Мы ехали медленно, часто останавливаясь и прислушиваясь, не раздастся ли крик рыбного филина. Рядом с Тернеем, недалеко от того места, где мы с Толей и Джоном обнаружили две пары, нам удалось найти еще и третью, когда мы последовали за отдаленным уханьем по лесовозной дороге вдоль реки Фата. Мы преодолели перевал Березовый{71}, через который проходит единственная дорога на север. Здешние склоны все еще хранят следы давнего лесного пожара, уничтожившего более 20 000 гектаров густых реликтовых кедровых лесов. Последствия этой катастрофы – холмы, равномерно устланные черными щетинками обуглившихся стволов, – создавали впечатление, что мы едем по древнему кладбищу с редкими часовыми, охраняющими безжизненный лес. Зимой, когда все вокруг было голым, это не так бросалось в глаза, но с появлением радостной весенней зелени в этой бесплодной горной местности траурная атмосфера ощущалась острее.

Мы спустились в долину и переправились через речку Белимбе[3], узкий бурный поток, который ближе к морю становится шире и глубже. За несколько лет до этого я ездил к устью Белимбе и был потрясен, обнаружив там толпу браконьеров, которые по очереди блокировали реку жаберными сетями, а потом метали в воду абордажные крюки размером с кулак и тащили оттуда всю рыбу без разбору. Они добывали драгоценную икру из раздутого нутра самок горбуши – рыбы, которая приплыла, чтобы выметать икринки на галечном мелководье. Сложно представить себе, как что-то вообще могло миновать эту серию ловушек из сети и крюка.

Проехав совсем немного по берегу Белимбе, мы сбавили обороты и поднялись на перевал Кема. Грязная дорога раздваивалась на вершине, где изрешеченный пулями знак указывал прямо на Кему и налево на Амгу. Мы свернули налево. С этой минуты и до нашего возвращения на юг через тот же перевал нам не встретится ни одного километрового знака или указателя{72}: лабиринт лесовозных дорог простирался далеко на север, до грузового порта Светлая, без всяких обозначений, подсказывающих, какое из ответвлений ведет к тому или иному изолированному поселению, а какое – в лагерь лесорубов или в тупик. Как и отсутствие магазинных вывесок в Пермском, это означало, что любой, кто отваживается путешествовать к северу от Кемы, просто заранее знает дорогу к месту назначения.

За перевалом, у реки Текунджа, Сергей сбросил скорость. Он свернул с дороги, как мне показалось, прямо в кустарник, на самом же деле это была давно заросшая лесовозная дорога. Мы тряслись по ней, словно в конвейерной автомойке, окруженные со всех сторон ветками с прошлогодней листвой, которые хлестали, терли и скоблили кузов автомобиля. Выехав на вырубку, где когда-то располагалась стоянка лесорубов, мы остановились. Близились сумерки, идеальное время для поиска рыбных филинов, но, как назло, шум сильного ветра в тот вечер перекрывал другие звуки.

Мы поставили палатки при свете фонаря и быстро вскипятили воду на примусе, чтобы скудно поужинать «Бизнес-ланчем» – пакетиком с дегидратированным полуфабрикатом: порошком для приготовления картофельного пюре и сероватыми кусочками говядины. У молодого клерка, изображенного на упаковке, порция, похоже, вызвала куда больше энтузиазма, чем у нас, мы же молча проглотили еду, предварительно залив ее жгучим вьетнамским соусом. Четыре года назад Сергей нашел здесь неподалеку, метрах в трехстах от нашей стоянки, гнездовое дерево, и мы решили сходить к нему на рассвете. Если филины окажутся на месте, то они прекрасно подойдут для нашего телеметрического исследования благодаря соседству их территории с дорогой.

Рано утром высокая трава еще стояла мокрой от росы, а мы уже шагали к реке по заросшему трелёвочному волоку – так называются временные дороги, используемые лесорубами для транспортировки древесины. Сергей шел впереди. Он часто сохранял на навигаторе координаты важных находок – гнездовых деревьев и охотничьих участков рыбных филинов, – но редко пользовался ими для повторного поиска. Его доводы звучали вполне логично: нет лучшего способа изучить среду обитания рыбного филина, чем двигаться по наитию, обследуя лес и реки. В случае острой необходимости, конечно, можно воспользоваться и навигатором, но, когда неотрывно смотришь на работающий от батареек приборчик, лес отходит на второй план и есть риск упустить из виду что-нибудь важное. Сергей вел нас вверх по течению, на широком, усеянном окатанной галькой берегу он остановился и стал пристально всматриваться в заросли.

