За решёткой я не просто заключённый. Я король. Меня боятся, меня уважают, от меня сторонятся. Охранники смотрят с опаской, не знают, чего ожидать. Я слишком тихий. Слишком спокойный. А это всегда страшнее, чем открытая ярость. Зэки давно поняли, кто здесь хозяин. Те, кто пытался проверить, где мои границы, больше не повторяли ошибок. Здесь нет закона, есть только сила. Я всегда знал, как выживать. В любом дерьме.

Сколько я здесь? Год, два? Время не имеет значения, когда ты каждый день проживаешь в ожидании. Ждёшь, когда железная дверь снова захлопнется за твоей спиной. Ждёшь, когда придут новости с воли. Ждёшь, когда, наконец, сможешь выйти и сделать то, что должен был сделать ещё тогда. Найти её.

Я вспоминаю Веру, когда засыпаю. И когда просыпаюсь. Я помню запах её кожи, вкус её губ. Помню, как она дрожала подо мной — от страха, от желания, от ненависти. Помню её глаза, наполненные слезами и яростью. Её голос, полный бешенства. Она врезалась в меня, засела в костях, как невытащенная пуля.

Она не пришла ни разу. Ни одного письма. Ни одного звонка. Ничего. Как будто меня никогда не было. Как будто всё, что между нами было — это только моя болезнь, мой бред, мой ад.

А потом ко мне приходит адвокат. Говорит, что я выхожу. Улыбается, что-то объясняет, но я не слушаю. Меня выпускают. Время пришло.

Первое, что я сделаю, — найду её.

Адвокат приносит новости, а я молчу. Сижу, смотрю в одну точку, даже не киваю. Хотя внутри всё уже рвётся, сжигает, колотится в бешеном ритме. Выхожу. Два года. Два ебаных года. Не пять, не восемь. Грачёв думал, что припечатает меня, но проебался. Проиграл. Удавка ослабла.

Я слушаю адвоката, пока мы идём через коридор, пока охранник лениво щёлкает замком на последней двери. Сергей Ненашев оказался не таким уж и «хорошим человеком». Как выяснилось, не только пил, но и сидел на веществе. И самое интересное — был задержан за изнасилование, но его отмазали родители. В то время это было легко тыщу баксов и всем рот закрыли. Убрали всё подчистую, заплатили кому надо. Он ходил по улицам, жил, пил, хватал женщин, потому что знал — ему за это ничего не будет. И в тот вечер он тоже знал, что никто его не остановит.

Но я его остановил.

И теперь свободен.

Я выхожу за ворота тюрьмы. Делает шаг вперёд — и воздух будто ударяет в грудь. Всё какое-то чужое. Воздух, небо, свет фонарей, гул машин — слишком громкий, слишком резкий. Два года внутри — как глубокий вдох перед прыжком в воду. И теперь я снова здесь.

На воле.

Но это не свобода.

Потому что на воле меня ждёт только одно.

Она.

И я найду её.

Город другой, мир другой, люди другие. Но внутри — тот же холод. Та же ярость. Та же жажда вернуть то, что принадлежит мне. Я выхожу на улицу, и мир кажется размазанным. После двух лет в клетке он больше не ощущается реальным. Слишком много света, слишком много звуков, слишком много воздуха. Как будто я больше не человек, а зверь, которого вытащили из тёмного угла и бросили в эту суету. Но я знаю, что делать. Я знал это с первой секунды, как переступил порог тюрьмы. Первое, что я делаю — не иду домой. Мне там нечего делать. Я иду искать её.

Вера.

Сколько раз я твердил это имя сквозь зубы, засыпая в промерзшей камере? Сколько раз представлял, как разорву её на части за то, что бросила, что не пришла, что забыла? И сколько раз ловил себя на мысли, что если бы она тогда вошла в этот грёбаный зал суда, я бы встал, как пёс, которому наконец бросили кость?

Я начинаю с самого простого. Сети, базы, старые связи. Я нахожу её меньше чем за сутки. Новый город, новая работа, новая жизнь. Вроде бы. Только она не знает, что прошлое не стирается так просто. Что можно сколько угодно менять маршруты, адреса, телефоны — я всё равно найду. Всегда.

