Проснувшись на рассвете, Фарадей почувствовал адскую головную боль. Смесь алкоголя и вчерашней информации пульсировала в висках. Войдя в обеденную, он увидел за столом Игоря и Овода – оба уже вовсю наливали пенное.
– Ого, сколько в вас лезет! – удивился Фарадей.
– Выпей стакан – поймешь, – усмехнулся Игорь.
– Ха-ха, – поддержал смехом Овод.
– Арабеллу не видели? Она, кажется, не со мной спала… Может, в другой комнате?
Веселье тут же сменилось тишиной.
– Овод? – насторожился Фарадей. – Ты не в курсе, где она?
Овод, не поднимая глаз, пробормотал что-то неразборчивое, будто считал, что этим избегает ответа.
– Что? Я тебя не понимаю. Овод, скажи нормально.
– Угу, – пробубнил тот, кивая.
Он поперхнулся пивом. Игорь хлопнул его по спине, но стало только хуже. Последствия запоя сказывались. Овод изобразил, что ему нужно проветриться, и этим ловко уклонился от дальнейших расспросов.
Выйдя во двор, он выждал, пока Фарадей отвернется, затем постучал в окно и жестом позвал Игоря. Они решили продолжить утренние посиделки в другом месте.
Фарадей остался один. С чашкой чая он пошел в свою комнату. Проходя мимо двери Крастера, заметил, как тот храпит под громкий телевизор, и не стал будить. С Косой говорить о случившемся не хотелось, с Лидией – тем более. А Маззикса он почти не знал. Допив чай, он лег и открыл тот самый дневник, что дал ему Лу.
Из дневника натуралиста Чарльза Дарвина
1 октября 1835 года
Мое путешествие началось в декабре 1831 года, когда по приглашению капитана Роберта Фицроя я занял место на борту корвета Его Величества «Бигль». Я не мог и предположить тогда, что это плавание окажет столь глубокое влияние на мое понимание природы и ее законов.
В течение нескольких лет мы пересекали океаны, исследуя берега Южной Америки, наблюдая флору, фауну и геологические структуры, зачастую в местах, где нога европейца еще не ступала. Вопросы происхождения видов и их приспособленности к среде начали формироваться во мне еще в те месяцы, однако ясность мысли пришла лишь позже.
Решающим моментом стало прибытие на Галапагосские острова в октябре 1835 года. Именно там, на Сантьягу, я впервые увидел примеры того, как из одного общего типа природа формирует множество различных форм. Сходства между видами птиц и рептилий на разных островах, при всей их очевидной специфичности, свидетельствовали о едином происхождении и последующем расхождении под влиянием условий окружающей среды.
Но, как это ни странно, именно на этом острове я столкнулся с явлением, которое не поддается привычной классификации и, быть может, выходит за пределы естественно-научного объяснения.
Местные рыбаки упоминали о пещере в склоне южной возвышенности, которую они называли «вратами богов». Они избегали ее, считая проклятым местом. Я, напротив, счел это возможностью для нового наблюдения и, взяв с собой двух матросов, направился к указанному месту.
С самого начала пещера производила странное впечатление: ее стены были столь ровны, что казались неестественно гладкими, будто обработанными механизмом, а камень излучал едва ощутимую вибрацию. Продвигаясь все глубже, мы обнаружили нечто совершенно невероятное – металлический шлюз, испещренный неизвестными символами.
Я прикоснулся к его поверхности, и он внезапно распахнулся, наполняя пещеру холодным голубоватым светом. Страх, сжавший сердце, уступил место научному интересу. Я вошел первым.
На мгновение я ослеп от вспышки, а затем оказался в полной темноте. Голоса моих спутников прозвучали за спиной – они последовали за мной. Факелы погасли, но мы сумели вновь зажечь их. Оглядевшись, я понял: мы находимся не в обычной пещере, а в чем-то значительно большем и таинственном.