– Если внимательно приглядеться, – сказал он, склонив голову набок и прищурившись, – то отсюда можно увидеть дупло.

Шагах в ста от берега реки, над верхушками ивовых зарослей, возвышался двадцатиметровый вяз. Ствол дерева расщепился пополам; одна часть продолжала расти, образуя ветвистую крону, а вторая сломалась, и на ее месте осталось углубление. В образовавшейся полости и устроила гнездо пара филинов с Текунджи.

Это гнездо рыбных филинов ничем не отличалось от тех, что я видел раньше: оно отдаленно напоминало печную трубу. Сложно было сказать, действующее ли оно. Мне не удалось разглядеть в бинокль каких-либо верных признаков вроде прилипшего к коре пухового пера или свежих царапин, оставленных когтями взрослой птицы на краю дупла. Сергей рассудил, что если пара выводит потомство, то самка должна непрерывно сидеть в гнезде, а самец должен прятаться где-нибудь неподалеку на карауле, остается только заставить его показаться. Мы направились к гнезду, подальше от рокота воды, и, зайдя в подлесок, присели на поваленное дерево. Густые зеленые заросли чуть ли не душили нас в своих объятиях. Сергей начал подражать крику птенца, который мы слышали рядом с Веткой, с силой проталкивая воздух сквозь зубы и издавая хрипловатый, нисходящий свист, – взрослые особи тоже могут издавать такие призывные сигналы. Вышло вполне убедительно, и мы почти сразу услышали ответ. С низовьев реки донеслись звучные голоса пары, нестройный и плохо синхронизированный дуэт, выдававший их волнение. Теперь мы знали, что этот участок все еще заселен, но птенцов у его жителей в этом году нет, иначе бы самка сидела в гнезде над нами.

Птицы явно всполошились оттого, что незнакомый им сородич кричит неподалеку от гнездового дерева, центра их территории, и скоро одна из елей рядом с нами закачалась под тяжестью усевшегося на самую верхушку рыбного филина. Судя по его партии в последовавшем дуэте, мы видели перед собой самца. Самка тоже подобралась ближе, но на глаза не показывалась. Обе птицы были возбуждены и полны решимости изгнать непрошеного гостя. Сергей, неподвижно сидевший с улыбкой на лице, снова свистнул из своего укрытия, желая подлить масла в огонь их враждебности. Самец подлетел совсем близко к нам, сел на одну из горизонтально растущих ветвей гнездового дерева и стал озираться, сверкая желтыми глазами, как разъяренный дракон. Птица была удивительно красива. Благодаря охристо-коричневому оперенью с множеством тонких поперечных пестринок на грудке филин казался чуть ли не продолжением дерева, внушительным наростом, который, того и гляди, оживет и начнет мстить. Когда он ухал, белое пятно на горле раздувалось, а лохматые, массивные кисточки перьевых ушек комично подергивались при каждом движении.

Вдруг в лазурном небе возник восточный канюк, он подобрал крылья и кинулся на рыбного филина, сменив курс за секунду до столкновения. Филин пригнулся и повернул голову, глядя вслед удаляющемуся хищнику, благодаря чему вовремя заметил подлетавшую к нему следом черную ворону и успел уклониться от нее. Я был потрясен. Мы выманили рыбных филинов из укрытия{73}, а их крики, в свою очередь, привлекли внимание канюка и вороны, которые принялись совместными усилиями атаковать птицу. Вероятнее всего, где-то неподалеку располагались гнезда обоих нападавших, и они ошибочно приняли недруга за обыкновенного филина, а этот вид охотится и на канюков, и на ворон. Канюк и ворона, непримиримые враги, объединились в вынужденный союз, чтобы изгнать общего противника. Ничего подобного я еще не видел. Филин растерялся: искать притаившегося на земле самозванца или спасаться от атак с воздуха? Мы с Сергеем поняли, что ситуация выходит из-под контроля. Решив, что лучший способ уладить положение дел – просто уйти, мы вернулись в лагерь. Несмотря на это, пара с Текунджи еще долго проявляла тревогу, и только через несколько часов птицы наконец успокоились и их голоса стихли.

