском водном пути. Пароходы позволили значительно упростить и ускорить доставку свежей рыбы весенне-летнего улова из Обонежья и Присвирья. Помимо Петербурга, основными местами реализации речной и озерной рыбы являлись Шунгская ярмарка, Петрозаводск и уездные города края, приграничные районы Финляндии. В организации сбыта рыбной продукции как в Поморье, так и в целом по Карелии ведущую роль играли скупщики, главным образом из местных зажиточных крестьян и купцов. Нередко скупщики заранее кредитовали промысловиков деньгами или продовольствием и обязывали должников сдавать продукцию по заниженным ценам.

В отличие от рыболовства другой старинный добывающий промысел — охотничий — в пореформенное время переживал явный спад. Правда, численность промысловиков, несмотря на некоторые колебания, поддерживалась в Карелии примерно на одном и том же уровне — 6-7 тыс. человек в год. Однако объем добычи падал. Так, если в конце 50-х — начале 60-х гг. XIX в. в пределах Олонецкой губернии добывалось ежегодно от 200 до 300 тыс. звериных шкур и не менее 1,4 млн штук дичи, то на рубеже XIX-XX вв. среднегодовой размер добычи не превышал 125 тыс. шкур и 200 тыс. штук дичи. В Кемском уезде объем добычи зверя за период с середины XIX в. до конца столетия сократился с 30,7 до 11,7 тыс. штук, а дичи с 80 до 74 тыс. штук. Факт кризиса охотничьего хозяйства признавался и современниками. Олонецкий губернатор М. Д. Демидов в 1898 г. в своем отчете констатировал, что данная отрасль «бесспорно находится на пути к окончательному упадку». В качестве главной причины сокращения промысла источники называют оскудение запасов пушного зверя и птицы в лесах вследствие неконтролируемой, нередко хищнической добычи, а также развертывание промышленных лесозаготовок.

Как и у рыбаков, основную часть промысловой добычи у охотников приобретали представители торгового капитала — скупщики. Засилье скупщиков приводило к снижению доходов от промысловой деятельности. «Отсутствие удобных путей сообщения, — отмечалось в одном из обзоров Олонецкой губернии, — лишает здешнего охотника иметь непосредственное сношение с рынками, и он всецело находится в зависимости от скупщика, который, пользуясь правом монополии, дешевит добываемое до последней возможности. Без преувеличения можно сказать, что благодаря эксплуатации скупщика в руки охотника попадает половина стоимости добываемого им продукта». Пушной товар и дичь скупщики сбывали на Шунгской ярмарке, в Петербурге и Москве. Значительная часть беличьих шкурок вывозилась для обработки в меховые мастерские Каргополя.

Для многих крестьян Карелии традиционной сферой приложения труда и источником денежных поступлений являлось кустарное производство. По данным земского обследования 1900-1901 гг., этим видом деятельности в карельских уездах Олонецкой губернии занимались 6,9 тыс. человек. Из них 96% сочетали кустарничество с земледелием. Для 4,4 тыс. кустарные промыслы служили основным, а для 2,2 тыс. вспомогательным источником промысловых заработков. Первое место по количеству кустарей (2,6 тыс. человек) занимал Петрозаводский уезд, за ним следовали Олонецкий и Пудожский уезды (1,6 и 1,7 тыс. человек). Наименьшая численность кустарей — 0,7 тыс. — отмечалась в Повенецком уезде. В Кемском уезде к началу XX в. кустарными промыслами занималось около 1 тыс. человек.

Из отраслей кустарной промышленности наибольшее распространение получили разнообразные производства по обработке дерева, главным образом столярный, бондарный, экипажный и судостроительный промыслы. Ими было занято 49% всех кустарей. Это объяснялось как богатыми запасами лесного сырья, так и широким распространением в крестьянском хозяйстве и быту деревянного инвентаря. Около 22% кустарей края занимались обработкой волокнистых веществ, 20% — животных продуктов и 9% — металлов и минералов.

Столярный и бондарный промыслы были распространены по всей Карелии и не имели четкой локализации. К началу XX в. в крае насчитывалось до 400 столяров, изготовлявших, главным образом, крестьянскую мебель и оконные рамы, и около 300 бондарей, вырабатывавших разного рода деревянные сосуды. Оба промысла носили переходный характер — от ремесла к мелкотоварному производству. Изготовление изделий на заказ сочеталось с работой на вольную продажу. Обычно сбыт осуществляли сами мастера на ближайших ярмарках и торжках. Столяры и бондари работали, в основном, на дому. По данным обследования за 1900-1901 гг., которое учло только 6 столярных и одну бондарную мастерскую (все — в Петрозаводском и Олонецком уездах) с 13 семейными и наемными рабочими, лучшей считалась мастерская А. Н. Гайдина в д. Реутовской Толвуйской волости Петрозаводского уезда. Сам хозяин прошел 40-летнюю выучку в Петербурге. С ним работало еще два родственника. Заведение специализировалось на выделке высококачественной мебели из березы с инкрустацией из ценных пород дерева. На I Всероссийской выставке кустарных изделий в Петербурге в 1902 г. шкаф работы А. Гайдина был удостоен серебряной медали. В этой мастерской в год производилось мебели на 1 тыс. руб., что втрое превышало средний уровень других мастерских.

Обследованием 1900-1901 гг. в четырех уездах Олонецкой губернии зафиксировано 522 мастера экипажного дела. В Кемском уезде, по данным 1872 г., их насчитывалось 56. В большинстве местностей дело ограничивалось изготовлением простых средств передвижения (дровни, сани, телеги), но в волостях Олонецкого и Петрозаводского уездов, прилегающих к Петербургско-Петрозаводскому тракту, существовало производство более сложных изделий — тарантасов, кабриолетов, крытых саней с пружинными сиденьями. Признанным центром промысла являлась Рыпушкальская волость Олонецкого уезда. Сосредоточенные в деревнях Улваны, Нурмойла и Саргопорог 18 специализированных мастерских с 26 семейными рабочими давали 1/5 всей продукции отрасли. Тарантасы, кабриолеты и сани рыпушкальских мастеров считались лучшими в губернии. Становление промысла в волости традиция связывала с именем В. И. Осипова из Улван, который освоил основы дела в столице. В экипажном промысле также сочетались элементы ремесла и мелкотоварного производства. В д. Улваны 62% продукции изготовлялось на заказ, а 36% — на вольную продажу, в Нурмойле на рынок шло 40% изделий.

