На дверной звонок никто не открывал. Киппен достал из кармана клочок бумаги, полученный им от барменши «Неона», и сверился с записью. Адрес был тот. Он повернул ручку — дверь была заперта. Он вновь нажал на кнопку звонка и не отпускал ее до тех пор, пока за железной дверью не послышались шаги и недовольный женский голос. Киппен мысленно собрался.

Дверь открылась. На пороге квартиры стояла высокорослая, фигуристая девушка с черными длинными волосами, собранными на затылке в конский хвост. Мия Мега собственной персоной, мысленно отметил Киппен, девушка, совершившая фурор в Интернете. На ней был черный атласный халат, с неряшливо заштопанным разошедшимся швом. Под блестящим, тонким атласом отчетливо угадывалось отсутствие нижнего белья. Привлекательное лицо девушки портили ссадины и гематомы от побоев, но они были старательно скрыты макияжем. Киппен невольно вспомнил последний просмотренный видеоролик, на котором Мию избивал и насиловал сильно нетрезвый Карчетов.

— Простите за беспокойство. Вы Милана Акопова, не так ли? — нарушил он молчание. — Или лучше обращаться к вам Мия Мега?

Милана без малейшего стеснения разглядывала мужественное лицо Киппена и его атлетическую, сухопарую фигуру:

— Зови меня Мия. А ты красавчик.

Киппен почувствовал себя неуютно под пристальным взглядом бледно-серых, почти прозрачных глаз Миланы, таких же точно безжизненных, как и у сестер из «Неона». Верхние веки Миланы были густо подведены черной тушью, что делало ее глаза боле выразительными.

— Я журналист, мое имя Семен Киппен. Мия, не согласились бы вы дать мне небольшое интервью?

— Дать могу. А на счет интервью подумаю, — Милана рассмеялась и отступила в прихожую, жестом приглашая Киппена: — Проходи в спальню.

Киппен прошел через прихожую, ожидая какого-нибудь подвоха, и вошел в спальню. Бордовые шторы были плотно задернуты, и в спальне царил полумрак. Однако даже слабое освещение не могло скрыть страшный беспорядок: по полу была разбросана одежда вперемешку с осколками стекла и обломками мебели, а в воздухе висел тяжелый запах цветочных духов и алкоголя. Киппен быстро отыскал глазами необычный предмет, выбивающийся из общего антуража. Нечто подобное он и ожидал увидеть. На журнальном столике у дальней стены стояла небольшая сказочная избушка с треугольной крышей и печной трубой, крылечком, дверью и открытыми ставенками на окошке, за которым поблескивало что-то стеклянное. Это была скрытая видеокамера, предназначенная для родительского контроля за младенцем. Однако сейчас, будучи направленной прямо на кровать, она использовалась для того, чтобы фиксировать шалости взрослых.

Милана вошла в спальню:

— Не обращай внимания на беспорядок. У меня совершенно нет времени на уборку. — Она расправила на кровати черную атласную простыню, села на край и похлопала рукой рядом с собой. — Ну садись рядышком, журналист, так и быть, дам тебе… интервью. И обращайся ко мне на ты.

Киппен не сдвинулся с места, оставаясь стоять там, где видеокамера не захватывала его:

— Мия, ты великолепна в своем развратном бесстыдстве, но мне, правда, нужно от тебя только интервью.

— Но ты не знаешь, от чего отказываешься.

— Знаю, точнее, видел, как и сотни тысяч подписчиков твоего канала.

Игнорируя его слова, Милана оголила бедро и провела кончиками пальцев от колена и выше:

— Посмотри, какая у меня шелковистая кожа.

Киппен тоже упрямо продолжал гнуть свою линию:

— Человеческое слишком человеческое, не так ли?

Милана приподняла халат чуть выше:

— Оттуда, где ты стоишь, этого не разглядеть. Иди же ко мне.

Нет, Ницше тут совершенно ни при чем, подумалось Киппену. Что-то другое или, лучше сказать, кто-то другой, материальный и крайне вредоносный сознательно заразил этих доверчивых девушек опасной заразой, развращающей душу.

— Милана, — Киппен намеренно обратился к девушке по имени, — ответь искренне, каким образом от эротических фотосессий ты докатились до полного разврата?

— Я так пожелала.

Милана распустила узел на поясе и распахнула халат, оголив грудь и живот:

— Взгляни же на мое тело.

— И по вере твоей воздалось тебе? — не смутившись, продолжал Киппен.

— Откуда знаешь? — искренне удивилась Милана.

— Милана, никогда не поздно одуматься и обратиться к праведной жизни.

— Ты предлагаешь мне вернуться в убогую хибару в Кабардинке? Ловить жалкие лайки в обмен на свою красоту и отдаваться всяким ничтожествам, чтобы худо-бедно прокормиться, в то время как здесь я стала по-настоящему преуспевающей Мегой? Ха! Брось свои глупые шутки, журналист. Так ты идешь в постель?

Киппен отрицательно покачал головой:

— Это вовсе не шутки. Я готов помочь тебе реабилитировать твое честное имя. Ты ведь наверняка слышала о святой Марии Магдалине. Она тоже была блудницей.

Милана не стала его слушать. Словно придумав озорную забаву, она поднялась с кровати и скинула с тела халат, оставшись беззастенчиво обнаженной.

— Иоканаан, — томным голосом произнесла она. — Я влюблена в твое тело. Дай мне коснуться твоего тела.

Киппен невольно отступил на шаг назад.

— Не прикасайся ко мне, дочь Содома. Нельзя осквернять храм Господа Бога, — театрально ответил он, думая, что Милана просто ломает перед ним комедию, вернее трагедию Уайлда.

— Нет ничего на свете красивее твоего рта. Дай мне поцеловать твой рот, — продолжала Милана, приближаясь к Киппену. — Я поцелую твой рот, Иоканаан. Я поцелую твой рот. — Милана растопырила пальцы и игриво прорычала: — Р-р-р…

Киппен хотел сделать еще шаг назад, но уперся спиной в дверной косяк. Дальше отступать было некуда, и он отвесил Милане легкую пощечину:

— Милана, тот мужчина, что последним предстал перед твоей скрытой видеокамерой, где он сейчас?

Милана потерла рукой щеку:

— Откуда я знаю. В какой-нибудь дыре трясется от страха. Ну что с тобой? Разве ты не хочешь, чтобы я поцеловала твой рот?

— Я бы не хотел, чтобы моя голова оказалась на блюде, вернее в Интернете. Мне нужен телефон Карчетова.

— Узнавай сам, я тебе не справочное бюро. Дай же мне поцеловать твой рот!

Милана буквально накинулась на Киппена и впилась губами в его губы.

Киппен насилу высвободился из объятий Миланы:

— Благодарю за интервью, Милана. Да, и накинь халатик, здесь сквозняк, простудишься.

С этими словами Киппен поспешно вышел в прихожую. Надолго оставаться наедине с обнаженной и возбужденной женщиной для одинокого мужчины было чревато вполне предсказуемыми последствиями.

— Обломщик, — услышал он у себя за спиной разочарованный голос Миланы. — Из меня могла бы выйти улетная Саломея. Ну и черт с ним, сам виноват, теперь поплатится головой.

Киппен покинул нехорошую квартиру и, к сожалению, не расслышал последние слова Миланы.