Остаток дня Киппен провел в читальном зале центральной городской библиотеки. Обложившись медицинскими справочниками по психиатрии и токсикологии, он пытался выявить причину вспыхнувшей в городе загадочной избирательной эпидемии, начисто уничтожающей в пострадавшем морально-нравственные установки, вдобавок, что самое странное, изменяющей цвет глаз.

Тщетно. Как сказали бы в подобном случае средневековые медики, диагностировать заболевание не представляется возможным, следовательно, больного надлежит предать огню. Эскулапы тех времен не сильно разбирались в медицине, чуть что пуская больному кровь, однако их нехитрые методы борьбы с распространением заразы были крайне эффективны. А взять хотя бы средневековую инквизицию. Огню предавались женщины за одно лишь подозрение в связи с демонами или дьяволом. И этот пожар начисто выжег желание колдовать у многих поколений вперед. Медицина и экзорцизм. Исцеление тела и врачевание души. Все едино.

Утомившись от переизбытка информации, но так и не продвинувшись ни на шаг в своем расследовании, Киппен покинул библиотеку под самое закрытие. К тому времени уже стемнело, весной ночь на Юге наступает рано, однако на центральных улицах, казалось, стало ярче, чем днем. Зажглись фонари, рекламные вывески и бесчисленные витрины. Желая развеяться, Киппен побродил по ночному Краснодару, после чего вернулся в свой отель с одной-единственной мыслью, как следует выспаться, чтобы завтра вернуться в библиотеку и на свежую голову выяснить, что за неведомый вирус сводил людей с ума и «остекленял» им глаза.

— Ты из тринадцатого номера? — мужской голос с кавказским акцентом бесцеремонно оборвал мысли Киппена.

Молодой, худосочный брюнет остановил его в фойе и с насмешливой ухмылкой смотрел ему прямо в глаза, чуть задрав подбородок, едва покрытый жидкой порослью. Киппен узнал в заносчивом парне администратора отеля. Однако нечто странное произошло с его внешностью. Теперь глаза парня были не черными, а бледно-серыми и отражали холодные отблески от белых люминесцентных ламп на потолке.

— Вы ошиблись, — ответил Киппен, — я остановился в двадцать третьем.

Администратор смутился, но продолжал как по заученному:

— Ночью не подходи к окну, у нас страшные сквозняки, как бы тебе не подхватить насморк. И из номера не выходи, Киппен.

Развязной походкой парень отошел к стойке администратора и занялся там своими обычными делами. Киппен молчаливо направился к лестнице наверх.

В тринадцатом номере, который действительно занимал Киппен, все было на своих местах. Сумка, как он ее и бросил, заселившись, так и лежала на кровати, а на журнальном столике стоял пустой стакан. Киппен включил верхний свет, прошел внутрь, взял стакан и понюхал его. Запах коньяка едва ощущался. Киппен сполоснул стакан в ванной комнате, наполнил его на треть коньяком, выключил верхний свет и устроился в кресле, приготовившись ждать чего-то неизвестного.

Киппен не был параноиком, но все-таки слова администратора о сквозняке зародили в его душе чувство беспокойства. Неужели тот каким-то образом смог пообщаться с Миланой? И не от нее ли он подхватил заразу, изменившую цвет его глаз? Он поднялся, проверил, плотно ли закрыто окно, и снова сел в кресло. Окно не было зашторено, но из-за отсутствия уличного освещения задний двор отеля едва просматривался. Киппен машинально плеснул в стакан еще коньяка и выпил.

Несмотря на решимость не спать, к полуночи Киппена одолел сон.

Вдруг Киппен очнулся. Он не мог понять, что его разбудило, и напряженно вслушался в тишину. Звук исходил из прихожей. Киппен обернулся. В слабом свете полной луны из окна поблескивала дверная ручка, и эта ручка поворачивалась — кто-то снаружи пытался открыть дверь.

Дверь была заперта, в этом Киппен был уверен, и бояться вторжения ему было нечего. И все же он тихонько поднялся с кресла и, крадучись, подошел к двери. Снаружи неясно слышался шепот, мужской и женский. Киппен прижался ухом к двери и прислушался.

— …Должен же быть запасной.

— Да, но он на ресепшене.

— Так сходи возьми. А я пока побуду здесь.

Говорили, судя по всему, о запасном ключе от номера. Киппену показалось, что мужской голос принадлежит тому самому развязному администратору, которому ничего не стоит взять запасной ключ и открыть им дверь.

За дверью послышались удаляющиеся шаги. Киппен различил шаги лишь одной пары ног, значит, женщина осталась караулить у двери. Некоторое время из-за двери не было слышно ни звука, как вдруг отчетливо прозвучала мелодия телефона, после чего женский голос тихо произнес:

— Он внутри.

Женский голос также показался Киппену знакомым, однако он никак не мог определить, кому именно тот принадлежит. Больше за дверью ничего не происходило.

Спустя минуту послышались приближающиеся шаги. Киппен с ужасом понял, что администратор вернулся с запасным ключом, и теперь они откроют дверь и беспрепятственно попадут в номер. Не боясь быть услышанным, Киппен бросился в номер, перенес кресло в прихожую и подпер им дверь.

В следующий момент раздался слабый писк электронного замка. Киппен увидел, как ручка повернулась и дверь, насколько позволяло кресло, приоткрылась. Дверь несколько раз ударилась о кресло, немного сдвинув его, как будто на нее с силой навалились снаружи. Киппен плотнее прижал кресло к двери и подвел его спинку под ручку. Теперь дверь была надежно блокирована.

— Черт, этот ублюдок забаррикадировал дверь, — раздался за дверью нервозный мужской возглас.

Теперь Киппен наверняка узнал голос администратора.

— Ничего, когда появится Маммон, он сам выскочит к нам, — насмешливо отозвалась женщина.

— Подождем, — согласился мужчина.

Киппену показалось, что женский голос принадлежит Милане. Но с какой стати ей было ломиться к нему в номер ночью? Чтобы заснять на видео очередное «изнасилование»? Не тратя время на досужие домыслы, Киппен начал быстро соображать, почему эти двое были уверены, что он сам выйдет к ним после появления некоего Маммона? Окно! Догадка осенила его, словно молния.

Киппен бросился из прихожей в номер. Вдруг он замер на месте, а по его спине пробежал холодок. Он скорее ощутил нутром, чем увидел, что с улицы через закрытое окно на него были направлены два немигающих глаза. Эти глаза были настолько ужасны, что Киппен невольно передернул плечами. Бледно-серые, неподвижные, будто стеклянные, глаза поблескивали холодным блеском, отражая свет луны. Что-то дьявольское было в этих мертвых глазах незнакомого мужчины. Они словно гипнотизировали, словно приказывали Киппену подойти и открыть окно.

Киппен почувствовал, что его ноги двигаются сами собой. Он уже был в метре от окна, как вдруг запнулся о край паласа, отогнутый им во время транспортировки кресла, и повалился на пол. Наваждение прошло. Киппен подполз на четвереньках к стене под подоконником и вжался в угол. Больше ничего не происходило, вокруг была мертвая тишина.

Вплоть до самого утра Киппен не сомкнул глаз, боясь даже шелохнуться.