Синий Майбах резко затормозил прямо напротив лестницы перед театром драмы, напугав прохожих. Сидящий за рулем Соломон Руй с невозмутимым видом выключил зажигание, взял с пассажирского сиденья черный целлофановый пакет, в котором угадывались очертания бутылки, вышел из машины и, пошатываясь, направился через площадь с «Поющим фонтаном» к зданию администрации.

Длинный коридор был тих и безлюден. Соломон без лишних церемоний открыл одну из безликих дверей и скрылся в потемках. В небольшом кабинете с двумя письменными столами, несколькими шкафами и всего одним окном было сумрачно. Верхний свет не горел, а опущенные жалюзи на окне едва пропускали дневной свет с улицы. За одним из столов, сутулясь, неподвижно сидел темноволосый мужчина с обрюзгшим лицом и неподвижным взглядом. Он был одет в темно-синие джинсы, светлую рубашку поло и синий костюмный пиджак, помятый, но с пришпиленным к лацкану крошечным значком-триколором. В его руке дымилась странная на вид папироса.

Соломон потянул носом и поморщился:

— Левон-джан, проветрил бы, а то перед посетителями неудобно. От шмали аж глаза режет.

Услышав его голос, хозяин кабинета, котором и был тот самый несговорчивый чиновник Левон Самвелович Карчетов, пугливо вздрогнул и поднял на него глаза.

— Не открывай окно, — сказал он. — У меня фотосенсобилизация.

Соломон пригляделся к мужчине. Его зрачки действительно были сильно расширены, делая глаза практически черными.

— Приход поймал, что ли?

— Что приперся? Я же сказал, до Нового года у меня неприемный день.

— Не гони, я не за этим. Давай лучше по-дружески махнем по стопке.

Соломон развернул стул для посетителей задом наперед и оседлал его. Он достал из пакета бутылку коньяка, на горлышко которой были надеты пластиковые стаканчики, и поставил ее на стол, а пакет, скомкав, бросил на пол.

Он разлил коньяк по двум стаканам и поднял свой:

— Ну, выпьем?

Карчетов странно поглядел на наполненные стаканчики:

— А почему только два?

— Хм, ну тебя, в натуре, тащит, — усмехнулся Соломон. — Тебя что, двое?

— Это не мне. Жанику.

Карчетов кивком указал куда-то в сторону. Соломон обернулся. Только теперь он заметил, что в углу кабинета, пугливо забившись между шкафом и стеной, сидела на стуле рыжеволосая молодая женщина с вытаращенными глазами. Девушка явно была не в себе.

Не церемонясь, Соломон указал на нее пальцем и грубо приказал ей:

— Так, метелка, живо на выход! Здесь серьезные дяди будут решать серьезные вопросы.

Девушка вздрогнула от резкого голоса Соломона.

Карчетов, будто не слыша Соломона, сказал ей монотонным голосом:

— Действительно, Жаник, ты пока можешь отложить свои отчеты и сходить попить кофейку, так быстрее отпустит.

— Правда? — переспросила девушка. — Но я не хочу кофе. Я бы выпила коньяк.

— Не надо тебе коньяк. Лучше попей водички, что б не сушило.

Рыжеволосая девушка поднялась со стула и, с подозрением косясь на Соломона, направилась к двери.

Пока Карчетов пялился на бедра девушки, Соломон исхитрился и сыпанул в его стакан часть белого порошка из пакетика, просыпав немного на стол.

Когда хлопнула дверь, он снова поднял свой стакан и произнес тост:

— На все воля наша, не правда ли?!

Карчетов не успел ничего ответить. В этот момент на столе зазвонил городской телефон.

Карчетов поднял трубку и, изменив до неузнаваемости голос, заговорил:

— Здравствуйте, вы позвонили в управление образования по Краснодару…

— Слышь, Карчет, хорош мозги делать! — послышался в телефоне раздраженный мужской голос.