К тому моменту мы получили всю необходимую информацию: территория обитаема, птенцов у пары нет, а у нас есть еще одна пара птиц в списке потенциальных участников нашего исследования. Итак, для нашего наблюдения набралось шесть пар: две – в бассейне реки Аввакумовки рядом с Ольгой, три – в бассейне реки Серебрянки неподалеку от Тернея и эта пара в бассейне реки Кемы. После обеда мы погрузили вещи во внедорожник, вырулили обратно на пыльную дорогу и направились дальше на север, следуя изгибам Кемы.

В тот день мы проехали совсем немного – до места нашей новой стоянки было около 20 километров. На противоположном берегу реки виднелась небольшая лощина, которую Сергей давно хотел обследовать, да все не хватало времени. И вот теперь у него появилась такая возможность. Мы надели рыбацкие комбинезоны и зашагали через поток шириной 50 метров, опираясь на прочные шесты, чтобы не потерять равновесие во время сложного перехода. Как и несколько недель назад на переправе через Серебрянку, река не терпела колебаний и окатывала меня каскадами воды: стоило только замешкаться, как позади возникал вихревой поток. Более опытный Сергей шел впереди, нащупывая безопасный маршрут по мелководью и выкрикивая мне указания. Мы оставили комбинезоны на берегу: не хотелось бродить в них по лесу, пока ищем рыбных филинов, – и, откровенно говоря, тот, кто отважился бы пересечь эту грозную реку, чтобы украсть их, заслуживал награды. К тому же за целый день пути мы встретили лишь несколько машин, в основном лесовозов, – людей на этих дорогах было немного.

Почти сразу мы наткнулись на узкую тропинку, ведущую в темные заросли молодых елей и пихт. Сергей был разочарован: рыбные филины в таких местах не живут. Впереди мы заметили небольшую полянку с охотничьей сторожкой и направились к ней. Судя по всему, избушка давно пустовала, поэтому мы вздрогнули от неожиданности, когда откуда-то с крыши спрыгнула длинношерстная домашняя кошка с грязным, свалявшимся мехом. Она смотрела на нас и жалобно мяукала. Очевидно, животное голодало, но нам нечем было ее угостить, мы оставили всю провизию в машине на другом берегу. Охотники часто заводили кошек{74}, чтобы оградить себя от полчищ грызунов, разносчиков хантавирусов, которые проникали в дом сквозь щербатый пол и щели в деревянных стенах, но, к сожалению, иногда с окончанием сезона животных бросали на произвол судьбы. Впоследствии мне случалось найти кошачий скелет в пустой сторожке. Мы пошли дальше вместе с увязавшейся за нами кошкой, подобострастно липшей к нашим ногам; вскоре мы увидели, что лощина сужается все больше, а деревья теснятся, не оставляя места подлеску – только мягкая подстилка из ароматных хвои. Приятных сюрпризов не предвиделось. Мы свернули с тропинки, сделали большой крюк и по другому краю лощины направились обратно к Кеме. Кошка не отставала. Сергей обругал оставившего ее здесь охотника и кинул в нее палкой, чтобы прогнать обратно к сторожке. Животное правильно истолковало наши действия, сменив истошные вопли на унылое скорбное мяуканье. Еще примерно с километр кошка шла за нами, но на расстоянии – мы не видели ее, зато хорошо слышали. Наконец впереди показалась река, и шум воды заглушил отчаянные крики. Мы переправились на другой берег вброд, не оглядываясь.

Вскоре мы добрались до одного из самых внушительных горных перевалов на нашем пути – перевала Амгу. Дорога, череда узких, резких поворотов, требовала предельного внимания. Стоило водителю отвлечься на окружающие горные виды, он рисковал сорваться с рыхлой обочины или столкнуться со встречным лесовозом, выскочившим из-за очередного поворота. За перевалом дорога встречалась с рекой Амгу и дальше следовала вдоль нее по буйному смешанному лесу. Я присмотрелся к реке и забеспокоился, увидев, как яростно бурлит в ней мутная вода. Мы откладывали поездку в Амгу как раз для того, чтобы избежать чего-то подобного: мы планировали, что на следующей неделе пересечем реку где-нибудь ближе к устью и поищем рыбных филинов. Я спросил у Сергея, сможем ли мы, по его мнению, переправиться на другой берег.