Старинный судостроительный промысел к началу XX в. сохранял свое значение только в Карельском Поморье, где парусный флот продолжал удерживать ведущее положение в морских перевозках, связанных с рыбными промыслами. В 1872 г. в Кемском уезде судостроением было занято 204, а в 1896 г. — 286 человек. Хотя объем производства в последние десятилетия XIX в. несколько сократился, он все же оставался значительным. Если в конце 1870-х гг. в уезде ежегодно сооружалось в среднем по 13 транспортных и 34 морских промысловых судна, то на рубеже XIX-XX вв., соответственно, по 8 и 28 судов. При этом старые типы мореходных судов (лодьи, кочи, раньшины) вытеснялись новыми (шхуны, клипера, яхты), обладавшими лучшим парусным вооружением и большей грузоподъемностью. По своей организации поморское судостроение — сложное производство. В нем сочетались черты ремесла, мелкотоварного производства и простой капиталистической кооперации. Транспортные корабли поморы-предприниматели обычно строили для себя. Оснастка приобреталась на рынке, а само строительство корабля велось наемной рабочей силой (мастер и 10-20 плотников). Промысловые суда строились на заказ или на продажу силой семейных рабочих. С развитием пароходного сообщения на Онежско-Ладожском водном пути строительство крупных озерных и речных судов здесь практически прекратилось. В 1890-х гг. сооружалось всего по 1-2 таких судна в год.

Среди производств по обработке волокнистых материалов наиболее значительными являлись прядильно-ткацкий и соломоплетный промыслы. В Заонежье, Пудожье, в притрактовых и пригородных селах Петрозаводского и Олонецкого уездов к 1901 г. насчитывалось более 400 мастериц, изготовлявших для продажи рядно или отдельные ткацкие изделия (полотенца, половики и др.). В Заонежье и Пудожье производство ори-вотировалось на Шунгскую ярмарку, в Петрозаводском и Олонецком уездах — на петербургский рынок и местные ярмарки и базары. Сбыт осуществлялся при посредничестве скупщиков. Однако из-за возраставшей конкуренции фабричной продукции этот промысел не имел серьезных перспектив развития.

Изготовление изделий из соломы — новый для Карелии промысел, возникший в пореформенный период. Он локализовывался в 46 селениях Неккульской и Рыпушкальской волостей Олонецкого уезда. Объем производства достигал значительных размеров. В 1894 г., например, в столицу было отправлено до 16 тыс. шляп и до 1,6 млн аршин полуфабриката — плетенки. Зачинателем дела считался М. В. Соколов-Тарасов из д. Гомаргора Неккульской волости, который в 1867 г. впервые сплел шляпу по образцу, оставленному пастухом-финном. В 1900 г. изделия из соломы М. Комиссаровой из д. Сюрьга Неккульской волости экспонировались на всемирной выставке в Париже, где получили серебряную медаль. И здесь постепенно сбыт сосредоточивался в руках скупщиков, которые, по существу, отрезали самого производителя от рынка. Многие кустари кредитовались у скупщиков и попали от них в зависимость. К концу XIX в. в развитии отрасли наметился спад из-за возросшей конкуренции на петербургском рынке со стороны столичных мастерских и кустарей из других районов империи. С 1886 по 1900 г. цены на изделия из соломы упали в столице в 3 раза. И если в 1894 г. в Олонецком уезде в промысле участвовало до 1,5 тыс. человек, заработавших 2,6 тыс. руб., то в 1900 г. — только 206 человек с суммой заработка около 1 тыс. руб.

Основу производств по обработке животных продуктов составляли кожевенный и овчинно-шубный промыслы. Из-за значительных затрат на устройство специальных заведений и приобретение сырья этим промыслом занимались преимущественно зажиточные крестьяне. По официальным данным, в 1870 г. в Карелии действовало 54 кожевенных заведения с 83 рабочими и суммой производства в 12,8 тыс. руб., а в 1900 г. уже 70 заведений со 103 рабочими и суммой производства в 18,7 тыс. руб. Земским обследованием 1900-1901 гг. отмечено 76 заведений со 120 рабочими и суммой производства в 32,2 тыс. руб. Промысел существовал преимущественно в пригородной и притрактовой зоне Петрозаводского и Олонецкого уездов, где размещалось 2/3 заведений, дававших 80% всей продукции. Большинство мастерских работало на местном сырье, и лишь наиболее крупные закупали сырье в Петербурге, Тихвине и Финляндии. Кожевенный промысел относился к числу немногих кустарных производств края, где применялся наемный труд. В 1900-1901 гг. наемные рабочие составляли 20% к общему числу лиц, занятых в кожевенных мастерских. Сбытом кожевенной продукции занимались в основном сами промышленники на сельских ярмарках, в Петрозаводске и Олонце. Из Олонецкого уезда осуществлялся также вывоз выделанных кож в Петербург и Финляндию. При этом владельцы крупных мастерских прибегали к скупке продукции у мелких хозяев.

Овчинно-меховым производством также в основном занимались в Олонецком и Петрозаводском уездах, где имелось 16 специализированных мастерских с 25 работниками. Центром промысла являлась Неккульская волость Олонецкого уезда, в которой мелкотоварное производство меховых изделий сочеталось с элементами простой капиталистической кооперации и зачатками рассеянной мануфактуры. Здесь действовало три овчинных заведения (6 семейных рабочих) и одна шубная мастерская с четырьмя наемными рабочими в д. Судалица. Владелец шубной мастерской скупал в уезде сырье и отдавал за плату на первичную переработку в овчинные заведения волости. Затем выделанный материал поступал в швейную мастерскую, где из него шилиполушубки и пиджаки. Продукция сбывалась в Олонце и Петербурге. При такой структуре кустари-овчинники фактически были поставлены в положение наемных рабочих. Овчинно-шубные заведения Неккульской волости давали 88% всей суммы производства отрасли в крае.

Среди производств по обработке металлов и минералов главным оставалось кузнечное дело. Кузнецы имелись во всех волостях, хотя и наблюдалась тенденция к сосредоточению промысла в наиболее населенных пригородных, торговых и притрактовых селах. В основном кузнечное дело сохраняло ремесленный характер. Мастер выполнял заказы потребителей — крестьян ближайшей округи. Однако проявлялись и элементы мелкотоварного производства. В Олонецком и Пудожском уездах, например, некоторые кузнецы частично работали на скупщиков, изготовляя для них мелкие партии кос и топоров. Земским обследованием зафиксировано 6 заведений, ориентированных исключительно на рыночную продажу изделий. Некоторое распространение получил наемный труд. Среди лиц, работавших в кузницах, в 1900-1901 гг. наемные рабочие составляли 6%.

Таким образом, в пореформенное время в Карелии отмечалось определенное оживление крестьянской кустарной промышленности. Однако ее структурная эволюция протекала медленно. Лишь в некоторых отраслях отмечено развитое мелкотоварное производство с более или менее отчетливо выраженным подчинением торговому капиталу (судостроение, прядильно-ткацкий, кожевенный, овчинно-шубный промыслы). Наемный труд применялся в очень ограниченном объеме. Такое положение кустарной промышленности было обусловлено узостью местного рынка, слабостью внутрикраевых транспортных связей, трудностью выхода кустарных изделий на ближайшие крупные рынки (Петербургский район, центр России, Финляндия), где в пореформенные десятилетия уже господствовала фабрично-заводская продукция.

