В Амгу мы добрались без происшествий, внедорожник, весь в грязных потеках, мчался по заполненным водой колдобинам неровной грунтовой дороги, размытой ночным ливнем. Мы проверили уровень воды в Амгу и убедились, что за неделю нашего отсутствия он опустился до приемлемых показателей, поэтому Сергей рассчитывал без труда пересечь реку на своем «Хайлюксе». Остановившись на берегу, мы смотрели, как обмелевший поток безмятежно струится по гладкому каменистому дну, и обсуждали дальнейший план действий. Было решено провести несколько дней за рекой и обследовать территорию пары филинов с Щербатовки. Так совпало, что эти птицы обитали неподалеку от одного из охотничьих домиков Вовы Волкова. Мы знали, что он с удовольствием составит нам компанию, поэтому прежде, чем переправиться через реку, отправились за ним на другой конец поселка.

Мы с Сергеем прошли на кухню через темные сени и увидели причудливую картину, которая заставила меня на секунду забыть о цели нашего визита. Почти всю поверхность кухонного стола скрывала гора рубленой рыбы, которая мало-помалу уменьшалась стараниями пухлой Аллы: она отщипывала маленькие порции бледного фарша и заворачивала их в кусочки теста. Это были рыбные пельмени, напоминающие дамплинги или равиоли, которые она собиралась сварить. Я был сражен огромным количеством фарша и спросил ее, где она раздобыла столько рыбы.

– Утром Вова поймал тайменя на побережье, недалеко от устья Амгу, – вяло откликнулась она усталым голосом и вытерла испачканные мукой руки о фартук.

Это произвело на меня впечатление.

– Сколько же их он наловил? – поинтересовался я.

Она бросила на меня унылый взгляд.

– Тайменя, – повторила она, подчеркивая окончание слова, чтобы я понял, что она использует единственное число. – Одну рыбину.

Я с недоумением посмотрел на возвышавшуюся передо мной гору фарша. Мне с трудом верилось, что все это получилось из чего-то одного, тем более одной рыбы. Алла почувствовала мои сомнения, нагнулась и достала из стоявшего на полу полиэтиленового пакета самую большую рыбную голову, которую мне доводилось видеть. Она держала ее на весу и повторила еще раз: «Одна рыба».

Сахалинский таймень{79}, который входит в число крупнейших представителей семейства лососевых, порой достигает двух метров в длину и может весить до пятидесяти килограммов. Кроме того, этот вид находится под угрозой исчезновения, и в первую очередь из-за чрезмерного вылова. Защитный статус этой рыбе присвоили всего за несколько месяцев до того, как Вова втащил одну из них к себе в лодку. А в 2010 году в соседнем Хабаровском крае на реке Коппи, что течет к северу от реки Самарги, основали природный заповедник{80}, в том числе и для того, чтобы защитить места нереста тайменя.

Мы застали Вову дома, и он охотно присоединился к нашему путешествию, за считаные минуты собрав рюкзак со всем необходимым. Алла вручила ему несколько стеклянных банок только что сваренных рыбных пельменей, которые в последующие дни станут основой нашего рациона. В то время я еще не знал, что сахалинский таймень находится на грани вымирания, иначе не стал бы его есть. Ведь это все равно, что пообедать рыбным филином или амурским тигром. Вряд ли и Вова знал, что этот вид находится под защитой: он был порядочным охотником, а иногда требовалось немало времени, чтобы новость о присвоении охранного статуса просочились с одного конца огромной страны на другой.

Отец Вовы, пожилой человек по имени Валерий, до пенсии служивший в местном пограничном гарнизоне, тоже был на кухне. Он тихо сидел на маленькой табуретке возле дровяной печи, составляя Алле компанию, пока та готовила. Надевая ботинки и все еще думая о таймене, я невзначай спросил у старика, ходит ли он с Вовой на рыбалку в море. Он громко рассмеялся в ответ, шлепнул себя ладонью по колену и рявкнул:

– Ну уж нет, с меня хватит!