Я сижу в машине и смотрю, как она выходит из книжного магазина, где теперь работает. Маленькое кафе напротив, чай в руках, взгляд в никуда. Спокойная, как будто у неё есть право на это. Как будто мне не пришлось два года гнить в каменных стенах. Как будто она действительно думала, что сможет уйти.

Наивная.

Я не спускаю с неё глаз. Ни секунды.

Она не видит меня. Не чувствует моего взгляда. Не знает, что каждый её шаг, каждое движение, даже то, как она заправляет за ухо волосы, подрагивающими от ветра пальцами, — всё это принадлежит мне. Я смотрю, как она идёт по улице, не спеша, спокойно, будто ей больше не нужно оглядываться через плечо. Как разговаривает с кем-то по телефону, чуть улыбается, кивает, поправляет шарф.

Меня выворачивает наизнанку.

Мне хочется разорвать этот спокойный мир, который она выстроила без меня.

Я не двигаюсь. Просто наблюдаю.

Она заходит в кафе, берёт чай, садится у окна. Греет ладони о стакан, опускает голову. Наверное, думает о чём-то своём. О новой жизни. О новой работе. О том, как хорошо, что всё позади.

Она не знает, что ничего не позади.

Что кошмар не закончился.

Я позволяю себе короткую усмешку.

Два года. Два грёбаных года.

За это время я научился ждать. Научился терпеть. Но внутри всё равно горит пожар. Я не могу войти в это чёртово кафе, не могу наклониться к её уху и прошептать: Ты думала, что убежала?

Ещё не время.

Я продолжаю наблюдать.

Она выходит из кафе, идёт дальше. В кармане вибрирует телефон, но я даже не смотрю на экран. Сейчас весь мой мир — это она. Она поворачивает за угол. Я жду десять секунд. Двадцать. Потом медленно выхожу из машины.

Иду следом.

Спокойно. Без спешки.

Как тень.

Как кошмар, который возвращается.

Я не знаю, что меня бесит больше — её кольцо на пальце или то, что она даже не думает его прятать. Не боится. Не оглядывается. Живёт. Без меня.

Я вижу, как она выходит из продуктового, неся в руках сумки, и как к ней подходит мужчина. Высокий. Уверенный. Подхватывает одну из сумок, целует её в висок. Она улыбается ему. Улыбается, сука.

В груди что-то рвётся, и мир перед глазами заливает красным.

Я смотрю на её пальцы. На её левую руку.

Кольцо.

Секунда.

Я не дышу.

Я смотрю, смотрю, смотрю — как ебаный псих, как зверь, который не может поверить, что у него отняли добычу.

Она замужем. Она. Блядь. Замужем.

Воздух рвёт лёгкие, руки сжимаются в кулаки до хруста. Мне нужно уйти, оторвать взгляд, остановиться, но я не могу. Они идут дальше, скрываются за углом, а я стою, словно меня ударили по черепу, как будто всё это — не со мной.

Я слежу за ними.

Дом. Их ебучий дом. Дверь захлопывается, поглощая её в подъезде.

Я отступаю назад, потом ещё, разворачиваюсь, иду быстрым шагом, потом бегу, просто бегу, не зная куда.

Шоссе пустое, ночь рвётся в голову, чернота давит. Я хватаю воздух ртом, потом задираю голову и кричу.

Просто ору в пустоту, раздирая горло, разрывая голос, выплёвывая на этот грёбаный мир всё, что внутри.

Она забыла меня.

Она живёт без меня.

Она даже не оглянулась.

Я хочу разнести всё к чертям. Хочу, чтобы этот ублюдок почувствовал каждую кость, ломающуюся под моими пальцами.

Я хочу, чтобы она стояла передо мной на коленях и смотрела в глаза, и её голос дрожал, и она просила, чтобы я её простил.

Но её нет.

Есть только ночь, есть только шоссе, есть только я — загнанный зверь, который слишком долго ждал свою добычу.

Она замужем.

Она живёт с другим.

Она улыбалась ему так, как когда-то улыбалась мне.

Вернулся к машине… бью кулаком по капоту, так, что звенит металл. Потом ещё раз. И ещё. Мне нужно было ломать людей, чтобы справиться с яростью. Мне нужно было выбивать долги, ломать кости, чувствовать, как под пальцами хрустит чужая плоть.