Еще со второй половины XVIII в. крестьянское население Карелии начало втягиваться в сферу отхожих промыслов. Реформа 1861 г. дала мощный импульс к дальнейшему развитию отходничества. Численность крестьян-отходников во второй половине XIX в. увеличивалась значительными темпами. Если в 1866 г. в четырех уездах Олонецкой губернии крестьянам было выдано 9,3 тыс. паспортов на право отлучки, то в 1900 г. — 20,6 тыс., или в 2,2 раза больше. В Кемском уезде, по данным за 1866 и 1900 гг., количество выданных паспортов увеличилось с 1,6 до 4,7 тыс., или почти втрое. Эти данные следует считать заниженными: многие крестьяне занимались отхожими лесными работами в пределах своих уездов и поэтому паспортов зачастую не приобретали.

Рост отходничества внес значительные изменения в структуру промысловой деятельности крестьянства. К концу XIX в. отходничество по существу оттеснило на второй план традиционные для края виды неземледельческих занятий. Согласно официальной статистике, от разных видов отхожих промыслов население четырех уездов Олонецкой губернии получило в 1899 г. 702,2 тыс. руб. валового дохода (71%), тогда как от местных промыслов только 282,3 тыс. руб. (29%). Происходили и качественные изменения в отходничестве. Прежде всего это выражалось в удлинении сроков отлучек из деревни на отхожие промыслы. Так, если в 1873 г. 67% паспортов и билетов было выдано на срок 6 и менее месяцев, годовых — 33%, а на срок больше года не выдано ни одного паспорта, то в 1900 г. число полугодовых и других кратковременных свидетельств снизилось до 22%, а годовых — возросло до 77,5%. Было выдано также 102 пятилетних паспорта (0,5%). Рост долгосрочного отхода свидетельствовал о все более растущем отрыве крестьянства края от земледелия.

Отхожие промыслы подразделялись на ближние — внутрикраевые и дальние — внекраевые. Преобладал ближний отход (84% всех отходников). Из внутрикраевых отхожих промыслов главную роль играли работы на лесозаготовках, получивших в пореформенное время большое развитие. Если в 1860-х гг. на сплав и лесозаготовки ежегодно нанималось до 6,5 тыс. крестьян, то к концу XIX в. — 25 тыс., то есть почти в четыре раза больше. К началу XX в. лесозаготовители составляли примерно 2/3 всех крестьян-отходников. По земской подворной переписи 1900-1902 гг., в Петрозаводском уезде из каждых 100 семей, участвовавших в промыслах, лесным делом занималось 36, а в Повенецком уезде — 49 семей. Лесные промыслы, будучи наиболее доступным для основной массы крестьян края видом заработка, заняли ведущее место в структуре денежных доходов сельского населения. В 1899 г. они обеспечили крестьянам 40% суммарного промыслового дохода, оцененного в 983,6 тыс. руб. В Кемском уезде этот показатель составил почти 50%.

Заметное место во внутрикраевых отхожих промыслах занимали также извоз и обслуживание судоходных путей (погрузочно-разгрузочные работы на пристанях, наем в матросы, лоцманство). Всего в сфере транспорта в четырех уездах Олонецкой губернии в 1899 г. было занято около 7 тыс. отходников, на долю которых пришлось 13% суммарного заработка от промысловых занятий.

Отрыв сельского населения от земледелия особенно усиливался в связи с развитием внекраевых отхожих промыслов, связанных, как правило, с наиболее длительными отлучками из мест постоянного жительства. Ведущая роль здесь принадлежала строительным рабочим. Большинство кадров квалифицированных отходников-строителей поставлял Петрозаводский уезд, который имел самые давние и тесные связи с центральными районами страны. В 1880-90-х гг. отсюда ежегодно уходило на заработки от одной до двух тысяч плотников, столяров и паркетчиков, около тысячи каменотесов и камнеобработчиков, свыше 500 стекольщиков. Сложилась определенная специализация по профессиям отдельных местностей. Так, основную массу столяров, плотников и паркетчиков поставляли Великогубская и Толвуйская волости, стекольщиков — Ладвинская волость, каменотесов — Шелтозерская волость. Интересно, что при глубоко укоренившихся традициях отхода ладвинские стекольщики и шелтозерские каменотесы выработали даже свой особый язык, облегчавший при артельном найме ведение переговоров с подрядчиками. По нескольку сотен столяров и стекольщиков давали также Олонецкий и Повенецкий уезды, печников и стекольщиков — Пудожский уезд. Из всех уездов имел место отход неквалифицированной рабочей силы на землекопные работы, особенно активизировавшийся в период реконструкции Мариинской водной системы и строительства железной дороги Вологда—Архангельск (конец 1880-х — середина 1890-х гг.).

Существенных размеров достиг ремесленный отход. По земским данным, в 1900 г., например, из четырех уездов за пределы Олонецкой губернии отправилось свыше 400 портных, 300 сапожников и 56 шапочников. Заработки ремесленников в отходе были существенно выше, нежели в родных местах. Наиболее удачливые и предприимчивые могли даже разбогатеть и стать хозяевами собственных заведений, пользовавшихся подчас широкой известностью. Так, выходец из д. Кинелахта Олонецкого уезда карел Василий Богданов приобрел в столице репутацию лучшего портного императорского дома. Он был награжден за мастерство Александром II серебряной и золотой медалями. В. Богданов оказывал благотворительную помощь престарелым землякам, школам и церквам родных мест.

Некоторая часть отходников из Карелии уходила работать на лесопильные, металлообрабатывающие, текстильные и кирпичные предприятия Петербурга и Петербургской губернии, Архангельска, Финляндии. Они постепенно вливались в ряды фабрично-заводского пролетариата этих районов. Земскими статистиками в 1900 г. в числе крестьян-кустарей Олонецкой губернии были учтены 113 слесарей и литейщиков, работавших на заводах столицы.

В Поморье ключевую роль в экономике сохранял традиционный для здешних мест вид внекраевого отхода — рыбные промыслы на Мурманском побережье. В пореформенные десятилетия на весенне-летнюю путину на Мурман ежегодно уходило 2-2,5 тыс. человек. Основная часть отходников являлась наемными работниками у зажиточных крестьян — владельцев судов и снастей. До конца 1890-х гг. ведущей формой найма оставался кабальный покрут, сменившийся затем вольнонаемным трудом.

