Соломон очнулся на диване с тяжелым похмельем и «камнем» на душе. Тягостные мысли разом навалились на него, стоило только ему продрать глаза. Семью он покинул, дом оставил, бизнес не ладился, а теперь он мог лишиться еще и свободы. Радужных перспектив при этом не виделось никаких.

Тяжело поднявшись, Соломон сел и уткнулся лицом в ладони. Посидев так какое-то время, приходя в себя, он наконец нашел в себе силы не думать ни о чем ранящем душу. А думал он теперь лишь о том, как бы поскорее опохмелиться и заглушить эту проклятую головную боль.

Перед Соломоном на столике, а также на полу вокруг него, стояли и валялись с десяток бутылок. Отыскав почти целую бутылку виски, Соломон смешал в бокале крепкий коктейль и отпил примерно половину. Долив до краев минералку, он откинулся на спинку дивана и задышал ровнее. На этот раз Соломон был без солнцезащитных очков — те валялись на полу возле дивана — и потому с непривычки щурил глаза, которые были скорее красными, чем голубыми.

Опохмелившись, Соломон вернул себе и мыслительную способность. Памятуя о прошлом вечере, а точнее о разговоре со странным незнакомцем со «стеклянными» глазами, Соломон выудил из кармана джинсов айфон и выбрал списке контактов какой-то номер:

— Слышь, Ев, а тот, вчерашний, Мармон, что ли. Или как там его? Он еще здесь?

— Угу, — невнятно промычала Ева похмельным голосом. — Он с нами.

— С вами? Черт. Ладно, ты, это, передай там ему, пусть он ко мне подтянется. Вроде мы вчера недоговорили о чем-то.

— Угу.

Связь отключалась. Соломон поднял с пола очки, нацепил их и развалился на диване с айфоном в руке. Пролистывая ленту своего паблика и потягивая коктейль, он приготовился к долгому ожиданию.

Дверь без стука открылась, и в кабинет вошел Маммон. Он был не один. По обе стороны от него остановились Ева с Соней. Маммон, как и прежде, выглядел немного насупленным, в общем, не от мира сего, а вот девушки разительно изменились. Их глаза из насыщенно-васильковых отчего-то стали вдруг прозрачно-серыми, словно остекленевшими, точь-в-точь как у Миланы и Маммона.

Соломон натянуто улыбнулся и поднялся навстречу Маммону:

— Йоу, май мэн.

— Маммон.

Соломон по-дружески обнял Маммона за плечи и похлопал по спине:

— Да, конечно. Садись, братан.

Они расположились на диванчиках друг напротив друга. Девушки молча проследовали за Маммоном и сели по обе стороны от него.

Соломон взял бутылку виски — его рука заметно дрогнула:

— Выпьешь?

— Ты все позабыл, я не пью из-за язвы.

Соломон смешал себе коктейль:

— А мне по-кайфу зашло с похмелюги.

С бокалом в руке он откинулся на спинку дивана:

— Братан, кое-что я все же помню. Ты вчера вроде намекнул, что можно как-то уладить дело со строительством клубешника. Или я что-то не догнал?

— Отрадно видеть, что разум вернулся к тебе. Стало быть, я могу заключить из слов твоих, что ты не готов мириться с обстоятельствами. Верно ли это?

— А как иначе? У меня все подчистую заряжено в стройку.

— В таком случае, не тяни и нынче же исполни желание свое.

— Нынче? В смысле, сегодня, что ли? Ты типа астролог?

— Я ведаю душами людей, а небесные тела меня мало интересуют.

— Но как мне подкатить к этому трусливому ничтожеству Карчетову? Чем прижать? Я ведь даже подумывал подставить его ментам, чтобы новый начпупс был более сговорчивым.

— Я научу тебя. Но прежде мне нужно услышать от тебя некое признание.

Соломон одним глотком допил коктейль и отер рот рукой:

— Валяй.

— Веруешь ли ты в Бога?

— А ты сам не видишь? Я весь в крестах! — Соломон продемонстрировал татуировки на предплечьях. — Я даже в церковь хожу. Ходил, один раз, на венчание.

Маммон внимательно осмотрел татуировки Соломона:

— Вера твоя для меня отрадна. Ответь же теперь, чье воление превалирует в стремлении твоем расширить свой скоромный бизнес. Бога, в которого ты столь истово веруешь, что даже наносишь совместно христианские и языческие символы на кожу свою, или же твое собственное?

— Всецело на то моя воля…

Соломон не успел договорить, как вдруг почувствовал, что его голова пошла кругом. Его неудержимо повело в сторону. Чтобы не упасть, он оперся рукой о диван и встряхнул головой. Все прошло так же стремительно, как и началось. Соломон снял съехавшие на нос солнцезащитные очки и посмотрел на Маммона. Его глаза были бледно-серыми, почти что прозрачными, и отливали холодным блеском, словно стеклянные.

Ева с Соней, переглянувшись, хищно ухмыльнулись.

Маммон, молчаливо наблюдавший за превращением Соломона, заговорил:

— Да будет отныне так. А теперь внимай мне, повторять не стану. Ты на собственном опыте убедился, насколько искусно блудница, которую ты именуешь Мией, может исполнить свое дело. Не так ли?

— Убедился, — согласился Соломон.

— Так отчего же ты не велишь ей разыграть все то же самое с другим, хотя бы с тем несговорчивым чиновником из администрации? Ведь она полностью в твоих руках.

— То есть как, в руках? Я думал, все наоборот.

— Заполучив подноготную на тебя, она преследует свою выгоду. Стало быть, ей нужен ты, а не торжество закона. Ибо что ей за прок от тебя, когда бы ты сидел за решеткой? Ровным счетом никакого. Нет, она никогда не отдаст тебя под суд. Посему воспрянь духом, отныне ты ее господин и можешь повелевать ею, естественно, соглашаясь на ее условия. Ну а ей многого не надо. Это плотские утехи, запечатленные на видео, что и послужит одновременно и наградой, и карою тебе, прелюбодей. Слушай далее и не перебивай. — Маммон достал из кармана и бросил на столик перед Соломоном прозрачный пакетик с белым кристаллическим порошком. — Это синтетический наркотик с сильным галлюциногенным действием. Опои им упрямца, а затем отвези к блуднице. Она знает, что делать дальше. После он уже не откажет тебе, ибо отныне будет всецело находиться в твоей власти.

— И как же я сам до этого не допер?! — изумился Соломон.

— Все предрешено. Тебе остается лишь позвонить сначала в администрацию, а затем блуднице. Однако прежде ответь мне еще на один вопрос. «Неон» оформлен на тебя?

— Моя собственность.

— Так я и думал. А теперь можешь звонить.