Понимая опасность, я велел одному из матросов вернуться и сообщить обо всем капитану. Второй остался со мной. Мы осторожно пошли вперед.
Через несколько шагов произошел несчастный случай: мой спутник поскользнулся и сорвался вниз. Я подбежал к краю и с изумлением увидел, что он не упал, а завис в воздухе, будто сам воздух стал плотной средой. Его фигура медленно отдалялась, уносимая в тьму, живую и тревожную.
Я поспешно размотал веревку и бросил ее, но она, вопреки всем законам физики, поплыла в противоположную сторону. Тогда я закрепил другой конец, привязал к веревке тяжелый камень и толкнул его в нужном направлении. Это сработало: камень исчез в темноте вместе с канатом.
Через несколько минут из-за шлюза появился капитан Фицрой с группой вооруженных матросов. Я лишь начал объяснять происшедшее, как из мрака, по веревке, медленно вернулся потерянный матрос. Его лицо было искажено ужасом.
Придя в себя, он поведал нам следующее: внутри он оказался в пространстве без гравитации, словно погруженным в вязкую, неподвижную жидкость. Он не мог ни плыть, ни двигаться. Тьма, казалось, была живой, она тянула его к себе, словно разумная сущность. Веревка с камнем стала единственным, за что он сумел ухватиться, и именно это спасло его.
Мы выслушали рассказ молча. Каждый из нас понял, что это место несет не только научную ценность, но и смертельную угрозу. И все же желание понять неизведанное пересилило страх.
В глубине пещеры нас ожидало нечто иное. Возможно – устройство. Возможно – вход в иной мир. Я не берусь утверждать. Но одно могу сказать с уверенностью: это открытие способно изменить все наше понимание мира, его устройства и, быть может, самого человека.
Наше внимание вскоре привлекло поистине странное явление: над землей, на поразительно малой высоте, застыла цепь облаков необычайной формы и окраски. Они испускали едва различимый, но настойчивый гул и мерцали мягким голубовато-серебристым светом, словно в их недрах непрерывно происходил какой-то медленный внутренний процесс.
Казалось, что до этих облаков можно дотянуться рукой, и в этом ощущении не было обмана – они и впрямь нависали низко, почти касаясь остроконечной скалы, возвышавшейся футов на шестьдесят пять. Их очертания напоминали плотную вату или клубы пара, пересеченные тонкими, как волос, нитями электрических искр, прерывисто вспыхивающих под гулкий пульс, будто обладающий ритмом дыхания.
Проход, по которому мы двигались, постепенно сужался, вынуждая нас идти впритык к краю обрыва, где один неверный шаг мог стоить жизни. Многим из нас подумалось, что, возможно, именно это место и есть тот самый Край Земли, о котором слагались легенды. Мы продвигались вперед с величайшей осторожностью, напряжение среди людей нарастало, а путь казался бесконечным.
Когда это странное шествие затянулось, капитан Фицрой, обеспокоенный безопасностью команды, намеревался отдать приказ о немедленном возвращении. Но тут один из матросов, остановившись, указал вперед и произнес еле слышно:
– Портал…
– Очередной портал? – раздраженно отозвался капитан. – Мы и без того зашли слишком далеко.
Я решительно вступился за продолжение пути, напомнив капитану, что цель нашей экспедиции заключается именно в исследовании неизведанных земель, и подобные открытия – редкая возможность, которую глупо было бы упустить. После коротких колебаний он с неохотой согласился.
Когда мы приблизились, свет снова вспыхнул – ослепительный, но на этот раз не холодный, а скорее теплый, проникающий под кожу. Мгновение спустя мы оказались в совершенно ином месте.