Основным местом, куда направлялись отходники в поисках заработка, был Петербург. Олонецкая губернская газета еще в 1860-х гг. отмечала, что «близость к Петербургу очень благоприятна для отхожих промышленников — крестьян нашей губернии», в столице «вы везде можете встретить олончанина». Среди других мест отхода наиболее часто в источниках упоминаются Финляндия, Архангельск, Новгородская, Псковская губернии и Прибалтика. В росте отхожих промыслов особенно наглядно проявлялся процесс втягивания карельской деревни в орбиту капиталистического развития.

Промышленность. Торговля. Транспорт

Во второй половине XIX в. в условиях утверждения капиталистических рыночных отношений в стране активизировался процесс промышленного освоения края. Однако в силу целого комплекса объективных причин (малая заселенность и окраинное положение; суровые природные условия, требовавшие дополнительных затрат капитала на организацию производства; неразвитость транспортных коммуникаций) формирование индустриального сектора экономики шло в Карелии значительно медленнее, чем в центре России.

Крупнейшим промышленным предприятием края в пореформенные десятилетия XIX в. оставался казенный Александровский пушечный завод в Петрозаводске, игравший заметную роль в военно-промышленном комплексе страны. Он обеспечивался чугуном со вспомогательных казенных горных заводов — Кончезерского и Суоярвского, действовавших с дореформенных времен, а также вновь построенного в 1868 г. Валазминского завода. На этих предприятиях выплавлялось в среднем 160-200 тыс. пудов чугуна в год. Главной продукцией Александровского завода были чугунные артиллерийские орудия для сухопутных крепостей и военных кораблей, а также снаряды. В небольших количествах изготовлялись металлоизделия хозяйственного назначения. Несмотря на некоторые технические усовершенствования, предприятие долго не могло выйти из застоя. Сказывалось постепенное сокращение спроса на чугунные пушки со стороны военного ведомства в связи с освоением на заводах центра страны и Урала производства стальных орудий. В 1881 г. выпуск чугунных пушек на Александровском заводе окончательно прекратился, и завод стал чисто снарядоделательным. Но и на эту продукцию заказы имели тенденцию к сокращению. Ситуация несколько улучшилась с начала 1890-х гг. В 1890-1892 гг. по инициативе горного начальника Н. Оссовского на заводе была построена первая мартеновская печь, позволившая начать освоение выпуска стальных снарядов. Одновременно увеличились заказы и на чугунные снаряды, что вызвало общий рост производства. Если за 1880-е гг. общая стоимость заводской продукции оценивалась в 3,5 млн руб., то за 1890-е гг. она составила 5,7 млн руб. Однако рост производства вскоре приостановился. С 1901 г. в связи с мировым промышленным кризисом как на головном, Александровском, так и на вспомогательных заводах, в доменном хозяйстве которых не отмечалось прогресса, вновь наступил производственный спад.

Александровский пушечный и снарядолитейный завод

Во второй половине XIX в. в Олонецком уезде продолжали действовать три небольших железопередельных завода полукустарного типа, принадлежавших местным купцам. Куйтежским заводом первоначально владели Серебряковы, а с начала 1890-х гг. — Куттуевы; Мегрегским — Вороновы и Усланским — Петровы. Предприятия изготовляли различные предметы домашнего обихода из металлолома, доставлявшегося из Петербурга, на общую сумму до 16 тыс. руб. в год.

На волне учредительской горячки (грюндерства), охватившей в 1860-1890-е гг. многие районы страны, возрос интерес частных предпринимателей к разработке карельских металлических руд. В итоге различными акционерными компаниями и обществами до конца XIX в. в крае было построено четыре чугуноплавильных завода. Возникшее в 1874 г. «Северное акционерное общество», одним из пайщиков которого был великий князь Петр Николаевич, приступило к разработке железорудных месторождений и сооружению металлургического завода в Тулмозерской волости Олонецкого уезда. Но вскоре дело перешло к акционерному обществу «Сталь». Правление этого общества сообщало акционерам о возведении крупного предприятия с ежегодной выплавкой нескольких миллионов пудов чугуна, о проведении железнодорожной ветки от завода до Ладожского озера и т. д. В отчете за 1896 г. отмечалось, что строительные работы идут «полным ходом», однако в действительности картина оказалась не столь радужной. Доменную печь удалось задуть только в 1899 г., и работала она с перебоями. Выплавка продолжалась от 124 до 196 суток в год и за 4 года на заводе удалось выплавить всего 519 тыс. пудов чугуна. В 1903 г., в условиях кризиса, предприятие закрылось.

«Товарищество по вере Родоконаки и К°» (в него входили князь К. Белосельский-Белозерский, Ф. Родоконаки и другие столичные предприниматели) в 1875-1876 гг. построило в Повенецком уезде Святнаволокский (Пальеозерский) чугуноплавильный завод, на котором за первые два года было выплавлено 80 тыс. пудов чугуна. В 1878 г. на заводе установили вагранку. Но из-за неудачного местоположения предприятия доставка продукции к Уницкому заливу Онежского озера для погрузки на суда и отправки в Петербург стала трудным и дорогостоящим мероприятием. Завод понес убытки и в 1879 г. был закрыт, а через 9 лет продан столичному купцу А. Семенову. Однако и новый владелец не смог сделать предприятие рентабельным, и вскоре оно окончательно закрылось. В 1895 г. А. Семенов начал строить другой чугунолитейный завод — Сеговецкий, на берегу р. Сон, в трех верстах от ее впадения в Сегозеро. Уже в начальный период предприятие перешло к «Акционерному обществу горных заводов в Олонецком крае», которое и ввело его в действие в 1897 г. Завод имел две домны и за четыре года выплавил 300 тыс. пудов чугуна.

Из всех частных чугуноплавильных заводов Карелии наиболее значительным оказался Видлицкий, сооруженный в 1896-1897 гг. в Олонецком уезде близ устья р. Видлицы. Предприятие принадлежало «Акционерному обществу Путиловских заводов». Первая доменная печь была задута в ноябре 1897 г., а через год состоялся пуск второй печи. Горная руда (магнитный железняк) доставлялась из-под Сортавалы, а болотная и озерная добывалась в Видлицкой волости. Как и на других заводах края, здесь для выплавки чугуна использовался древесный уголь. В 1898 г. предприятие дало 272 тыс. пудов металла, а с пуском второй печи объем производства превысил 400 тыс. пудов в год.

Все частные металлургические заводы, как видно из вышеприведенного обзора, были небольшими. Они имели по одной — две малопроизводительных доменных печи и насчитывали по нескольку десятков рабочих. Слабое развитие частной металлургии в крае объясняется низким качеством местных железных руд, трудностью их добычи и доставки к предприятиям, техническим несовершенством заводского оборудования, а также отсутствием удобных путей сообщения для транспортировки продукции на рынки сбыта. Не случайно заводчики, не успев как следует наладить производство, бросали его и переключались на эксплуатацию лесных массивов, выделенных для обеспечения металлургического процесса древесным углем. Торговля лесоматериалами в условиях устойчивого роста спроса на древесину в стране и за рубежом обеспечивала гораздо большие выгоды, нежели металлургическое производство.

