Узнать номер сотового телефона Карчетова Киппену не составило большого труда, поскольку в секретариате администрации посчитали, что номер непременно будет недоступен. Как ни странно, но телефон был в сети. Слушая долгие гудки, Киппен отошел вглубь фойе здания администрации, где было меньше людей.

На звонок ответил мужской безразличный голос:

— Да?

— Добрый день. Левон Самвелович?

— Да, я.

— Я журналист, меня зовут Семен Киппен. Прошу вас, не бросайте трубку. Я лишь хочу поговорить с вами. Не откажите мне в интервью.

— Что ж, поговорить можно, но только не для печати.

— В таком случае не сочтите мой вопрос странным, а ответьте на него прямо. Ваши глаза изменились и стали бледно-серыми, не так ли?

— Так и есть, — не смутившись, ответил Карчетов. — Как и я сам, стал бледно-серым подобием человека.

— Уважаемый Левон Самвелович, я в курсе произошедших событий. Вы поступили опрометчиво, ну а с вами обошлись и вовсе цинично, обобрав и отпустив на все четыре стороны вечно скрываться от правосудия. Однако я предлагаю вам содействие для выхода из создавшейся критической ситуации.

— Ну допустим. И что ты хочешь от меня взамен? Деньги? Но ты же сам знаешь, у меня их нет.

— Я же сказал, интервью. Только откровенное интервью позволит вам с честью выйти из этой грязной истории.

— Ты в своем уме, Киппен? Ты предлагаешь мне добровольно признаться в том, что я хотел присвоить городской бюджет?

— Не признаться, а покаяться, это большая разница. И это единственный для вас шанс на спасение доброго имени, чести и достоинства. Воспользуйтесь им.

— И пойти под суд?

— Судьи примут во внимание, что вы поддались искушению, но вовремя раскаялись и теперь готовы содействовать следствию.

— Но я все равно сяду, если вообще доживу до суда.

— Непременно сядете. Но зато станете героем в глазах людей.

Карчетов ничего не ответил, и Киппен с жаром продолжал:

— Только представьте, своим поступком вы произведете настоящий фурор. Благодаря мне это событие станет сенсацией. Вас поднимут на знамена, на вас станут ровняться. Вы ознаменуете собой новую светлую эру человечества! Ну же, решайтесь, дорогой Левон Самвелович, хоть раз в жизни послужите великой цели, а не только себе самому!

Было слышно, как Карчетов затянулся и, задержав на минуту дыхание, выпустил дым.

— Знаешь, Киппен, — заговорил он потухшим голосом, — я тут недавно поймал себя не мысли, что всю свою жизнь мечтал о свободе. То от родительской опеки, то от учителей, от семьи, от коллег, от тупого быдла, от уролога и камней в почках. Короче, от зависимости от чего-то конкретного на каждом этапе своей многострадальной жизни. Однако я никогда не мог понять до конца смысл этого слова. И только теперь до меня вдруг дошло, что свобода — это некий абсолют. Она не допускает никаких относительностей и полумер, а может быть только всеобъемлющей, бесконечной, как Вселенная. А раз так, то она попросту недостижима в этом ограниченном мире. И вот теперь, когда я догнал это, я наконец-таки осуществлю свою давнишнюю мечту. Я стану по-настоящему свободным.

— Левон Самвелович, вы же неглупый человек. Прислушайтесь к доброму совету. Просто позвольте мне правдиво обо всем написать, и все само собой изменится к лучшему. Поверьте мне, я не желаю вам зла.

Карчетов промолчал. Было слышно лишь его напряженное сопение в трубку.

— Нет, — наконец твердо отрезал он. — Я поступлю по-своему. Прощай, Киппен.

Связь оборвалась. Трагическая интонация в голосе Карчетова встревожила Киппена, и он набрал номер снова. Телефон абонента был отключен. Киппен с досады хлопнул ладонью о стену:

— Несчастный трус! Мог бы стать праведником! Святым!

После телефонного разговора с Карчетовым Киппен окончательно утвердился в мысли, что случайное стечение обстоятельств в данном деле не имело места. Все как один фигуранты явно были не в себе, находясь под властью извращенных понятий о благе и зле. Здравомыслие, совесть и прочие добродетели были в равной мере чужды этим эгоистичным существам с одинаковыми прозрачно-серыми глазами. И ни на какие уговоры никто из них не поддавался, будто утратив способность к самокритике. Что это было? Массовое сумасшествие? Гипноз? Но тогда при чем тут глаза? Неужели, и правда, отравление или вирус?

Ломая голову над неразрешимыми вопросами, Киппен миновал площадь с фонтаном перед зданием администрации и сел в трамвай. Впереди его ожидала серьезная изыскательская работа.