Перед нами раскинулся просторный ландшафт, чуждый и в то же время притягательный. Вдали я уловил какое-то движение. Подойдя ближе и прищурившись, я с трудом мог поверить своим глазам. Я приблизился, напрягая зрение, и вскоре осознал, что вижу нечто невероятное: человекообразных существ, более напоминающих обезьян, но совершенно отличных от всего, с чем я сталкивался ранее. Их тела были покрыты короткой шерстью, конечности – гибкие и сильные, а лица, хоть и грубоватые, выражали сосредоточенность и живой интерес к окружающему.
Существа передвигались на двух ногах, издавали звуки, которые казались частью некоего языка, и активно пользовались жестами, явно понимая друг друга. Я не мог не признать: передо мной – разумная форма жизни, происходящая по иным эволюционным принципам, нежели известные нам на Земле.
В этот момент мое сердце наполнилось неописуемым волнением. Все, что ранее казалось лишь предположением, робкой догадкой в тиши каюты или при наблюдении за фауной тропических островов, теперь обрело плоть. Эти существа – живое, осязаемое свидетельство того, что эволюция могла пойти совершенно иным путем. Передо мной открывалась новая страница естественной истории – не просто продолжение, но, возможно, отдельная глава бытия.
Я стоял, не в силах отвести взгляд, ощущая себя свидетелем величайшего откровения, какое только может быть даровано ученому.
Пытался уловить смысл их речи – звуки, структура, интонации.
– Garoo'ven, vistaa ranura! 16
– произнес один из гоминоидов, крупный, с темной шерстью и выразительной осанкой.
– Garoo'ven, tranu. Zarupta noo, nara koda koman! Gar shovak Norderii kree san dur!17– ответил второй, меньшего роста, с тревожной поспешностью в голосе.
Не успел я додумать, к какому типу языка эти слова могли принадлежать, как вдали показалась группа всадников, мчавшихся с явной целью. Мой разум подсказывал: приближающееся столкновение будет жестоким.
Капитан Фицрой жестом велел нам укрыться за скалой, и мы безмолвно подчинились. Я осторожно выглянул наружу, стараясь не выдать наше присутствие. Когда всадники подъехали ближе, мне удалось рассмотреть их с большей ясностью. Это были существа, похожие на первых, но отличающиеся более крепким телосложением и шерстью пепельно-белого оттенка. Их лица казались суровее и жестче.
Они передвигались верхом на двугорбых животных, напоминавших верблюдов, но отличавшихся по структуре лап и массивности корпуса.
Их нападение было стремительным. Мощным ударом они обрушились на своих собратьев, не оставляя тем ни малейшего шанса. Самострелы с зажигательными зарядами давали пепельным явное преимущество: стрелы, вспыхивавшие при касании кожи, превращали тела в пылающие факелы. Воздух наполнился запахом горелой шерсти и плоти.
Многие были убиты мгновенно. Выживших пленили, связали и поставили на колени. Самый рослый из захватчиков спешился и приблизился к одному из пленных. Грубо подняв его голову за подбородок, он выкрикнул:
– Gral'zum! 18
Голос его гремел, вызывая дрожь у пленных. Он достал кожаный мешочек, развязал его и вылил содержимое на голову пленника. Резкий запах тут же достиг наших ноздрей. Один из темношерстных, несмотря на связанные руки, отчаянно вскочил, выкрикивая что-то сквозь кляп. Его паника была заразительной.
Палач оглядел остальных, словно ожидая вызова. Никто не осмелился ответить – лишь опущенные головы и судорожно сжатые кулаки говорили о напряженном страхе.
– Gral'zum!– повторил он, на этот раз тише, но с большей жестокостью, поджигая стрелу.
С хрустом он вонзил ее в плечо пленника. Пламя вспыхнуло мгновенно. Голова несчастного загорелась, как сухой мох. Его крики, приглушенные кляпом, эхом разнеслись по пустыне.
Один из пленников не выдержал, рванулся прочь.
Взрыв – звонкая вспышка, гарпун с тросом – и тело, словно тряпичная кукла, было мгновенно возвращено на место. Все это происходило с отрепетированной точностью.