В пореформенный период резко усилилась разработка лесных богатств Карелии. Развитие пароходства создало благоприятные условия для вывоза лесоматериалов на российский рынок и организацию лесоэкспорта через порты Белого моря из северной Карелии и Заонежья, ставших в 1860-1890-е гг. ведущими районами лесозаготовок. Общий объем производства деловой древесины в крае за четыре пореформенных десятилетия увеличился примерно в 5 раз и к началу XX в. достиг 1150 тыс. бревен в год. Росла и заготовка дровяного топлива.

Ведущее положение на лесозаготовках в Карелии принадлежало крупным петербургским и архангельским фирмам Беляевых, Громовых, Д. Н. Лебедева, Русановых, А. Суркова и Ю. Шергольда. Заметную роль играли и представители иностранного капитала: английского — К. Стюарт, германского — Э. Брандт, шведского — А. Бергрен и Г. Ослунд. В западных приграничных районах к концу XIX в. стала активно действовать финская фирма «Гутцайт и К°». В организации лесного дела участвовали, хотя и в менее значительных размерах, и местные предприниматели из купцов и разбогатевших крестьян: Захарьевы, Кипрушкины, Кирьяновы, Кораблевы, Пименовы, Савины, Фершуковы и др. Главенство крупного капитала, широкое применение наемной рабочей силы, элементы разделения труда при сохранявшейся ручной технике — все это позволяет рассматривать лесозаготовительную отрасль в экономическом плане как своеобразное производство типа рассеянной мануфактуры.

Промышленность пореформенной Карелии

Кумсинский вододействующий лесозавод Захарьевых

Из южной Карелии примерно половина заготовляемой деловой древесины поступала в Петербург, до 15% доставлялось в Карельское Поморье для переработки и экспорта, а остальная часть распиливалась на местных лесопильных предприятиях. К вододействующим лесопильням в данном районе прибавились современные паровые лесозаводы, принадлежавшие столичным купцам. В 1869-1870 гг. построен Шальский завод Н. А. Русанова в Пудожском уезде, в 1874 г. — Соломенский завод И. Ф. Громова на берегу Логмозера близ Петрозаводска и в 1882 г. — Шальский завод Д. Н. Лебедева. Лучшим из них считался Соломенский лесозавод, оснащенный 25-сильной паровой машиной и двумя быстроходными рамами, на которых распиливалось до 60 тыс. бревен в год. В целом ежегодный объем лесопиления в южной Карелии за 70-90-е годы XIX в. увеличился со 150 до 250 тыс. бревен, или на 67%.

В Карельском Поморье первую попытку наладить промышленное лесопиление за счет эксплуатации лесных массивов бассейна р. Кемь предпринял вятский купец М. Кордаков. В 1866 г. он построил лесозавод на Якострове близ г. Кеми. Однако вскоре М. Кордаков обанкротился. Затем на лесные богатства Карельского Поморья обратили внимание крупные петербургские предприниматели Митрофан и Николай Беляевы, позднее получившие известность и как меценаты — покровители русского музыкального искусства. В 1869 и 1876 гг. в устье р. Выг у с. Сорока они построили два лесозавода с шестью пилорамами, древесное сырье для которых поступало по системе р. Выг как из южной части Кемского уезда, так и из Повенецкого уезда. В последующие десятилетия лесопильное производство стало продвигаться все дальше на север. В 1881 г. вошел в строй Керетский лесозавод местного купца, выходца из крестьян-поморов Ф. Савина. В 1888 г. начал действовать Кемский лесозавод на острове Попове, принадлежавший архангелогородцам А. Суркову и Ю. Шергольду, а в 1892 г. — Ковдский завод фирмы «Н. Русанов сын». На рубеже XIX-XX вв. на островах Белого моря близ Ковды были сооружены еще два лесопильных предприятия: шведа Г. Ослунда (1899 г.) и англичанина К. Стюарта (1901 г.).

Сенной рынок в Петрозаводске

Лесозаводы Карельского Поморья, работавшие почти исключительно на экспорт, относились к числу наиболее крупных предприятий отрасли в России. В 1900 г. в среднем на один лесозавод приходилось: в Карельском Поморье 285 рабочих, в южной Карелии (включая вододействующие лесопильни) — 58, в целом по стране — 50. Продукция поморских лесозаводов поставлялась преимущественно в Англию, а также в Бельгию, Германию и некоторые другие западно-европейские страны. В 1890 г. отсюда за границу было отправлено 8,4 тыс. стандартов пиломатериалов, а в 1900 г. — уже 17,3 тыс.

К концу XIX в. в Карелии имелось 9 паровых лесозаводов и 3 вододействующих лесопильни вместо 5 лесопилен в начале 1860-х гг. Если общая сумма производства пиломатериалов в 60-х гг. не превышала 300 тыс. руб. в год, то во второй половине 1890-х гг. она составила в среднем около 2 млн руб.

Наряду с лесопилением в пореформенные десятилетия в Карелии предпринимались попытки организовать производства на основе более глубокой переработки древесного сырья. С 1870-х гг. в Петрозаводске действовали три небольших спичечных заведения мануфактурного типа, годовая стоимость продукции которых в конце XIX в. едва превышала 10 тыс. руб. Паровая установка по сухой перегонке древесины на скипидар и смолу появилась в 1899 г. на Уницкой лесопильне. В 1894 г. олонецкий купец Ю. Тейфель купил у Петровых Усланский железоделательный завод и перестроил его в древесномассную и картонную фабрику. Ежегодно здесь вырабатывалось до 10 тыс. пудов картона. Однако продукция встретила сильную конкуренцию со стороны поступавшего на русский рынок финляндского картона и в 1915 г. фабрику пришлось закрыть.

Из предприятий других отраслей промышленности следует упомянуть мануфактурное заведение купцов Базегских по первичной обработке льна в Пудожском уезде (просуществовало до 1907 г.) и несколько такого же типа кирпичных заводиков, функционировавших в летнее время в окрестностях Петрозаводска.

Грузопассажирский пароход «Апостол Петр» у петрозаводской пристани. 1910 г.

Вторая половина XIX в. отмечена серьезным развитием торгового обращения и торговли как внутри Карелии, так и между нею и другими районами страны и заграницей. Увеличилось значение края как потребителя хлеба и промышленных изделий, доставляемых из центральных районов России через Петербург, Рыбинск и Архангельск. Из Карелии в города страны поступали рыба, дичь, пушнина, изделия крестьянских промыслов. Однако главным товаром края становится продукция лесной промышленности, которая шла не только на российский рынок, но и через Петербург и порты Белого моря за границу.