Карчетов невозмутимо продолжал:

— …Вы можете оставить ваше сообщение после короткого сигнала. Би-ип.

Он нажал на рычажки телефонного аппарата, а трубку положил рядом на стол.

— Гугуев телефон оборвал, — сообщил он Соломону. — Второй день морочу ему голову.

— Да и черт с ним. И вообще, к черту разговоры о работе. Давай!

Соломон нетерпеливо чокнулся своим стаканчиком со стаканчиком на столе.

Карчетов опустил глаза и тут вдруг заметил белую россыпь рядом со своим стаканом.

— Черт, когда это я просыпал? — озабоченно пробормотал он.

Отставив стаканчик в сторону, он нагнулся к столу и шумно втянул ноздрей белый порошок. Соломон злорадно ухмыльнулся.

Бутылка быстро опустела, а клиент, что называется, созрел. Соломон оценил, что Карчетов находится в состоянии измененного сознания. Казалось, прикажи ему подписать любой документ, и он беспрекословно подчинится. Однако Соломон, даже будучи пьяным, предусмотрительно не стал искушать судьбу. А вдруг невменяемый Карчетов что-нибудь напутает? Кроме того, почему-то Соломон опасался нарушать план, задуманный Маммоном.

Вместо этого он недвусмысленно намекнул Карчетову на возможность продолжить вечер в компании с одной известной и крайне развратной фотомоделью. На что тот с готовностью согласился, хоть и не вполне осознавал, на кой черт ему это надо.

Придерживая под руку одурманенного наркотиком Карчетова, так и норовящего куда-то убежать, Соломон кое-как вывел его из здания администрации, провел через площадь и усадил в припаркованный у драмтеатра Майбах. Пьяный Соломон за считанные минуты пронесся по Красной улице и влетел через арочный проезд во внутренний дворик дома номер шестьдесят шесть.

Милана уже ждала его. Только увидев на пороге Соломона с незнакомым нетрезвым мужчиной, висящем на его плече, она одобрительно улыбнулась:

— А он ничего.

— Угу, — сдавленным голосом согласился Соломон. — Только тяжелый.

— Да ты тоже ничего, — вдруг подал голос Карчетов, фокусируя взгляд на Милане.

Милана растопырила пальцы и игриво прорычала:

— Р-р-р…

— Слушай, кончай с прелюдией, — взмолился Соломон. — Я же сейчас уроню эту тушу.

Милана отступила в прихожую, освобождая дорогу.

— Заноси его в спальню, — распорядилась она, не сводя плотоядного взгляда с Карчетова. — И снимай с него штаны.

— Штаны? — невнятно промямлил Карчетов. — Зачем штаны? Ведь мы даже не знакомы.

Соломон затащил Карчетова в комнату и повалил на кровать. Ту самую злополучную черную кровать, в которой еще только вчера он будто взаправду насиловал Милану.

— Я упал, — сообщил Карчетов.

Соломон невольно отступил назад к двери. Милана, не мешкая, принялась нетерпеливо расстегивать ремень и ширинку на джинсах Карчетова трепещущими от вожделения руками. Она постанывала, предвкушая сексуальное удовольствие, стягивая с него сначала джинсы, а затем трусы.

Засмотревшись на широкие бедра Миланы, обтянутые блестящим черным шелком халата, и слушая ее тяжелое, сбивчивое дыхание, Соломон вдруг почувствовал, что возбудился. В его ушах застучала кровь, напоминая монотонные удары литавров. Сливаясь с оргазмическими вздохами Миланы, литавры били все громче и быстрее, все громче и быстрее. Все убыстряясь, звучали и женские вздохи. Не выдержав напряжения, Соломон выбежал из квартиры и захлопнул за собой входную дверь, словно за ним гналась свора чертей.

— Чертов серпентарий, — пробормотал он, сбегая вниз по лестнице. — Ноги моей здесь больше не будет.

Соломон будто в воду глядел, «пророча» свое будущее.