– Запросто! – ответил он без колебаний, не придав никакого значения моим опасениям. – У одного моего знакомого в Амгу есть трактор. Если вода поднимется слишком высоко, он возьмет нас на буксир и перетащит через реку. Все будет в порядке!

Несмотря на то что мы запланировали к вечеру добраться до поселка Амгу, мы сделали еще одну остановку в 16 километрах от него. Смеркалось, мы подъехали к слиянию реки Амгу с одним из ее притоков, Шами. Здесь Сергей не раз слышал дуэты рыбных филинов. Он провел бесконечное множество дней и ночей в поисках гнездового дерева, не добившись ничего, кроме усталости и разочарования. Ему не терпелось поскорее попасть сюда и уже сегодня услышать знакомое уханье. Он высадил меня на грязной, ухабистой грунтовке, ведущей к Шами. Когда-то неподалеку отсюда стояла деревня, которая давно вымерла, но дорога сохранилась. Он рассчитывал проехать по ней как можно дальше, потом остановиться и немного послушать, а после вернуться назад. Мне же предстояло, навострив уши, идти ему навстречу, пока наши пути не пересекутся.

Я не спеша плелся по дороге в сгущавшихся сумерках, наслаждаясь приятным вечером и слыша то прерывистые трели соловья-свистуна, то бодрое квохтанье уссурийской совки и один раз энергичное уханье иглоногой совы. Но не рыбного филина. Я прошагал около двух километров, когда впереди замаячил внедорожник Сергея: он стоял на другом берегу реки, за галечной отмелью переката. Рядом с машиной я обнаружил Сергея, он курил в тишине. Он тоже не слышал рыбных филинов.

Сергей указал рукой на темную речную воду и предложил мне проверить ее температуру. Я с подозрением окунул палец в реку и почувствовал тепло. А ведь я ждал, что она окажется ледяной. Сергей объяснил, что пузырьки природного радона поступают в воду из грунта и нагревают ее. Газ радон – один из самых известных канцерогенов, вещество без запаха, которое встречается в недрах Земли повсеместно и образуется в природе при радиоактивном распаде. Получившийся в результате газ просачивается из почвы в воздух. Но благодаря тому, что здесь он высвобождается прямо в воду, этот участок реки не замерзает даже зимой, и рыбные филины вполне могли поселиться где-нибудь неподалеку и прилетать к открытой воде на охоту. Сергей рассказал, что в этой части Приморья многие реки подогреваются радоном, а это сулило нам удачу в поисках рыбных филинов.

Мы уселись в машину, выехали на главную дорогу и направились к Амгу. Там жил приятель Сергея Вова Волков, предложивший на время экспедиции предоставить нам комнату у себя в доме. Поскольку поселок находился недалеко от реки Шами, мы решили, что остановимся у него и станем ездить каждый день к месту поисков. Скоро показались низенькие заборы окраин Амгу, а чуть позже мы съехали с холма к центру поселка. Фонарей на улицах не было, поэтому все вокруг тонуло во мраке. Сергей остановился у одного из домов, в окнах которого еще горел свет.

Несмотря на поздний час, Вова Волков возился позади дома с каким-то грузовиком, по виду автолавкой. Когда мы с Сергеем вошли через кованую ограду во двор, невысокий толстяк с улыбкой бросился нам навстречу, протягивая правую руку с опущенной кистью, как это принято у русских, когда ладонь слишком грязная для обычного рукопожатия. Мы с Сергеем по очереди сжали его локоть и энергично потрясли. Вова, чья фамилия происходила от русского слова «волк», оказался жизнерадостным человеком лет сорока пяти, который матюгался так, будто ему за это платили. Вова повел нас в дом, и, пока он мыл руки под висевшим на гвозде у входа умывальником, Сергей поздоровался с его женой Аллой и представил нас друг другу. Лет на десять старше Вовы, она была под стать ему и своей округлой фигурой, и, как я вскоре понял, по части сквернословия. Хозяева усадили нас за кухонный стол и принялись выгружать на него свой кулинарный арсенал – к такому сражению я был совершенно не готов. Блюда с котлетами из оленины, салатом из морской капусты и свежим хлебом отодвинули, чтобы освободить место для вареной картошки, дымящейся сковороды с яичницей из шести яиц и тарелок, наполненных до краев ухой из лосося. Волковы относились к еде серьезно, и, если начинали готовить, остановить их было почти невозможно. Протесты сытых гостей они либо игнорировали, либо просто высмеивали, чтобы затем подать новые блюда. Русские известны своими хлебосольными застольями, и, по моему опыту, нет никого, кто мог бы сравниться в этом с Волковыми.