Во внутренней торговле важную роль продолжали играть ярмарки, которых к концу XIX в. насчитывалось до 30. Однако их обороты постепенно снижались из-за усиливавшейся конкуренции постоянной торговой сети. Так, если в 1863 г. на ярмарках Олонецкой губернии было продано товаров на 626 тыс. руб., а в 1868 г. — на 717 тыс., то в 1894 г. — на 512 тыс. руб.

Устойчивыми темпами развивалась более свойственная капиталистическому рынку постоянная сфера торговли. Расширялась сеть мелочных лавочек, лавок и магазинов, принадлежавших, главным образом, местным торговцам. Постепенно увеличивались и их обороты, расширялся ассортимент товаров. Так, по данным податной инспекции, за период с 1886 по 1900 г. в селениях трех уездов Карелии — Петрозаводского, Повенецкого и Пудожского — количество постоянных торговых заведений увеличилось с 205 до 332 (на 62%), а их учтенный суммарный товарооборот вырос втрое, достигнув 1,2 млн руб. Крупнейшим торговым центром края являлся Петрозаводск, где к 1900 г. действовало 102 стационарных предприятия с общим оборотом 1,3 млн руб. Из других пунктов выделялись Олонец — 42 лавки и магазина с оборотом в 207 тыс. руб. (1900 г.) и Кемь — 23 лавки и магазина с оборотом 107 тыс. руб. (1893 г.). И все же по уровню развития стационарной торговли Карелия отставала от центральных районов страны.

Развивалась торговля с заграницей. Выше уже говорилось о торговле лесом и продукцией лесопереработки. Кроме того, жителями Карельского Поморья в значительных размерах велась меновая торговля с Норвегией. Широко практиковалась разносная торговля в Финляндии крестьян приграничных карельских волостей Кемского и Повенецкого уездов. В ней участвовало от 1,5 до 2,5 тыс. человек в год. Эта торговля почти целиком находилась в руках купцов-ростовщиков, закабалявших коробейников, раздавая им в долг товары и денежные ссуды. Например, ухтинские купцы Митрофанов и Васильев снабжали ссудами ежегодно до 200 человек каждый.

Крестьяне-коробейники из села Кестеньга — отец и сын Иван и Василий Архиповы. 1898 г.

Развитие промышленности и торговли в Карелии в значительной степени сдерживалось неудовлетворительным состоянием путей сообщения. Основными грунтовыми дорогами оставались начинавшиеся от Петрозаводска старинные почтовые тракты на Петербург, Вытегру и Повенец. (От Повенца почтовый тракт усилиями земства в 1878 г. был продлен до Сумского Посада.) Но массовая перевозка грузов по ним осуществлялась, главным образом, в зимнее время. В стороне от почтовых трактов царило бездорожье. По проселочным дорогам в летнее время грузы доставлялись на лошадях, запряженных в волокуши. Даже в конце XIX в. около трети селений края связывали между собой только пешеходные тропы. Между многими селениями связь осуществлялась летом на лодках по озерам и рекам. Зимой устанавливался санный путь по «зимникам».

Важнейшими транспортными артериями для жителей Карельского Поморья служили Белое и Баренцево моря, для жителей южной Карелии — Онежско-Ладожский водный путь. В пореформенные десятилетия судоходство претерпело существенные перемены. Так, если на главных пристанях Онежского озера в 1874 г. было зарегистрировано прибытие 280 и отбытие 267 судов, то в 1890 г., соответственно, 767 и 735 судов. Устаревшие типы судов постепенно заменялись более совершенными. С 1861 г. установилось регулярное движение грузопассажирских пароходов между Петербургом и Петрозаводском. В 1870-х гг. пароходные линии связали Петрозаводск с Повенцом, Пудожем (Подпорожье) и некоторыми другими пристанями. В 1872 г. по Онежскому озеру и р. Свири ходило 4 грузопассажирских и 27 буксирных пароходов, к 1889 г. их число возросло, соответственно, до 13 и 67. С начала 1870-х гг. предпринимались меры по налаживанию пассажирского пароходного сообщения на Белом и Баренцевом морях. Однако регулярные рейсы из Карельского Поморья в Архангельск и на Мурманский берег стали возможны только с появлением в 90-х гг. морских пароходов большей мощности. На Белом море в конце XIX в. насчитывалось несколько десятков паровых судов. Но все же, несмотря на некоторое сокращение, поморский парусный флот еще продолжал сохранять ведущее место в грузовых перевозках, связанных с морскими промыслами.

Рост пароходства на Белом море и Онежском озере лишь в малой степени втягивал во внекраевую торговлю глубинные районы Карелии и не снимал проблемы развития внутрикраевых транспортных и торговых связей. В целях ослабления бездорожья, преодоления разобщенности между районами края и усиления его связей с центром страны в пореформенное время не раз выдвигались проекты постройки Беломорско-Балтийского канала и железной дороги, которая бы соединила Карелию с Петербургом. Но эти проекты не получили поддержки правительства.

Формирование буржуазии и рабочего класса. Первые шаги рабочего движения

Бурное развитие фабрично-заводской промышленности, торговли и транспорта в пореформенной России обусловили крупные изменения в социальном облике страны. Наряду с традиционными классами — дворянством и крестьянством — складываются новые общественные слои — торгово-промышленная буржуазия и пролетариат. Постепенное втягивание карельского края в орбиту капиталистической модернизации также способствовало становлению здесь этих новых социальных сил.

Преобладающая роль сельского хозяйства и крестьянских промыслов, относительно слабое развитие промышленности и активный рост торговли определяли особенности формирования местной буржуазии. Для нее основными источниками накопления капиталов являлись торговля и торгово-ростовщические операции: скупка и перепродажа промысловой продукции, доставка и реализация по повышенным ценам хлебопродуктов и промышленных изделий, мелкое кредитование, выполнение казенных подрядов. Сказывалось и интенсивное проникновение в наиболее перспективные отрасли промышленности (лесопиление, лесозаготовки, горное дело) крупного капитала из ближайших деловых центров страны — Петербурга и Архангельска, а частично и из-за границы. Имел место также и отток местных капиталов в Петербург и Финляндию (особенно из северных районов).

Часть буржуазии Карелии составляли потомки купеческих фамилий XVIII — первой половины XIX в. (Антоновы, Базегские, Богатенковы, Захарьевы, Пименовы, Серебряковы и др.), передававшие свои капиталы по наследству. Однако большинство буржуазно-предпринимательской элиты являлись выходцами из «неименитой» среды, главным образом из разбогатевших крестьян и, в редких случаях, из мещан. Так, например, основатель и владелец Керетского лесозавода Ф. Савин — местный крестьянин, разбогатевший на операциях по скупке мурманской рыбы и доставке ее в Архангельск и Петербург. Владельцы крупнейших магазинов Петрозаводска в конце XIX в. П. Ипатова, братья Матвей и Михаил Неймановы, Ф. Тихонов выдвинулись из среды жителей пригородных селений. В. Е. Куттуев, ставший в середине 1890-х гг. владельцем Куйтежского железопередельного завода, еще в начале 80-х гг. числился торгующим крестьянином Рыпушкальской волости. Именно выходцы из крестьян, наряду с деятельностью в торгово-посреднической сфере, стали к концу XIX в. наиболее активно включаться в организацию крупных лесозаготовительных операций: Кирьяновы, Кипрушкины и Фершуковы из Ладвы, Афонины и Селиверстовы из Остречинской волости, Кораблевы из Шалы.

