В конце января 2007 года я встретился с Сергеем у Биолого-почвенного института, где работал Сурмач. Сергей держался уверенно и мог похвастаться аккуратной стрижкой, начищенными до блеска ботинками и свежевыбритым лицом. Мы вошли в престижное по советским меркам четырехэтажное здание из выцветшего бетона и вызвали лифт. Женщина, торговавшая пирожками в темном вестибюле, бросила на нас быстрый взгляд и спросила, не водопроводчики ли мы. Сергей помотал головой и купил выпечку. За открывшимися дверями, облицованными под дерево, обнаружился напоминающий гроб лифт; хитроумное устройство, кряхтя, поднималось по тросам сомнительной прочности, намекая своим пленникам о необходимости техобслуживания. Мы прошли по пустому серому коридору под эхо собственных шагов, открыли дверь и втиснулись в маленький кабинет Сурмача.

Мы встретились, чтобы составить подробный план действий на предстоящий полевой сезон – крайне важный этап нашего многолетнего проекта, во время которого мы впервые попробуем отловить рыбных филинов. В общих чертах мы уже знали, что на ближайшие годы предметом нашего изучения станут филины, обитающие в окрестностях Тернея и Амгу, и даже обозначили с десяток мест, где можно поставить ловушки. Нашей целью было поймать как можно больше птиц и снабдить их передатчиками, чтобы в дальнейшем отслеживать их передвижения, – такой процесс называется мечением. И это не разовое мероприятие. Полевая работа обычно заключается в регулярном повторении сложных и неприятных действий, в умении проявить настойчивость и дождаться ответа. После того как мы снабдим филина передатчиком, нам придется в течение нескольких лет регулярно наведываться на его территорию, чтобы собирать данные, а к концу проекта еще раз выловить птиц и снять с них приборы. Через год или два нашего исследования, имея первичную информацию о передвижениях филина, мы обследуем участок его обитания и выясним, где он гнездится и охотится. Неважно, что пока у нас нет точных координат таких мест, – со временем все придет, нужно только проявить настойчивость.

Мы пили чай с шоколадными конфетами и обсуждали наши планы на будущий сезон. На этот раз нам предстояло работать не в таком темпе, как в 2006 году. Действовать надо было медленно и методично, поскольку теперь от нас требовалось не искать территории рыбного филина, а оттачивать навыки поимки птиц в отдельно взятом Тернейском районе. В прошлом году мы обнаружили там самое большое скопление филинов, и логично было начинать именно оттуда. Нам нужно было поближе познакомиться с птицами с Фаты, Туньши и Серебрянки и найти хотя бы одно место, где охотится каждая из пар, чтобы позже установить там ловушки. Кроме того, в Тернее мы могли удобно устроиться на первоначальном этапе исследования, в нашем распоряжении были теплая постель и крыша над головой в Сихотэ-Алинском исследовательском центре Общества сохранения диких животных, расположенном всего в 20 километрах от любого из пунктов нашей экспедиции.

Сурмач, которому вновь мешали присоединиться к нам другие дела, с воодушевлением рассказывал о собственном опыте отлова различных видов птиц и трудностях, подкарауливающих нас при попытках поймать рыбных филинов. Он имел трогательную привычку произносить проклятия шепотом, а не в полный голос. Вообще-то, он почти не сквернословил, но, когда бывал особенно взволнован, его голос то падал, то резко, как охотящаяся пустельга, взмывал вверх с характерной для местной речи отрывистостью.

Еще до начала сезона я проконсультировался с Питом Блумом из Калифорнии, специалистом по отлову хищных птиц, и перечитал научную литературу, чтобы разобраться, какие виды ловушек наиболее эффективны для рыбных филинов. Существовали десятки вариантов{84}. Люди ловили хищников сотни лет, если не тысячелетия. Я прочитал о проверенных временем приспособлениях, вроде бал-чатри, придуманных в Индии, похожих на верши для лобстеров с тончайшими петлями снаружи и живой птицей или грызуном в качестве приманки внутри. Хищная птица пикирует с высоты в надежде схватить приманку, а ее лапки запутываются в петлях. Другая ловушка под названием звероловная яма показывает, что готовы переносить некоторые люди, чтобы заполучить в руки птицу. При помощи нее ловят падальщиков, таких как грифы или кондоры. Для этого роют яму в человеческий рост и подтаскивают к ее краю мертвую корову или какое-нибудь другое животное. Потом исследователь прячется в яме, всего в паре шагов от зловонной туши, и порой часами ждет, когда интересующая его птица подлетит к пище. Тут он протягивает из укрытия руку{85} и хватает застигнутое врасплох пернатое за лапы.