Прежде, чем я успел уточнить причину, Сергей с Вовой вытолкали меня за дверь.

Когда мы подъехали к переправе через Амгу, Вова объяснил, что мост, который обычно стоит здесь, еще месяц назад был на месте, но паводок смыл его в Японское море, будто грязь во время весенней уборки. Лесозаготовительная компания начала подготовку к вырубке леса в районе Щербатовки, мелководной речушки с разветвленным руслом, которая впадала в Амгу чуть ниже переправы, поэтому Вова не сомневался, что новый мост возведут в кратчайшие сроки. А пока нам предстояло переехать реку вброд.

За рекой начинался хороший участок дороги на Щербатовку. Сергей сообщил, что раньше здесь заканчивалась дорога из Тернея; по ней ездили только зимой, когда устья рек и болота замерзали, и до 1990-х годов она оставалась единственным способом попасть в Амгу по суше. Теперь же, когда до поселка можно было круглый год добраться по районным дорогам, как это сделали мы, прибрежная тропа утратила свое значение и использовалась исключительно лесорубами, браконьерами и Вовой, который ходил по ней к своей охотничьей избушке.

За развилкой дороги мы пересекли небольшой мост и остановились перед сторожкой. Это была традиционная для России охотничья избушка: на заросшей травой полянке под высокой елью пристроился приземистый домишко в восемь бревен высотой, рубленный в лапу, с двускатной крышей и открытым снизу пространством для хранения вещей. Мы вышли и принялись разгружать машину. Сергей наконец-то признал, что голубой холодильник стал бесполезен, и поэтому свежие запасы мяса и сыра, а вместе с ними и несколько банок пива, которое мы купили в поселке, отнес к воде. Там он сложил все в алюминиевую кастрюлю, поместил ее на мелководье и заякорил увесистым камнем, чтобы наш провиант не уплыл. А мы с Вовой переносили в сторожку спальные принадлежности, каждый раз наклоняясь, чтобы не удариться о низкую притолоку, которая начиналась на уровне плеч.

Как это часто бывает, стены лесной избушки щетинились гвоздями, на которых висели мешки с рисом, солью и прочими съестными припасами – такая предосторожность позволяла держать непортящиеся продукты на безопасном расстоянии от грызунов, чувствовавших себя здесь как дома. Низкий потолок почернел от копоти. Когда Сергей вернулся, Вова выставил на стол одну из банок с пельменями, снял крышку и вручил каждому из нас по вилке. Обед был подан.

Как только мы выехали из поселка, начался дождь: сперва заморосил, но вскоре полил как из ведра. После обеда я натянул непромокаемые штаны и куртку, и мы отправились осматривать гнездовое дерево рыбных филинов: нам предстояло пройти по долине около километра, а затем свернуть к реке. Лес вокруг был по большей части хвойный. Спустя полчаса я почувствовал, что промок до колен: за два месяца блужданий по зарослям элеутерококка, распространенного в этих лесах жутко колючего кустарника, в штанины не раз вонзались его острые крючковатые шипы, и дорогая водонепроницаемая экипировка стала похожа на решето. Я бросил взгляд на русских: они вымокли до нитки, их камуфляж из хлопка с полиэстером потемнел от влаги и прилип к телу. Разница между ними и мной была в том, что Сергей с Вовой не имели иллюзий по поводу защитных свойств своей одежды. По правде говоря, русские коллеги частенько посмеивались над новейшей и лучшей амуницией, которую я привозил с собой, – каждый раз недавно купленной взамен испорченной приморскими лесами в предыдущем году. Все эти вещи скорее годились для широких, ухоженных дорожек национальных парков Северной Америки, но здесь их век, как правило, был недолог.