Купец Матвей Лейманов, выходец из прионежских крестьян

В среду формирующейся буржуазии края входили не только русские, но и карелы (Куттуевы из Олонца, владелец лесного двора в Петрозаводске А. Калинин из д. Онгамукса Спасо-Преображенской волости, крупный скупщик и торговец П. Григорьев-Тергуев из Ребольской волости и др.), а также представители других национальностей. Судя по документам, выданным на право торговли и промыслов, численность крупной буржуазии в крае к середине 1880-х гг. можно определить приблизительно в 300-400 человек.

Процесс формирования пролетариата происходил в основном двумя путями. В старейшей отрасли индустрии — казенной металлургии — кадры пролетариев складывались преимущественно из потомственных мастеровых, освобожденных в 1861 г. от принудительного труда и поступивших на заводы по вольному найму, а также из членов их семей. Для других отраслей промышленности, включая частную металлургию и лесопиление, главным источником комплектования рабочих кадров явилось крестьянство Олонецкой и некоторых сопредельных уездов Архангельской губернии. Обстановка крупного промышленного производства приводила к постепенному отрыву вчерашних крестьян от земли. По данным фабричной инспекции, к 1898 г. 26% рабочих частных предприятий Олонецкой губернии не имели в деревне ни дома, ни земли. Кроме того, многие рабочие лишь формально продолжали числиться держателями деревенских наделов, но не принимали личного участия в их обработке.

Общая численность постоянных фабрично-заводских рабочих в Карелии за четыре пореформенных десятилетия увеличилась в 2,3 раза и к 1900 г. составила 3,5 тыс. человек. На первое место к началу XX в. вышла лесопильная промышленность. В ней было занято 1,9 тыс. человек, в том числе 1,5 тыс. — на лесозаводах Карельского Поморья. В казенной металлургии (на Александровском заводе и его отделениях в Кончезере и Валазме) работало около тысячи человек, в частной металлургии и на предприятиях прочих отраслей — 0,6 тыс. человек.

Сравнительно немногочисленный отряд промышленных пролетариев Карелии состоял в основном из русских. Карелов среди постоянных заводских кадров даже в начале XX в. насчитывалось немногим более 200 человек. Такое положение в значительной степени объяснялось тем, что западные населенные карелами районы края почти не были затронуты промышленным развитием. Из 23 фабрично-заводских предприятий, имевшихся в Карелии к началу XX в., 20 находились в районах с преимущественно русским населением — в Поморье и Прионежье.

Наряду с промышленным пролетариатом в Карелии сложилась значительная прослойка сезонных рабочих. В конце 1890-х гг. их насчитывалось не менее 45 тыс. Наибольшее количество сезонников (около 35 тыс.) работало на лесозаготовках и сплаве, до 2 тыс. занимались заготовкой и доставкой топлива и сырья для горных заводов и до 8 тыс. трудились на морских промыслах, в судоходстве и на погрузке товаров в портах и на пристанях. Обычно сезонные рабочие работали по найму в течение 2-6 месяцев, а остальное время занимались сельским хозяйством и крестьянскими промыслами. По своему социальному облику они являлись сельскими пролетариями и полупролетариями. В отличие от постоянных заводских кадров, среди сезонников было много выходцев из карельских волостей. В конце 1890-х гг. только на лесозаготовках и сплаве насчитывалось не менее 10 тыс. рабочих-карелов.

В условиях продолжавшегося в пореформенной России процесса первоначального накопления капитала и сохранения многих пережитков феодальной системы положение формирующегося пролетариата было сложным. Юридический статус его оставался неопределенным. Выходцы из деревни, даже много лет проработавшие на промышленных предприятиях, официально по-прежнему считались крестьянами и вынуждены были платить окладные сборы по месту своей сельской приписки. Продолжительность рабочего дня в российской промышленности была самой длинной в Европе, а заработная плата — одной из наиболее низких. Государство, само владевшее многочисленными казенными предприятиями, проявляло медлительность в урегулировании отношений между рабочими и нанимателями, что открывало дорогу предпринимательскому произволу. Некоторые шаги в данном направлении стали предприниматься властью лишь с начала 1880-х гг., но при этом принятие основных законодательных актов по рабочему вопросу (о создании фабричной инспекции — 1882 г., о штрафах — 1886 г., о продолжительности рабочего дня — 1897 г.) следовало лишь за всплеском стихийных пролетарских выступлений и носило, по существу, вынужденный характер. Создание каких-либо рабочих организаций, в том числе по отстаиванию профессиональных и экономических интересов, не допускалось.

Условия труда и быта рабочих в Карелии, как и в других окраинных регионах, по ряду важнейших показателей были значительно хуже, чем в основных индустриальных районах России. В 1870-80-х гг. на лесопильных предприятиях края продолжительность рабочего дня составляла 12-14 часов, а иногда достигала и 16 часов в сутки, хотя условной нормой по стране в то время считался 12-часовой рабочий день. Закон от 2 июля 1897 г. установил на крупном фабрично-заводском производстве продолжительность рабочего дня в И часов 30 минут, а накануне праздников — 10 часов, однако на ряде лесозаводов Карелии, а также на Усланской картонной фабрике Тейфеля по-прежнему сохранялся 12-часовой рабочий день. Широко применялись сверхурочные работы, которые были разрешены специальным правительственным циркуляром от 14 марта 1898 г. Фабричный инспектор Олонецкой губернии Н. Барышников, в связи с этим, в отчете за 1898 г. признавал, что с практикой сверхурочных работ инспекция «бессильна бороться за неопределенностью законодательства».

Уровень оплаты труда в промышленности края был несколько ниже общероссийского. На Александровском заводе, по сведениям за 1888-1890 гг., среднемесячный заработок составлял в среднем 14,2 руб. в месяц. В период промышленного подъема 1890-х гг. он вырос и к 1900 г. достиг 17,7 руб. На лесопильных предприятиях края к 1900 г. рабочие, по данным фабричной инспекции, в среднем получали 16 руб., в пароходо-ремонтных мастерских — 14 руб., на картонном, спичечном и железопередельном производствах — 8,8 руб. в месяц. В то же время в целом по России среднемесячный заработок рабочего, по данным за 1890 г., составлял 15,6 руб., а в 1900 г. — 17,2 руб. (в металлургии и металлообработке — 28,2 руб.). При этом цены на продукты питания в Карелии были выше, чем в большинстве других регионов страны. Более широкое распространение получила здесь и так называемая «вторичная эксплуатация» — выдача зарплаты не наличными деньгами, а продуктами и товарами из заводских лавок по завышенным ценам. Действовала система штрафов и вычетов, которые даже после издания закона о штрафах могли достигать 1/3 заработка.