При отлове хищных птиц важную роль играют нюансы, на которые необходимо обращать внимание и при работе с рыбными филинами. Одни виды птиц легче заманить в ловушку{86}, чем другие, но при этом важно учитывать время года и индивидуальные различия: пол особи, ее возраст или физическое состояние. Молодые соколы, например, довольно беспечны и не подозревают о существовании ловушек, или, скажем, сытый орел скорее угодит в ловушку, чем голодный. Мне почти ничего не удалось найти в научной литературе об отлове рыбных филинов. Среди скудных свидетельств о таких птицах, пойманных в России, речь шла в основном об убитых, в том числе были исторические заметки о том, как удэгейцы охотились на них ради мяса{87} и как ученые отстреливали их для музейных экспозиций{88}. Было единственное исключение. Несколько лет назад Сергей ездил в Амурскую область, которая находится в тысяче километров к северо-западу от Тернея и, как тогда считали, за пределами ареала рыбных филинов. Он наткнулся там на следы рыбного филина и, поскольку знал, что ему никто не поверит на слово, смастерил опадную ловушку, установив ее рядом с тем местом, где видел отпечатки лап. Западня Сергея представляла собой простой купол из молодых ивовых прутьев и рыболовной сети, который опускался, стоило только дернуть за привязанный к подпорке шнурок. Устройство настолько примитивное, что его скорее ожидаешь увидеть в каком-нибудь детском мультфильме, и тем не менее оно сработало. Сергей поймал птицу{89} спустя всего несколько дней. Он сделал пару снимков в подтверждение этого и отпустил ее на свободу.

Что касается случаев, когда птиц ловили и отпускали, больше всего подробностей мне удалось найти о рыбных филинах из Японии. Там нередко попадались в сети желторотые рыбные филины{90}, но я не нашел никаких упоминаний о зрелых птицах. Молодые особи не были объектом нашего исследования, их поведение непредсказуемо, и по ним нельзя судить о передвижениях взрослых птиц, а именно это нам требовалось для разработки плана по их сохранению. Поэтому я написал японским биологам, которые специализировались на рыбных филинах, и попросил у них совета по отлову взрослых птиц. Ответа от них я не дождался. Тамошние исследователи неохотно делились информацией о находящихся под угрозой исчезновения филинах, особенно секретами о том, как их отыскать и поймать. Вероятно, виной тому были известные в Японии случаи{91}, когда чрезмерно рьяные любители птиц и фотографы-натуралисты, сами того не желая, разрушали гнезда рыбных филинов или как-то иначе наносили вред птицам при попытке взглянуть на них поближе. Я был никому не известным студентом, еще не получившим признания среди специалистов по рыбным филинам, поэтому мои адресаты сочли меня чужаком, который ни с того ни с сего обратился к ним и ждет, что ему откроют сокровенные тайны. При таком дефиците информации об отлове рыбных филинов и отсутствии представления о том, насколько настороженно они относятся к различным видам ловушек, нам с Сергеем не оставалось ничего другого, как самостоятельно учиться методом проб и ошибок. Недолго думая, мы решили, что поимки четырех рыбных филинов для первого года будет вполне достаточно.