Но сейчас…

Я могу убить.

Я хочу убить.

Я хочу найти его. Вырвать это чёртово кольцо с её пальца. Запереть её в комнате, пока она не вспомнит, кому принадлежит. Я задираю голову к небу, судорожно глотаю воздух. Надо успокоиться. Ещё не время.

Но однажды оно наступит.

* * *

Она снова идёт по улице, ни о чём не подозревая. Медленно, размеренно, будто знает, что ей некуда спешить. Её руки не дрожат, плечи не ссутулены, она не бросает взгляды по сторонам в поисках меня. Она не ждёт меня. Она не боится. Она живёт. Без меня.

Я сжимаю кулаки в карманах куртки, ногти впиваются в ладони, но я даже не чувствую боли. Потому что то, что я вижу, рвёт меня на части гораздо сильнее, чем любые физические удары.

Она идёт не одна.

Рядом с ней ребёнок.

Девочка. Маленькая, крохотная, хрупкая, как фарфоровая кукла. Светлая, нежная, воздушная. У неё такие же голубые глаза, как у Веры. Такие же длинные ресницы, такой же лёгкий румянец на щеках. Маленькая ладонь сжимает руку Веры, и я ловлю себя на том, что не могу дышать.

Я не могу дышать.

Грудь сдавливает так, что кажется, рёбра сейчас треснут и проткнут лёгкие. Сердце колотится, как бешеное, в висках стучит, мир качается, но я не отрываю взгляда.

Моя дочь.

Это моя дочь.

Я вижу это так ясно, что мне не нужен грёбаный тест ДНК. Я вижу это по её лицу, по её глазам, по её тёмным волосам.

Блондинка Вера, блондин её муж.

А у девочки чёрные волосы.

Мои.

Я не знаю, сколько времени стою здесь, загипнотизированный этой картиной. Может, секунды, может, минуты. Время перестаёт существовать, потому что всё, что было до этого момента, не имеет значения. Я искал её, рвал на части улицы, выслеживал каждый её шаг, наблюдал, как она живёт, как она смеётся, как она смотрит на этого ублюдка с фальшивой нежностью. Но теперь мне плевать на всё это. Теперь передо мной не только Вера.

Передо мной моя дочь.

Её дочь.

Я хочу убить эту суку Веру.

Прямо здесь, на этой чёртовой улице. Подойти, схватить её за горло и смотреть, как в её глазах зарождается страх. Как она осознаёт, что скрывала от меня самое важное. Как она понимает, что её жалкий побег, её попытки стереть меня из жизни — всё это было напрасно.

Она отняла у меня два года.

Два года с моей дочерью. Просто знала, что я сел вместо нее. К херам благодарность. Она не просто неблагодарная, она тварь, которая украла у меня ребенка!

Я сжимаю челюсти так, что скулы сводит судорогой. Мне хочется завыть. Взвыть от бессильной, кипящей, прожигающей меня насквозь ярости. Но я молчу. Я просто стою и смотрю.

Девочка смеётся. Говорит что-то Вере, тянет её за руку. И Вера улыбается. Такой улыбкой, какой никогда не улыбалась мне.

Я выхожу из тени, но они не замечают.

Они проходят мимо меня.

Просто проходят мимо, не зная, что я рядом. Что я здесь. Что я уже держу их обоих в своём капкане.

Я жду, пока их фигуры не исчезают за дверью дома. Жду ещё минуту, две, десять, не шевелясь. Внутри меня всё бурлит, стонет, кричит. Я бросаю взгляд на окна. Где-то там она сейчас обнимает нашу дочь, целует её в макушку, укладывает спать. Думает, что мир под контролем. Что она победила.

Я зажимаю рот рукой, чтобы не заорать.

Он к ней прикасается. Ее гребаный муж!

Этот ублюдок смеет касаться моего ребёнка.

Я бью кулаком по капоту машины.

Люди оборачиваются, но мне похуй. Пусть смотрят.

Я теперь знаю, что мне делать.

И всё, что было раньше — это хуйня.

Сейчас начнётся настоящая охота.