Землянка лесорубов

Сопоставление материалов проведенного в 1896-1897 гг. фабричным инспектором Н. Барышниковым исследования затрат на питание 41 рабочей семьи с данными земского обследования крестьянских хозяйств Олонецкой губернии за 1900-1902 гг. показывает, что нормы потребления основных продуктов питания у рабочих были, как правило, ниже среднего уровня потребления местных крестьян. Так, муки и крупы в месяц на едока в рабочих семьях потреблялось 43,2 фунта, в крестьянских — 69,6 фунта, мяса, соответственно, — 2 и 3,2 фунта, масла (животного и растительного) — 0,8 и 1,2 фунта. В то же время рабочие потребляли по сравнению с крестьянами заметно больше сахара (1,4 фунта против 1), чая, кофе и цикория (0,52 фунта против 0,23), что свидетельствует о частичной замене горячего питания в пролетарских семьях чаепитием.

Серьезнейшей проблемой являлось получение социальных пособий в случае временной или постоянной потери трудоспособности. Только на Александровском заводе существовала вспомогательная касса товарищества (составленная из взносов рабочих), из которой назначались небольшие пенсии получившим тяжелое увечье, а также вдовам и сиротам рабочих, погибших на производстве (14-20 коп. в месяц и 1-2 пуда муки). На других предприятиях до издания закона 2 июня 1903 г. «О вознаграждении потерпевших вследствие несчастных случаев» рабочий-инвалид мог получить пособие только, если он доказал «злое деяние» или упущение со стороны заводчика. По этому поводу на основе своей практики фабричный инспектор Н. Барышников на страницах губернской газеты с горькой иронией писал, что «уже из факта поступления в промышленное заведение вытекает вина рабочего во всем, что сопряжено с пребыванием в этом заведении».

Неудовлетворительными были и жилищные условия многих рабочих семей. На лесопильных и частных металлургических заводах большинство одиноких и семейных рабочих жило в тесных казармах барачного типа или снимало углы в частных домах. Несколько лучше обстояло дело на Александровском заводе, основная масса рабочих которого имела собственные небольшие дома.

Особенно тяжелым было положение рабочих, занятых на лесозаготовках, сплаве и других сезонных производствах, которые не подпадали под действие даже весьма ограниченных законов о фабрично-заводском труде, принятых в 1880-1890-х гг. Вербовку лесорубов и сплавщиков предприниматели вели, как правило, через агентов-подрядчиков из числа местных зажиточных крестьян. Подрядчики путем задатков закабаляли односельчан и вынуждали соглашаться на самые невыгодные условия, причем письменных договоров найма обычно не заключалось. Рабочий день в лесу и на сплаве продолжался при любой погоде с раннего утра и до позднего вечера. Выходные и праздничные дни зачастую не соблюдались. Плата за тяжелый физический труд обычно не превышала 2-3 руб. в неделю. Значительная часть заработка сразу же уходила на погашение задатка. Жить сезонникам приходилось в шалашах, землянках или наскоро сколоченных избушках без деревянного пола и потолка. Такие избушки, как отмечал земский врач Пудожского уезда, имели площадь до 8-9 кв. метров, но в них на ночлег набиралось по 25-30 человек. Здесь же сушили одежду и обувь. Обычную пищу лесорубов составляли черный хлеб и картофель, привозимые из дома, а также крупы, горох и чай, приобретаемые у подрядчиков в счет заработка. Сплавщики полностью находились на хозяйских харчах, которые часто готовились из залежалых продуктов. Следствием крайне неблагоприятных условий труда и быта сезонников была высокая заболеваемость. По данным земских медиков, травматическим повреждениям и простудным заболеваниям за сезон подвергалось 20-30% лесозаготовителей, среди сплавщиков этот процент был еще выше.

Положение лесных рабочих вызывало серьезную обеспокоенность даже у местной губернской администрации. Оно стало предметом специального рассмотрения на промысловой комиссии Олонецкого губернского совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности в 1902 г. Комиссия, возглавлявшаяся председателем Петрозаводской уездной земской управы И. Лазуком, предложила запретить «существующий способ расчета лесопромышленниками рабочих товаром вместо денег» и высказалась за создание на лесных промыслах специального санитарно-медицинского надзора, в ведении которого находилось бы и наблюдение «за продовольствием и питанием рабочих». Предложение вошло в отчетные документы губернского совещания, но так и не вызвало действенной реакции в петербургских коридорах власти.

Стремление рабочих добиться улучшения своего положения приводило к возникновению трудовых конфликтов с предпринимателями. В последней четверти XIX в. в Карелии произошло несколько стихийных стачечных выступлений на экономической почве. Первая в истории края забастовка вспыхнула в 1875 г. на Александровском заводе в Петрозаводске. Она была вызвана резким снижением заработков вследствие необоснованной, по мнению рабочих, выбраковки значительной партии изделий. 6 февраля по поручению рабочих литейного цеха формовщики П. Поляков и Н. Суханов предъявили администрации требование об отмене вычетов. В ответ горный начальник издал приказ об увольнении Полякова и Суханова. Литейщики (около 100 человек) объявили забастовку, добиваясь отмены вычетов и восстановления на работе уволенных товарищей. Однако рабочие других цехов их не поддержали. Под угрозой общего увольнения 8 февраля стачечники возобновили работу, не добившись успеха.

В 1878 г. бастовали 130 рабочих-сезонников на строительстве почтовой дороги Повенец-Сумпосад, добивавшиеся от предпринимателей возвращения паспортов в связи с тяжелыми условиями труда и нарушением договорных обязательств. В начале 1890-х гг. сотни отходников из южных уездов Карелии принимали участие в стачках сезонных рабочих на реконструкции Мариинского канала. В течение 1890-1892 гг. на трассе неоднократно возникали забастовки, в ходе которых рабочие протестовали против низких расценок, продолжительного рабочего дня и некачественного питания, а также требовали выдачи расчетных книжек. Экономические стачки были зарегистрированы также в 1892 г. на Кемском лесопильном заводе, в 1897 г. на Туломозерском чугунолитейном заводе компании «Сталь», в 1901 г. на Ковдском лесозаводе. Стачки 1870-1890-х гг., несмотря на их разрозненность и эпизодичность, стали важным этапом на пути становления в крае рабочего движения.