Палач между тем не остановился. Он подошел ко второй пленнице – судя по телосложению, это была самка. Рядом с ней дрожал от страха детеныш, цепляясь за ее мех.
Пепельный воин усмехнулся. Он вновь поднял мешочек и, словно наслаждаясь моментом, медленно вылил содержимое на мать и дитя.
Я не знал причины этой жестокой расправы, не знал, кто начал войну, но в этот момент меня охватило чувство, выходящее за пределы наблюдения. Все мое естество – как натуралиста, как человека – воспротивилось происходящему.
Я не мог больше оставаться наблюдателем. Подняв мушкет, я выстрелил.
Громкий хлопок разнесся по пустыне. Пепельный воин дернулся и рухнул на песок. Мой выстрел выдал нас.
Капитан Фицрой мгновенно понял: избежать столкновения невозможно.
– К оружию! – прорезал его голос напряженную тишину.
Матросы без промедления вскинули мушкеты. Эффект внезапности, мощь залпа и наше удачное положение на возвышенности обеспечили нам преимущество. Пепельношерстные дрогнули. Один за другим они падали на раскаленный песок, их крики тонули в громе выстрелов.
Однако их предводитель, несмотря на рану, сумел вскочить в седло. Развернувшись, он скрылся за барханами, оставив своих павших воинов.
Мы осторожно спустились с холма. Когда темношерстные заметили нас, в их взгляде отразились испуг и изумление. Они следили за каждым нашим движением, явно не понимая, кто мы и каковы наши намерения. Мы незамедлительно перерезали их путы. Освобожденные переглянулись, затем медленно подняли оружие. Это не выглядело угрожающе – скорее, жестом инстинктивной настороженности.
Мы прибегли к жестам, стараясь показать, что не являемся врагами. Некоторое время сохранялась напряженная тишина. Затем один из них шагнул вперед, склонил голову и, кивнув, протянул руку – словно приглашая нас следовать за ними.
– Ох, здравый смысл подсказывает, что нам лучше покинуть это место, – пробормотал Фицрой, наблюдая за ними.
Я усмехнулся
– Вы не были бы собой, капитан, если бы не пошли за ними.
Фицрой тяжело вздохнул, но, поколебавшись, отдал приказ следовать за теми, кого еще недавно пришлось спасать. Теперь они стали нашими проводниками.
Мы прошли несколько миль, прежде чем перед нами открылся совершенно иной пейзаж. Там, где прежде простирались голые барханы, возник зеленый оазис, в тени высоких деревьев журчали ручьи, а в густых зарослях сновали животные, поразительно похожие на тех, что обитали в тропических регионах Земли. Тем не менее и здесь чувствовалась иная эволюционная линия. Даже их двугорбые скакуны выглядели более массивными и крепкими, чем известные мне верблюды.
Поселение темношерстных состояло из глиняных домов и деревянных построек. Архитектура казалась простой, но продуманной. Все говорило о практичности, опыте и адаптации к суровым условиям. Мы провели среди них неделю – по нашему календарю, ибо ночи у них вовсе не было.
Постепенно мне удалось освоить несколько слов их языка, и они начали понимать наш. Мы даже обменялись письменами. Наибольшее удивление у меня вызвало то, с какой легкостью они не просто повторяли звуки, но стремились уловить суть слов, понять мысль, стоящую за ними.
Однако оставалась одна существенная проблема – пища. Они предлагали нам местные блюда, но перспектива питаться личинками и жареными жуками приводила моих спутников в отчаяние. Наши припасы подходили к концу, и стало ясно: пора возвращаться.
Перед уходом мы решили не раскрывать им информацию о портале. Это открытие, по крайней мере, пока, осталось нашим.