Вова достал бутылку водки. В кругу близких друзей не обязательно пить до дна, поэтому мы успели поближе познакомиться, выпив всего несколько стопок. Вова, бывший профессиональный охотник, когда-то участвовал в той же советской программе поддержки лесного хозяйства, что действовала в Агзу. Хотя он и теперь следил за охотничьими угодьями на реке Щербатовке, землей, куда они с отцом десятилетиями ходили за дичью и куда мы планировали отправиться позже на поиски рыбных филинов, он стал бывать в лесу гораздо реже, чем ему хотелось бы. Бóльшую часть времени он посвящал коммерции – они с Аллой владели одним из трех или четырех продуктовых магазинов в поселке. Алла отвечала за все, что касалось торговли, а Вова решал повседневные хозяйственные вопросы от строительства до запуска генератора во время часто случавшихся в Амгу отключений электричества. Однако самой большой и трудоемкой его работой было снабжение магазина: приходилось каждые полтора месяца ездить за тысячу с лишним километров на юг, в Уссурийск, проводить по четыре дня в пути и трястись на грузовике по ужасной дороге.

Вова спросил нас, чем мы планируем заниматься в здешних лесах, и Сергей объяснил, что мы думаем начать поиски рыбных филинов с недельного обследования бассейна рек Амгу и Щербатовки, а после переместиться на север, в район рек Сайон[4] и Максимовка. Поскольку на пути к Щербатовке нам предстояло пересечь Амгу неподалеку от ее устья, Сергей поинтересовался состоянием реки. Тут я понял, что Вова и есть тот самый приятель с трактором, который, по заверениям Сергея, поможет нам пересечь реку, если она опасно разольется.

– Там ужас что творится, – с содроганием вспоминал Вова. – На днях кто-то из местных попытался переехать на другой берег на тракторе, так его опрокинуло течением.

Мы решили, что сначала, как и планировали, поработаем в окрестностях поселка, потом отправимся на север, в долины Максимовки и Сайона, и только после этого рискнем пересечь Амгу на пути к Щербатовке. Большую часть недели мы провели, обследуя район Шами. Нам удалось обнаружить здесь многочисленные признаки присутствия рыбных филинов от потерянного во время линьки махового пера длиной с мое предплечье до потрясающей находки – дерева, земля под которым была усыпана погадками с лягушачьими и рыбными костями. Но ни это, ни раздававшийся каждую ночь бодрый дуэт пары не помогли нам вычислить центр их территории, то есть гнездовое дерево. В первый раз они подали голос за речкой Амгу, как раз напротив того места, где в нее впадает Шами, поэтому на следующий вечер мы натянули рыбацкие комбинезоны и вытерпели мучительный ночной переход через реку только для того, чтобы услышать их где-то далеко на Шами. А на третью ночь, когда они заухали на склоне горы между двумя прежними пунктами, мы сдались. Стало ясно, что птенцов они в этом году не выводили и не намерены выдавать нам свое гнездовое дерево. Но наши усилия все же дали положительный результат: возвращаясь однажды из леса в унылом настроении, мы услышали крики еще одной пары, они доносились откуда-то из долины реки Кудья, по ту сторону от Амгу. Времени на разведку у нас уже не было, но это открытие означало, что число потенциальных пар для нашего исследования на будущий год увеличилось до восьми. В середине мая мы погрузили вещи в наш красный «Хайлюкс» и, притормозив у пекарни, запаслись несколькими буханками свежего хлеба. Отламывая толстые куски теплой хрустящей корочки, мы мчались на север, к рекам Сайон и Максимовка.