На следующий день рано утром я наблюдал, как по склонам Сихотэ-Алиня разливается золото восхода. Толя хотел поискать новые доказательства присутствия рыбных филинов, а мне не терпелось воочию увидеть их следы, я знал только то, что они похожи на букву К. На этот раз я поехал с Толей, а Сергей с Шуриком на черной «Ямахе» отправились на юг, в сторону заброшенного поселка Унты. За последний день ледяной мостик, похоже, утратил часть своего объема, но все еще выдерживал наш вес, пока мы спускались. До места было рукой подать: приток, к которому Толя вез меня, находился всего в полутора километрах вверх по течению. Мы оставили снегоход на льду основного русла и на лыжах пробирались по заснеженной кромке впадающего притока. Льда на его поверхности почти не было: неглубокий ручей с прозрачной водой журчал по ровному галечному дну, огибая встречавшиеся на ее пути крупные валуны. Как и на берегах, поверх камней лежали толстые шапки снега, из-за которых они казались крупнее, чем были на самом деле.

Вдруг Толя резко остановился. Мы прошли не больше 200 метров от места старта.

– Свежие следы! – выдохнул он, в восторге показывая лыжной палкой вверх по реке.

Следы были огромные – примерно с мою ладонь, – и это наводило на мысль о внушительных размерах птицы, которая их оставила. Отпечаток правой лапы напоминал букву К, а левый был ее зеркальным отражением. Такое строение лап встречается не только у рыбных филинов, но и у скоп{40}. Считается, что это позволяет птицам крепче ухватить извивающуюся водоплавающую жертву. Наст, образовавшийся на сугробах из-за ночных заморозков, выдержал вес птицы и поддался ровно настолько, чтобы на его искристой поверхности остались четкие, хорошо заметные углубления. Филин шел, важно вышагивая, каждая подушечка на его пальчиках оставила отчетливый отпечаток, а два задних когтя процарапали снег, будто шпоры ковбоя в пыли родео. Солнце ярко поблескивало на этих отметинах – шрамах на бриллиантовом поле. Зрелище было великолепное, и я чувствовал себя невольным свидетелем чего-то тайного: филин прилетал сюда в темноте, под покровом ночи, но снег сохранил отпечатки его лап, чтобы я мог восхититься ими.

Толя был в восторге и с улыбкой на лице щелкал затвором фотоаппарата, стараясь успеть, прежде чем нетронутые доказательства нашей находки исчезнут. Он никогда еще не видел таких безупречных следов. Очень скоро, возможно уже через час, они обмякнут под действием солнца, и детали потускнеют.

Рыбные филины обычно охотятся в одиночку. Иногда пара может добывать пищу неподалеку друг от друга, но, как и людей, у каждого из них свои предпочтения. У одной птицы – свой любимый изгиб реки, у другой – своя излюбленная стремнина. Когда самка высиживает потомство или согревает маленьких птенцов в дупле, самец охотится за двоих и старается как можно чаще приносить подруге свежую рыбу и лягушек.

Мы пошли по следам и обнаружили место, где филин затаился над водой в ожидании рыбы, а потом увидели, где он спустился на мелководье. После этого его путь прерывался. Мы продолжили путь вверх по реке еще около километра, но больше следов не было, а потом вернулись уже по другому притоку обратно к Самарге, чуть выше того участка, где оставили снегоход.

Всего в нескольких метрах от притока мы заметили следы огромного зверя, который с непоколебимой уверенностью двигался к верховьям реки. Следы пересекали лыжню, затем поднимались на берег и прятались в лесу. Тигриная тропа.

– Я проезжал тут вчера вечером, – шепотом сказал Толя, давая понять, что это он прошел здесь на лыжах. – Следов тигра тогда еще не было.

Какой удивительный край, подумал я: люди, амурские тигры и дальневосточные рыбные филины ходят одними и теми же тропами с разницей в несколько часов. Тигры меня не пугали{41}: я уже не первый год работал в их ареале и верил, что они безобидны, если относиться к ним с уважением. По крайней мере настолько, насколько может быть безобидным крупный хищник. На западе их ошибочно называют сибирскими тиграми, но в Сибири тигры не водятся. Поскольку эти животные обитают в бассейне реки Амур, то и называют их амурскими.

Когда днем мы вернулись в Вознесеновку, Чепелев колол дрова в своих бессменных кальсонах, сапогах и легкой шерстяной рубашке. Он прервал работу и спросил, как наши успехи. Толя стал с гордостью описывать ему следы рыбного филина, в подробностях рассказывал, как птица шла берегом реки, складывал пальцы рамкой, демонстрируя, как он кадрировал некоторые из снимков. Чепелев слушал учтиво, но без явного интереса. И тут Толя упомянул про тигриные следы.

– Тоже совсем свежие, – протянул Толя, – иначе бы я заметил их еще вчера.

Чепелев опустил топор на землю.

– Чертовы тигры, – проворчал он и пошел в дом, мгновенно забыв про дрова, Толю и рыбных филинов.