Когда мы приблизились к месту, откуда начиналось путешествие, нас остановил один из местных – пекарь по ремеслу. Его звали Гаарл. Он был взволнован, запыхался и пытался что-то объяснить, размахивая руками. Затем схватил меня за рукав и жестом стал уводить прочь.
– Я не вижу смысла в этой затее, Дарвин, – холодно произнес капитан, скрестив руки. – Нам пора уходить.
Я молча кивнул.
– Тогда я пойду один.
Фицрой нахмурился. Пауза длилась несколько секунд. Наконец он нехотя уступил.
– У тебя час. Не вернешься – мы уходим.
Я последовал за Гаарлом, не до конца понимая, что он хотел показать.
Когда мы добрались до его поселения, передо мной открылась ужасающая картина.
Лагерь был охвачен огнем. Повсюду бушевало пламя, охватывая дома и постройки. Среди этой неразберихи я различил знакомую фигуру – пепельный воин, тот самый, что ускользнул после боя, вновь предавался своему дикому промыслу. С пугающим хладнокровием он поджигал все и вся, кто попадался ему на пути.
Среди хаоса вдруг показались беглецы. Я сразу узнал их: те самые человекоподобные существа, которых нам удалось освободить – самка с детенышем и ее старший брат.
Имена всплыли в памяти мгновенно. Дронбак – старший, Криша – его сестра и маленький Зуртан, прижавшийся к матери и дрожащий, как лист.
Дронбак вглядывался в нас с настороженностью, будто пытаясь понять, стоит ли вновь нам доверять.
Я не знал, что сказать. Но размышлять было некогда.
Когда мы вернулись к порталу, капитан Фицрой встретил нас тяжелым взглядом.
– Что ты наделал, Дарвин? – процедил он, окидывая беглецов холодным, укоризненным взглядом.
Я понимал его гнев. Мы нарушили границу. Теперь уйти и оставить их было невозможно. Они знали о портале.
Позже мы возвратились с корабля, доставив все необходимое: провизию, одежду, спички – все, что могло облегчить их существование в этом нестабильном и жестоком мире.
Так тринадцать существ из иного измерения неожиданно оказались связаны с нашим открытием – загадочным шлюзом, ведущим в иной мир.
Покидая ту местность, я был полон решимости донести до мира важность сделанного нами открытия. Капитан Фицрой поддерживал меня, пусть и с некоторой осторожностью.
Спустя несколько дней мы остановились в одном из трактиров, чтобы перевести дух. Капитан, пребывая в хорошем расположении духа, позволил команде немного расслабиться после долгого и изнурительного перехода. Вино текло щедро, и вскоре один из матросов, изрядно опьянев, с воодушевлением стал рассказывать о наших приключениях.
Однако его пыл встретил не восхищение, а насмешки. Присутствующие не просто не поверили – они откровенно высмеяли рассказ. Некоторые отшатнулись, словно опасаясь заразиться его «безумием». Один из посетителей, убежденный, что бедняга страдает от лихорадочного бреда, вызвал лекаря.
Слухи распространились стремительно. По округе поползли разговоры о том, будто наш корабль занес с собой неизвестную болезнь, и что приближаться к нам опасно. Люди начали избегать нас, а трактирщик – с тревожным выражением лица – едва не выставил нас за дверь прежде срока.
В тот момент я осознал простую истину: нет смысла говорить о невероятном, если слушающий не готов поверить. Истина, как и знание, требует не только доказательств, но и готовности принять их.
Мир, в том его виде, каким я знал его, не был готов к подобным откровениям. Потому я принял решение изложить свою историю иначе. Не прямо, а в завуалированной форме. Не как свидетель – а как исследователь, оставляющий следы, которые будут поняты лишь тем, кто сам готов им следовать.
Спустя несколько лет после возвращения в Великобританию, в 1840 году, я позволил себе осторожно поделиться с Майклом Фарадеем рассказом о странном природном явлении, свидетелем которого стал во время экспедиции. Это были облака – не обычные паровые образования, а нечто иное: они мерцали, словно живые, и испускали загадочные электрические разряды, казавшиеся разумно организованными.