Сергей предостерегающе поднял руку, показывая, что гнездовое дерево уже близко и надо идти тихо, а потом в просвете елей показался колосс. Это был тополь с дуплом, расположенным, что самое поразительное, в 17 метрах от земли, – мне еще не доводилось видеть таких высоких гнезд. Сергей уже несколько лет не приезжал сюда, поэтому мы могли только гадать, используется ли гнездо. Залезть на дерево и проверить, как это обычно делал Сергей, было не так уж просто, поскольку нижние ветви росли на высоте десяти метров. Иногда Сергей надевал для этого монтерские лазы{81}, острые шипы, с помощью которых древолазы и монтеры взбираются по деревьям и телеграфным столбам, но сейчас от них не было никакой пользы. Трухлявый ствол тополя крошился и не давал ногам надежной опоры.

Мы отошли от гнезда метров на пятьдесят и стали ждать под дождем наступления сумерек в надежде, что где-нибудь неподалеку раздастся дуэт филинов или птенец запищит в дупле. Но, кроме доносившегося отовсюду перестука капель в листве деревьев, так ничего и не услышали. Птицы редко кричат в непогоду, и, даже если они и подали бы голос, мы вряд ли услышали бы их из-за лесного шума. Мы вернулись в сторожку, поужинали рыбными пельменями и легли спать. Сергей и Вова с горем пополам поместились на одном топчане, а я занял второй.

Утро выдалось дождливым, за завтраком мы обсудили планы на день, запивая холодные рыбные пельмени горячим растворимым кофе. Мы уже знали, где находится гнездовое дерево, и теперь нам хотелось выяснить, где охотится живущая на этом участке пара. Мы попросили Вову отвезти нас с Сергеем вглубь долины и высадить примерно в пяти километрах от сторожки. Я собирался переправиться через реку, обследовать территорию на другом берегу и спуститься вниз по течению, пока не окажусь примерно напротив Вовиной сторожки, координаты которой я сохранил на навигаторе. После этого останется только пройти напрямик через речную долину. Сергей намеревался проследовать вдоль главного русла и сделать то же самое. Вова же решил дойти пешком до своего второго домика, который стоял в самой глуши, куда не вела ни одна дорога, и кое-что там починить.

Прибыв на место, я спустился с крутого склона к мелкой речушке и перешел вброд на другую сторону долины. Вода в главном русле Щербатовки едва доходила мне до пояса, и мне не понадобилось много времени, чтобы найти участок, который я мог пересечь в высоких болотных сапогах. Меня не слишком волновало, что речная вода просочится в ботинки – и без того было ясно, что под таким дождем вымокну насквозь. Очутившись по другую сторону реки, я пошел берегом топкого ручья, который петлял по густому подлеску среди поваленных деревьев. Я приободрился: благодаря проточной воде и стайкам относительно некрупной рыбы ручей как нельзя лучше подходил рыбным филинам для охоты.

Я шел берегом реки и искал глазами перья на деревьях и погадки на земле. Большие участки лиственного леса удивительным образом перемежались с густыми хвойными зарослями. Я миновал очередное густолесье и вдруг заметил клочки шерсти, затем кости и наконец череп. Это все, что осталось от косули: какие-то куски лежали на дне ручья, но бóльшая часть была разбросана на берегу, у склона речной долины. Я приблизился и увидел повсюду белые пятна птичьего помета; сперва я подумал, что их оставил орлан-белохвост, хищная птица, которая, насколько мне известно, здесь, на севере Приморья, чаще других питается падалью. Зимой в эти края прилетают еще и белоплечие орланы, но они встречаются намного реже. Когда я посмотрел наверх, чтобы понять, как орлану удалось проникнуть сюда сквозь густые кроны деревьев, то с изумлением обнаружил замшелый вертикальный сучок, облепленный пухом рыбного филина. Прямо под ним лежали останки косули. Как следует приглядевшись, я увидел на земле среди костей перья рыбного филина. Я не питал иллюзий{82}, что рыбный филин сам убил косулю – это было бы практически невозможно, – но птица явно воспользовалась ситуацией, когда внизу припарковалась передвижная закусочная с олениной. Я сделал несколько снимков, собрал погадки и сохранил координаты места на навигаторе, а потом продолжил путь, подгоняемый усилившимся дождем.