Через несколько минут он появился на крыльце все в тех же подштанниках и сапогах, но теперь уже надел теплую куртку, шапку-ушанку и прихватил с собой ружье. Он запрыгнул в свой трактор, старую проржавевшую махину, и запустил двигатель, с ненавистью вглядываясь в таежную чащу. На Дальнем Востоке некоторые считают тигров бродячими обжорами, которые систематически разоряют популяции оленей и кабанов из-за своего неуемного аппетита. Те охотники, что живут исключительно за счет леса, видят в тиграх угрозу и готовы стрелять по ним, не раздумывая. Последние научные данные{42} показали, что амурский тигр обычно убивает всего одно животное в неделю, и поскольку они живут очень рассредоточенно (занимая обширные территории{43} от 400 до 1400 квадратных километров), то, конечно, не наносят существенного урона популяциям оленей и кабанов. На самом деле истинные виновники падения численности копытных – люди, которые злоупотребляют охотой и разрушают естественную среду их обитания{44}. Но из тигра получился хороший козел отпущения, и очень сложно изменить непоколебимое мнение этих людей с их непростой судьбой, независимо от того, насколько статистически обоснованны те или иные аргументы.

Чепелев вырулил на изрезанную колеями грунтовку, которая вела на север, к лесу; его сузившиеся глаза выглядывали из-под меховой шапки, сканируя горизонт. Он вел трактор, вцепившись одной рукой в дрожащий руль, а другой сжимая ружье. Ни дать ни взять – охота на тигра времен Индийской империи: королевская особа гордо разъезжает на спине слона в поисках ускользающего полосатого трофея. Только в нашем случае охотником был эксцентричный русский в исподнем, сидящий верхом на еле пыхтящем тракторе. Стальной же слон Чепелева{45} едва ли был передвижной крепостью, как ему думалось: в одном из немногих зарегистрированных случаев нападения тигра на человека в России XX столетия животное без труда вытащило тракториста из кабины и прикончило его.

Спустя час или около того Чепелев вернулся в Вознесеновку, все еще взбудораженный. Он отыскал следы тигра и сделал вывод, что тот ушел на север ранним утром и теперь вне досягаемости для его трактора. Меня не особо беспокоило, что Чепелев найдет животное: местные тигры стараются избегать людей, и поймать их можно, только если застать врасплох. Услышав громыхание допотопного чепелевского трактора, зверь наверняка тут же скроется. Хищнику стоило бы держаться подальше от людей, но его манило обилие легкой добычи на реке, и, не в силах устоять перед искушением, он подходил все ближе и ближе к своим заклятым врагам из Агзу. Попадись ему на пути затаившийся охотник, встреча могла бы стать смертельной для животного. На Самарге тигры, как правило, жили недолго.

Смеркалось, а мы с Толей все еще пребывали под впечатлением от недавней удачи. Мы снова встали на лыжи и медленно заскользили вверх по реке в надежде услышать крики и определить по ним, кто живет на этом участке – пара или одиночная особь. Уже совсем стемнело, и мы находились всего в сотне-другой метров от притока, как вдруг с дерева сорвалось какое-то массивное существо. Даже в неверном свете его очертания четко вырисовывались на фоне застывшей поверхности реки у скал напротив устья притока. Мне уже доводилось видеть сов в сумерках, поэтому я не сомневался, что это одна из них – правда, на сей раз птица оказалась гораздо больше, чем в предыдущих случаях. Это был рыбный филин. При мысли об этом у меня перехватило дыхание. Птица не делала ни одного лишнего движения: она парила на расправленных крыльях, постепенно снижаясь над водой, а потом скрылась из виду в верховьях притока, где охотилась предыдущей ночью. Мы с Толей радостно переглянулись. Мы видели только силуэт, но даже это можно было считать победой. Судя по тому, откуда вспорхнула птица, она с самого начала наблюдала за нашим приближением. Стараясь не тревожить ее больше, мы остались на месте и подождали еще какое-то время, не закричит ли она, но так ничего и не услышали. Мы покатили обратно в Вознесеновку, где вскоре встретились с Сергеем и Шуриком, которые тоже привезли нам хорошие вести. Они слышали дуэт рыбных филинов рядом с Унтами. Между птицей, которую видели мы с Толей, и парой, которая токовала в районе Унт, было около четырех километров – не такое уж большое расстояние для совы, – но поскольку мы наблюдали за ними почти одновременно, то посчитали, что обнаруженные нами птицы обитают на соседних участках, граница между которыми проходит в районе Вознесеновки.

Чепелев все еще был не в духе и за ужином не скрывал раздражения. Вероятно, наше общество начинало утомлять его: три дня в компании четырех незнакомцев могут стать испытанием для того, кто привык к одиночеству. Когда допивали вторую бутылку водки, он завел разговор о «еврейско-гомосексуальном заговоре» в Москве против русских ценностей в пользу западных путем подспудных культурных и социальных диверсий. Я наконец-то понял причину его неприязни ко мне; его паранойя напомнила мне роман Энтони Бёрджесса «Заводной апельсин», описывающий постмодернистский Запад как коррумпированный, жестокий мир, находящийся под влиянием Советского Союза в плане идеологии и языка (изобретенный Бёрджессом язык{46}, надсат, представляет собой английский c вкраплениями русских слов). Но все оказалось наоборот: советское влияние ослабло, английские слова прочно вошли в лексикон россиян, а западные идеалы проникли в русскую культуру. И некоторые, такие как Чепелев, были встревожены и озлоблены этим.