Я был уверен, что если кто и способен найти рациональное объяснение столь необычному феномену, то именно он.
Фарадей выслушал меня с вниманием, свойственным истинному ученому. Его лицо, сначала сосредоточенное, постепенно оживилось; в глазах зажегся тот самый огонек, что всегда отличал исследователя, почувствовавшего границу нового.
– Вы уверены, что не ошиблись, мистер Дарвин? – спросил он, откладывая в сторону перо и заметки.
– В этом я убежден так же, как в том, что Земля вращается вокруг Солнца, – ответил я, глядя прямо в его глаза.
– Любопытно… Возможно, у этих облаков имеется собственный механизм накопления заряда. Это требует проверки.
Так началась одна из самых странных и в то же время захватывающих бесед в моей жизни – диалог, в котором обсуждалось нечто, способное изменить представления о самой природе материи.
Осознавая, каким может быть отклик со стороны широкой публики, мы пришли к единому решению: до времени сохранить эту историю между нами.
Было зафрахтовано судно, и мы отправились в Чили. Там уже ходили тревожные слухи: местные жители говорили о волосатых великанах, блуждающих в горах и лесах, оставляющих следы и вселявших тревогу в людей и животных. Я без труда понял, что наши старые знакомые из иного мира не стали скрываться в коридорах между порталами. Их врожденное любопытство побудило их исследовать нашу сторону так же, как мы – их.
Но наш приезд, увы, не остался незамеченным. В одном из местных трактиров кто-то меня узнал. Один человек, поднявшись из-за стола, обвинил нас в распространении болезни. Он уверял, что так называемая лихорадка, о которой прежде говорили, не исчезла, а распространилась, заражая умы. Теперь, по его словам, все больше людей видят чудовищ и призраков, и это, якобы, наша вина.
Шум поднялся мгновенно. Люди в зале начали переглядываться, напряжение росло. Их взгляды становились все более враждебными. Еще немного – и нас сочли бы виновниками неведомой беды.
Я взглянул на Майкла Фарадея и едва слышно произнес:
– Пожалуй, настало время показать тебе то место, о котором я рассказывал.
Он кивнул коротко, без лишних слов. И мы немедленно покинули заведение, отправившись в путь.
Когда добрались до портала, я увидел на лице Майкла то же самое выражение, что когда-то было и у меня: изумление, смешанное с благоговейным страхом. Казалось бы, после всего, что мы узнали, ничто не могло уже поразить меня… но я ошибался.
Уже внутри мы обнаружили целое поселение. Сквозь тьму, окутывавшую этот мир, пробивался необычный свет. Это был не огонь. Белые кристаллы, разбросанные по земле и вмурованные в стены строений, мягко мерцали, освещая улицы ровным, бестеневым сиянием – как лунный свет, лишенный источника.
Наше присутствие не осталось незамеченным. Патруль настиг нас почти сразу. Не теряя времени, нас схватили и отвели в темное помещение, больше всего напоминавшее камеру. Мы сидели в напряженном ожидании. Через некоторое время массивная дверь отворилась, и на пороге появилась знакомая фигура.
– Привет, – раздалось неожиданно на английском.
Я поднял голову. Передо мной стоял Дронбак. Он тоже узнал меня. К моему удивлению, он говорил на моем языке. Неуверенно, с акцентом, местами вплетая в речь собственные слова – но говорил. Я понял: оставленные мною записи не пропали. Они научились. Это вселяло надежду.
В ходе разговора мы узнали многое. Поселение сумело наладить добычу кристаллов из облаков. Методы были примитивны, но по-своему точны. Они бросали металлическое копье в облако, вызывая разряд, ослаблявший его активность. Затем запускали гарпун с изолированным тросом. Когда гарпун возвращался, к нему прилипали мелкие кристаллы – словно металлические опилки к магниту. Их счищали деревянными или костяными скребками, избегая прямого контакта, и складывали в мешки, обработанные изоляционной смесью глины, воска и трав.