До сторожки я только добрался, когда почти стемнело. Я весь вымок и обрадовался тому, что Вова уже на месте; от домика веяло теплом, дверь была приоткрыта и выпускала наружу излишки печного жара. На плоском камне рядом с печуркой стоял закопченный чайник с горячей водой. Вове похвастать было нечем, разве что видел дикого кабана. Сергей еще не вернулся, зато ужин стоял на столе: три вилки, последняя банка рыбных пельменей и майонез. Я развесил свою одежду сушиться на гвоздях рядом с Вовиной, и мы стали ждать. Вова зажигал на столе свечу, когда вошел Сергей, с него капала вода. Он обеспокоенно сообщил, что уровень воды в Щербатовке заметно вырос и хранившиеся в кастрюле запасы мяса, сыра и пива унесло течением. Мы прикончили последнюю банку рыбных пельменей. Поедание тайменя напомнило мне странную реакцию Вовиного отца, Валерия, на мой вопрос о морской рыбалке. Я спросил Вову об этом.

– О, это нарочно не придумаешь, – начал Вова, потом откинулся назад и поднял глаза к потолку, как это обычно делают, когда стараются припомнить какую-то давнюю, но важную историю.

Натопленную сторожку слабо освещал мягкий огонек единственной свечи. Дождь мерно барабанил по крыше, изредка взрываясь настоящими залпами, когда соседняя ель, качнувшись под порывом ветра, сбрасывала накопившуюся в ветвях влагу. В сторожке капельки воды с шипением падали на раскаленную печурку с нашей сохнущей одежды. Сергей улыбнулся и растянулся на топчане. Очевидно, он уже знал эту историю, но был не прочь послушать еще раз.

Как-то раз в начале 1970-х годов Валерий на своей лодке повез друга в Максимовку – добраться до нее на машине даже в наши дни непросто, а по побережью от Амгу это всего 30 километров, что для моторки не расстояние. На обратном пути, когда на горизонте уже показался родной поселок, у Валерия заглох мотор. Он попробовал завести его снова, но ничего не вышло; течением его относило все дальше и дальше от берега. В панике он схватил единственное весло и начал грести в сторону суши, но течение было слишком сильным. Бедняга беспомощно наблюдал, как земля скрывается из виду, а сам он постепенно удаляется в зыбкий, безмолвный кошмар открытого моря. У него оставалась еще кое-какая еда, ружье, несколько патронов и немного пресной воды. Однако уже на второй день съестные запасы закончились. Он несколько раз пытался подстрелить пролетавших мимо чаек, расходуя последние патроны, и наконец сбил одну из птиц, но из-за скорости течения не смог выловить ее из воды. На третий день плавания по открытому морю Валерий увидел корабль. Он стал кричать изо всех сил и махать веслом. Экипаж заметил его, и судно сменило курс – он подумал было, что спасен. Когда огромный корабль поравнялся с ним, русский моряк с ухмылкой глянул за борт на загорелого сумасшедшего, который покачивался посреди Японского моря в видавшей виды лодчонке, и спросил:

– А ты, черт возьми, что здесь делаешь?

– Меня унесло в открытое море течением, – прохрипел отец Вовы, у которого от обезвоживания пересохло в горле.

– Вот пусть течение и несет тебя назад, – парировал моряк с хохотом, после чего экипаж судна продолжил путь, наверняка понимая, что обрекает обомлевшего страдальца на смерть.

На четвертый день Валерий проснулся у причала в Амгу, а с берега его звала жена. Через мгновенье он обнаружил, что наполовину свесился за борт лодки, по-прежнему посреди океана, и под действием галлюцинации едва не утонул. Он часами боролся с безумием. Через пять дней после того, как Валерия унесло течением, российское судно подобрало его в проливе Лаперуза{83}.

– В проливе Лаперуза?! – я чуть не подпрыгнул на табурете. Этот пролив находится примерно в 350 километрах к востоку от Амгу.