Шурик сменил тему, поинтересовавшись у Чепелева, не задумывался ли он о том, чтобы пригласить кого-нибудь пожить с ним в таком прекрасном месте. Какую-нибудь женщину, например.

– Так жила же тут у меня одна несколько месяцев, – Чепелев помотал головой, словно отгоняя воспоминание. – Выгнал я ее. Слишком уж много воды лила в бане понапрасну.

Мне стало интересно{47}, отчего Чепелев, который использует оленьи пенисы для поддержания мужской силы, чурается женской компании, да и Сергей, как я заметил, бросил взгляд за окно, будто хотел прикинуть, сколько метров отделяет баню от Самарги, самой крупной водной артерии на севере Приморского края. Но ничего не сказал, а Чепелев продолжил:

– На что в бане столько воды тратить? Всего-то и есть три места, которые нужно время от времени мыть, – он изобразил, как бодро трет пах и подмышки. – Все остальное суета, только и всего. Отправил ее восвояси на проплывавшей мимо лодке.

После того как Чепелев посокрушался об упадке русского мужика и разоблачил женскую суетность, его раздражение перекинулось на нас. Он досадовал, что мы только теперь приехали на Самаргу исследовать исчезающие виды. Он знал, что мы разыскиваем рыбных филинов{48}, чтобы защитить их от угроз, связанных с вырубкой леса, и рассказал, что встречал другие группы биологов, которые приезжали сюда с той же целью: одни считали лосося, другие искали тигра.

– Где вы были лет пять назад? – кипятился он, хлопая ладонью по столу с такой силой, что остатки водки поднимались по стенкам бутылки. – Где вы были в прошлом году, когда Самарга так нуждалась в вашей помощи? Вырубка идет полным ходом. Теперь уже слишком поздно.

Из соседней комнаты донеслось уханье рыбного филина. Толя подключил свою видеокамеру к телевизору и пересматривал старую съемку гнезда, сделанную им еще до того, как я присоединился к экспедиции в Агзу. Чепелев пошел к нему. Мы все последовали за ним и расселись на полу в одних кальсонах, всматриваясь в зернистые ухающие тени на маленьком экранчике. Это был один из наших последних вечеров на берегах Самарги.

На следующий день Сергей и Шурик собрались посмотреть на обнаруженные нами следы рыбного филина и поехали вверх по реке, а мы с Толей направились на юг, чтобы обследовать сеть проток в окрестностях поселка Унты, где накануне наши товарищи слышали перекличку пары. Наши поиски не увенчались успехом. Когда на обратном пути мы подъехали к Вознесеновке, то увидели рядом с санями черную «Ямаху». Толя заглушил мотор, мы спешились, но тут же встали как вкопанные, обнаружив пустоту на том месте, где еще пару часов назад был ледяной мост. С минуту я гадал, не рухнули ли Сергей с Шуриком вместе с ним в воду, но потом из дома вышел Шурик и стал показывать, чтобы мы шли по их следам в обход образовавшейся пропасти, туда, где можно подняться на берег. Мы взобрались на холм рядом с баней и пошли по тропинке к избе.

Придя в дом, я понял, что исчезновение моста взбудоражило Сергея и Шурика не меньше нашего. Шурик пытался отшучиваться, но на лице у него читалась тревога. Он рассказал, что в лесу им на глаза попалось множество парнокопытных и они даже попозировали с оленем и косулей – животные были настолько истощены, что не могли убежать от них по глубокому снегу. Когда они возвращались обратно в Вознесеновку, лед под снегоходом трещал, а иногда прямо у них за спиной образовывались провалы.

– Не понимаю, почему вы до сих пор не уехали, – вставил свое слово Чепелев, который сидел у печки, обхватив ладонями чашку теплого чая. – На вашем месте я бы сделал это еще пару дней назад. А теперь может оказаться, что путь отрезан.

Крушение ледяного моста напомнило нам, что мы злоупотребляем гостеприимством не только Чепелева, но и зимы. Сразу после этого мы начали собирать вещи и решили с рассветом мчать на всех парах к побережью, еще не зная, достаточно ли прочен лед в низовьях реки и выдержит ли он вес наших тяжелых снегоходов и саней. Мы спросили у Чепелева, какие припасы у него на исходе, и по возможности пополнили их собственными. После этого отнесли все, кроме спальных мешков и подстилок, к саням. Из-за того, что двигаться приходилось в обход провала, дорога занимала в четыре раза больше времени. В конце концов Толя с Шуриком остались у саней, а мы с Сергеем стали перекидывать им через пропасть тюки для погрузки. Нашей единственной задачей было добраться до поселка Самарга: нельзя было застрять на реке в межсезонье. Только достигнув безопасного побережья, мы могли возобновить поиски рыбных филинов.