Я слушал с восхищением. Эти существа не просто выживали. Они адаптировались. Превращали враждебный мир в свою среду.
С помощью этого материала они создали источник света, который позволял им существовать в постоянной тьме. Но куда более поразительным было другое: они использовали кристаллы в бою. Теперь их копья заканчивались наконечниками, способными бить электрическим разрядом. Это оказалось особенно эффективно против пепельных, чьи металлические доспехи лишь усиливали воздействие. Поселение стало неуязвимым: при угрозе оно укрывалось в зоне портала.
Дронбак рассказал о судьбе своего народа. Большинство были истреблены. Но тем тринадцати, кто остался здесь, постепенно удалось собрать по частям зачатки новой цивилизации. Их было немного, но достаточно, чтобы выжить и продолжить род. Они стали последними представителями некогда великого племени. Они сражались изо всех сил, но силы были неравны.
Мы не могли уйти. Оставаться в стороне было невозможно.
Майкл быстро оценил потенциал кристаллов и, почти не колеблясь, предложил идею: конденсатор-ловушка. Простейший электромагнитный генератор в сочетании с системой пассивного охлаждения позволял бы извлекать кристаллы в большем объеме и с меньшими рисками. Это могло стать основой для массовой, безопасной добычи. Мы поняли, что найденному материалу необходимо имя – яркое, запоминающееся, отражающее его суть.
– Электрум, – произнес Майкл, после короткой паузы – Так мы и назовем его.
Имя прижилось сразу.
Теперь нужно было лишь вооружить темношерстных. Майкл начертил чертежи: электромагнитный посох, ударное оружие с разрядом, метательные импульсные заряды, дальнобойную пушку на накопленном заряде и электрические щиты, способные отражать удары и создавать защитный барьер. Начиналась новая эпоха. Теперь у них появился шанс на сопротивление.
И снова мы столкнулись с проблемой: пища. Единственная съедобная для нас еда – хлеб Гаарла – уже приелась до отвращения. Мы решили организовать поход в трактир, чтобы пополнить припасы.
Но, вернувшись спустя несколько дней, мы испытали удар: портал исчез.
Сколько времени он существовал в том месте? Почему исчез именно сейчас, когда все только начиналось? Вопросов было больше, чем ответов. Нам оставалось надеяться лишь на одно – что наши знания и изобретения помогут выжить тем, кто остался.
Фарадей перевернул последнюю страницу дневника. Он замер, глядя в одну точку, как будто осознал, что история – это не что-то прошлое. Она продолжалась – в нем.
Ему казалось, что он снова чувствует вес копья, пронзающего облако Электрума. Слышит голос Дронбака, видит свет кристаллов. Все это было не вымыслом – а воспоминанием, живущим в крови.
История не закончилась. Она продолжалась в нем.
Перезвон колокольчиков над дверью.
У входа стоял Карл Вегбер.
– Можно войти?
– Долго же вы… – сказал Лу Принц, не поднимая глаз.
Вегбер молча подошел к столу и отщелкнул маленький механизм на металлическом кольце, лежащем на сукне. Кольцо перестало щелкать.
– Необходимо было убедиться, что это не ловушка.
– Хм… справедливо, – кивнул Лу. – Я дам вам информацию, насколько это возможно. Передвижения Ад Хелла в пределах Города Порталов.
– Вам, очевидно, нужно что-то взамен?
– Мне нужна вся информация о Дарвине Чарльзоне. Планета – Сунне-Твеген. Вам это под силу?
– Да.
– Ну, вот и договорились.
Лу протянул руку. Вегбер пожал ее коротко, без слов, и спокойно вышел из антикварной лавки, не оборачиваясь.