Не обращая внимания на мой удивленный возглас, Вова продолжал рассказ. Корабль отвез Валерия в Находку, портовый город на юге Приморья рядом с Владивостоком, где его спасители узнали по описанию судно, которое бросило его в беде. Вова не знал, какое наказание ждало команду за то, что они оставили советского гражданина в открытом море, но оно точно было суровым. Уже на берегу представители власти с сочувствием выслушали его рассказ, а потом вежливо попросили предъявить паспорт, чтобы подтвердить личность.

– Паспорт? – переспросил Валерий, не веря своим ушам. – Я вез приятеля в Максимовку. Зачем мне мог понадобиться паспорт?

– Дело в том, что вы в Находке, – возразили ему в ответ, – и просите отпустить вас в Амгу, где расположен секретный гарнизон пограничной службы. Вам, безусловно, необходимо подтвердить свою личность.

Учитывая, какая в те дни была связь, прошло еще почти две недели, прежде чем Валерию удалось получить разрешение и он смог отправиться домой. К тому времени с момента его исчезновения прошел почти месяц. Семья успела справить по нему поминки, оплакать утрату и свыкнуться с его отсутствием. Когда Валерий вернулся на работу в пограничный гарнизон, ему сказали, что для них было бы лучше, если бы он действительно исчез, потому что его металлическая лодка, которая целых пять дней дрейфовала в Японском море никем не замеченной, выдала их непрофессионализм. Ведь, по существу, в их задачи входило обнаруживать и перехватывать в море незарегистрированные суда, возможно шпионские. Главное управление во Владивостоке устроило им разгром за постыдный провал.

Вова замолчал и вздохнул, а потом подвел итог всей истории:

– Отец вышел из дома, чтобы прокатиться вдоль побережья, и провел месяц в аду. Вот почему он больше не ходит в море.

Всю ночь лило как из ведра. Сергей вернулся с утренней пробежки до туалета, стряхнул с куртки капли дождя и объявил, что у нас есть все шансы застрять здесь надолго. К утру уровень воды в реке резко поднялся, и перекинутый через речушку рядом со сторожкой мост, по которому мы приехали сюда два дня назад, снесло. Он закурил и встал у двери, чтобы дым шел наружу.

– Скорее всего, мы упустили возможность выбраться отсюда. Но, думаю, попробовать все равно стоит. Иначе нам придется ждать, пока вода в реке спадет, а это может занять неделю, – он помолчал. – Ехать нужно сейчас.

Я уже знал, что, когда Сергей говорит: «Ехать нужно сейчас», – так оно и есть. Мы погрузили вещи в машину и пустились в обратный путь. Река разлилась настолько, что вышла из берегов и примерно с километр текла по дороге, прежде чем снова вернуться в свое русло. У нас на пути смыло три моста: с двумя переправами мы справились легко, но на одной нам всем троим пришлось зайти в воду по пояс, чтобы тащить и толкать застрявшее бревно, из-за чего вода поднялась выше того уровня, который мог преодолеть наш внедорожник.

Когда после всех перипетий мы наконец добрались до переправы через Амгу, я ничуть не удивился, что за прошедшие несколько дней она изменилась до неузнаваемости. Если несколько дней назад наш «Хайлюкс» без труда пересек прозрачную мелкую речку, то теперь мимо нас стремительно несся полноводный мутный поток. Мне бы в голову не пришло сомневаться в том, что мы опоздали и теперь уже ничего не поделаешь. Сергей никак не мог переехать на внедорожнике через эту бурлящую котловину. Но они с Вовой продолжали что-то обсуждать, активно жестикулируя и размахивая руками, словно разрабатывая стратегию игры. Потом Вова зачем-то открыл капот автомобиля, а Сергей тем временем порылся в бардачке и извлек оттуда катушку скотча. Они отсоединили воздухозаборник от воздушного фильтра и приклеили его скотчем к открытому капоту. Несмотря ни на что, они все-таки готовились к переправе и не хотели, чтобы дизельный двигатель хлебнул воды и заглох где-нибудь на полпути через нее. Вова в своем рыбацком комбинезоне прошел метров сорок вдоль берега вверх по реке, потом развернулся и осторожно, боком вошел в воду, позволяя потоку толкать его по диагонали к другому берегу на протяжении 50 метров, после чего вышел из воды рядом с тем местом, где дорога возобновлялась. Я с облегчением выдохнул, когда у него все получилось, а Вова жестом показал нам с Сергеем, что все отлично. Я решительно ничего не мог понять. Течение было бурным, вода поднялась почти на полтора метра – Вову едва не накрыло с головой, – а мы между тем по-прежнему намерены пересечь реку? Даже наледи на Самарге казалась теперь не такими опасными.