Полдюжины датчиков, которые я привез с собой, имели решающее значение для нашего исследования. Эти маленькие устройства выглядели как пальчиковые батарейки, снабженные 30-сантиметровыми гибкими антеннами. Датчики крепились к совам наподобие рюкзачков{92}, лямки которых располагались вокруг каждого крыла и вместе с ремешком под килем удерживали их на месте. Каждую секунду прибор посылал беззвучный радиосигнал, который мы ловили при помощи специального приемника. Благодаря этому можно было вычислить примерное местонахождение{93} филина при помощи триангуляции – того же приема, что я использовал год назад для поиска гнездового дерева, когда по компасу определял, откуда доносятся крики птицы, – только теперь ориентироваться пришлось бы уже не на голос филина, а на силу радиосигнала. За несколько лет нам предстояло накопить сведения о местах обитания рыбных филинов, чтобы выяснить, в каких биотопах обычно селится эта птица, а каких избегает. Такой процесс, называемый «выбором ресурсов», позволяет биологам{94} соотносить значение различных типов среды обитания или других природных особенностей, таких как обилие добычи (в целом называемых «ресурсами»), чтобы лучше понять экологические потребности отдельно взятого вида. Например, нам известно, что рыбные филины добывают пищу в реках, но любая ли река подходит им для этого? Может быть, водоем, на котором они охотятся, или даже какой-то конкретный его участок должен соответствовать определенным характеристикам по ширине, глубине или донному субстрату? А где они гнездятся? Имеет ли для них значение что-то, кроме гнездового дерева, или окружающий лес тоже важен и от количества хвойных деревьев или расстояния до ближайшего населенного пункта зависит, устроит ли в этом месте гнездо рыбный филин? Снабдив датчиками несколько филинов и наблюдая за повторяющимися моделями их поведения, мы рассчитывали понять, какие ресурсы им необходимы. Такой анализ, лежащий в основе всякого плана по сохранению дикой природы, был краеугольным камнем и нашего проекта.

Мы обозначили ряд обстоятельств, которые могут помешать нам во время полевого сезона. Во-первых, погода. Лучше всего для отлова птиц подходила, бесспорно, зима: в это время их легче найти, потому что они держатся поблизости от того места, где охотятся. Но опыт экспедиции на Самаргу показал, насколько непредсказуемы погодные условия в это время года. Снегопады могли сильно осложнить нам передвижения, а то и вовсе стать непреодолимой преградой, а с приходом весны, особенно в марте, угроза застрять в дороге становилась постоянной. Следующий вопрос касался кадров. Кроме Сергея, никто из команды Сурмача не мог позволить себе провести целых два месяца в лесу: дома их ждали другая работа или семья. Мы предполагали, что за год у нас один-два полевых ассистента будут меняться, при этом у каждого из них будут свои достоинства и недостатки. И последним фактором, который определял все наши решения, был бюджет. Финансирование нашего исследования ограничивалось получаемыми мной грантами, при этом технология, которую мы использовали, стоила больших денег. Это означало, что мы не сможем снабдить каждого увиденного нами филина датчиком, – придется действовать стратегически. Например, в случае недостатка доступных датчиков, после того как мы поймаем одну птицу, разумнее не дожидаться, пока попадется второй филин, и переехать на новую территорию. Для нашего представления о перемещениях этих птиц лучше, если у нас будет две птицы с разных участков, а не две с одной и той же территории. Мы начинали полевой сезон 2007 года, имея в запасе стратегию, но при этом знали, что наши планы, скорее всего, изменятся, как это нередко случалось в процессе работы. От нас требовались гибкость и готовность принимать решения на ходу.

Поутру мы с Сергеем выехали из Владивостока и ближе к полуночи того же дня, после долгого путешествия в окружении гор, лесов и темноты, прибыли в Терней. Сергей сидел за рулем своего красного «Хайлюкса» и тянул на прицепе черный снегоход «Ямаха», на котором мы ездили во время экспедиции по Самарге. Я обрадовался, увидев, что в межсезонье он оснастил автомобиль шноркелем с гибким воздуховодом. С таким приспособлением необходимость в клейкой ленте и открытом капоте на глубоководной переправе отпадала сама собой.

Трехэтажное деревянное здание Сихотэ-Алинского исследовательского центра стояло высоко на горе, откуда открывалась захватывающая панорама поселка, Японского моря и гор Сихотэ-Алиня. Центр возглавлял Дейл Микелл из Общества сохранения диких животных, который жил в Приморье давно, с 1992 года, – дольше всех остальных американцев. Дейл сказал, что двери центра всегда открыты для нас с Сергеем и мы можем остановиться там в любой момент.