Мы сели во внедорожник. Крышка капота закрывала нам обзор – она оставалась открытой, чтобы предотвратить намокание воздухозаборника, – поэтому Сергей опустил стекло и высунулся как можно дальше, не выпуская при этом руля из рук. Он сдал немного назад, развернул автомобиль и поехал тем же путем, что шел Вова, пока не увидел, как тот машет нам с противоположного берега реки, чтобы мы остановились. После этого Вова начал, подобно матросу-сигнальщику, делать руками жесты, показывая нужный угол движения. Мы въехали в воду.

Весь этот абсурд разворачивался как в замедленной съемке: река подхватывает нас, в салон просачивается вода. Сергей сидит, наполовину высунувшись из водительского окна, чтобы иметь хотя бы какое-то представление о том, куда мы движемся, крутит руль вправо-влево в безнадежной попытке удержать контроль над автомобилем, ругается, старается не свернуть с пути. Внедорожник подскакивает на дне реки, в том смысле, что большую часть времени мы держимся на плаву и в эти моменты пользы от руля не больше, чем от сломанного штурвала. Я сжимаю ручку стеклоподъемника с такой силой, что белеют костяшки пальцев. В ногах плещется вода. Наконец колеса опускаются на твердую поверхность, начинают вращаться: нам чудом удается преодолеть самый глубокий участок русла. Вода потоками течет из автомобиля, будто из поднятого со дна моря корабля. Мы выезжаем на берег ровно в том месте, куда направлял нас Вова. Сергей улыбается с таким видом, будто заранее знал об успешном исходе дела, а Вова смеется так, словно поражен происходящим. Я выпрыгиваю из машины, потрясенный тем, что переправа не закончилась катастрофой, и отхожу подальше от реки на случай, если она вдруг пожалеет о своем решении пропустить нас.

Полевой сезон 2006 года закончился. Мне еще предстояло вернуться во Владивосток и отчитаться перед Сурмачом, а в середине июня сесть на самолет и полететь домой в Миннесоту через Тихий океан с пересадками в Сеуле и Сиэтле. Меня ждало насыщенное событиями лето: к тому времени я почти четыре года встречался с девушкой по имени Карен – мы познакомились в Приморье, куда приехали добровольцами от Корпуса мира, – и готовился к запланированной на август свадьбе. После этого я собирался вернуться к занятиям в Университете Миннесоты и получить навыки, необходимые для разработки стратегии сохранения рыбных филинов. Кроме того, мне требовалось проштудировать всю имеющуюся литературу по отлову пернатых хищников и проконсультироваться со специалистами по этому вопросу, чтобы подготовиться к следующему полевому сезону. Всего за три месяца участия в рассчитанном на целых пять лет проекте я понял, что меня ждет увлекательное путешествие, во время которого я побываю на периферии человеческой цивилизации и узнаю много нового об этой загадочной птице. За прошедшие месяцы мы с Сергеем обнаружили 13 участков обитания рыбных филинов, где можно было заняться их отловом. Почти на каждом из них мы слышали дуэты птиц, но самое главное – нашли четыре гнездовых дерева на этих территориях. Зимой, когда ляжет снег и замерзнут реки, я вернусь в Приморье, чтобы вместе с Сергеем выяснить, скольких из этих филинов нам удастся поймать.