Мы переночевали в тепле и покинули Терней рано утром, чтобы поскорее приступить к работе. Стоял мороз около –30 ℃, и, пока мы осторожно спускались по крутой обледенелой ухабистой дороге, я смотрел, как солнце, которое едва взошло над Японским морем, подсвечивает столбы белого дыма над кирпичными трубами у нас на пути. Мы проехали около десяти километров на запад от поселка, в ту сторону, куда течет река Серебрянка и где прошлой весной я слышал крики рыбных филинов. Оставив машину на обочине, мы зашагали под пологом обнажившихся дубов и берез к скованной льдом ленте реки – перед нами была Серебрянка. Пока мы катили по скользкому шоссе, я обратил внимание, что река почти полностью замерзла. Заметив, что открытых участков воды на реке осталось совсем мало, а размер некоторых из них не превышает нескольких метров в длину и ширину, я понял, что охотиться обитающим там рыбным филинам почти негде. Мы точно знали, в каких местах установим ловушки. Обследовав территорию, мы вернулись к машине дожидаться сумерек и, пока Сергей разводил костер и кипятил воду для чая, успели обсудить наши планы. Филины вознаградили наше терпение дуэтом. Все шло неплохо.

Вернувшись в Терней, мы принялись сооружать ловушки. Первым делом{95} нам с Сергеем хотелось испытать метод под названием «петельчатый коврик». Эта простая ловушка легко вводит в заблуждение хищных птиц и представляет собой прямоугольный кусок прочной металлической сетки, покрытый несколькими десятками широких петель из рыболовной лески, напоминающих широкие лепестки цветов. Готовую ловушку размещают в том месте, куда может приземлиться или наступить птица, и, когда ее лапка попадает в почти невидимую петлю из лески, она делает инстинктивную попытку вырваться из нее, тем самым только сильнее затягивая и оказываясь в западне. К петельчатому коврику на длинной веревке привязывают утяжелитель, чтобы не дать птице взлететь, когда она попытается это сделать. Узелки петель затянуты таким образом, что, как только птица потянет посильнее, они распустятся – эта предосторожность помогает избежать травм конечностей из-за нарушения циркуляции крови. Но именно поэтому пойманного филина нельзя оставлять в ловушке надолго, иначе он вырвется на свободу.

Мы готовы были приступить к работе немедленно, однако Терней окутала метель, подобная той, что случилась тут прошлой зимой, когда я ждал вертолета в Агзу. В итоге выпало около 70 сантиметров снега. На вершине горы, у Исследовательского центра, в котором мы пережидали непогоду, намело высоченные сугробы. Ловить птиц в такую погоду было невозможно – наши приспособления просто утонули бы в снегу, – поэтому мы с Сергеем сидели в тепле, вязали петли из лески, пили пиво, парились в бане и любовались снегопадом.

Когда погода наладилась, мы вернулись на Серебрянку и с сожалением обнаружили, что снежный покров на берегах лежит нетронутым. Все говорило о том, что с началом пурги филины перестали прилетать на охоту туда, где мы предполагали их увидеть. Должно быть, им было неудобно приземляться в глубокий, свежий снег и они переместились на другую часть своей территории. Я читал, что в Японии одна пара рыбных филинов{96} охотилась в трех километрах от гнезда, возможно, нечто подобное происходило и здесь. Сергей предложил последовать примеру удэгейцев: поставить пень. Жители Агзу рассказывали нам, как удэгейцы когда-то охотились на рыбных филинов: ставили колоду с металлическим капканом посреди мелководья. Выгодное для охоты расположение нового наблюдательного поста привлекало филинов, и они приземлялись на смертельно опасный пятачок. Мы отнюдь не собирались есть рыбных филинов, нам просто надо было их найти, поэтому Сергей при помощи бензопилы срезал пять пней и расставил на перекате, а я припорошил их снегом. Если птица сядет на один из них, останутся следы. Как же мы обрадовались, когда два дня спустя наведались сюда с проверкой и обнаружили отпечатки лап рыбного филина на четырех из пяти колод. Пришла пора ставить ловушки.