Я слышу, как кто-то бежит по лестнице, как говорят в рацию, как цокают ботинки о бетон.
Дверь подъезда хлопает, и я слышу чей-то голос:
— Стоять! Полиция!
Я медленно поворачиваю голову. Два мента. В форме, с тяжёлыми взглядами.
Их лица — спокойные, уверенные. Как у тех, кто считает, что может что-то тут решить.
— Руки за голову.
Я смотрю на Веру. Она замерла. Не дышит. Но я вижу, что она не рада, что они здесь.
Не потому что ей жалко меня. Потому что она знает, что это ничего не изменит.
Я опускаю подбородок, облизываю губы и делаю шаг назад.
— Я сказал, руки за голову!
Медленно поднимаю руки.
Два шага.
Рывок.
Меня заламывают, сжимают запястья, металл наручников хрустит на коже.
Тянет, режет.
Не больно.
Смешно.
Они думают, что решили проблему.
— Вы задержаны за нападение, угрожающее жизни и здоровью гражданина.
Я усмехаюсь. Меня толкают вперёд, разворачивают к лестнице. Я бросаю последний взгляд на Веру. Она стоит, прижимая руку к губам. Вижу, как она бросается вниз.
И понимаю, куда. Она бежит к носилкам. К этому ублюдку, который всё ещё дышит.
Которому я оставил слишком много шансов. Которого надо было добить.
Она падает на колени рядом, хватается за его окровавленную руку. Что-то говорит, я не слышу что, но я вижу её лицо.
Я чувствую, как внутри меня рвётся что-то чёрное, жгучее.
Сжимаю кулаки.
Рывок.
Менты дёргают меня вперёд, ведут к машине.
Вера не смотрит мне вслед.
И это ее последняя ошибка.
Меня заводят в отделение, и я чувствую, как внутри всё кипит. Не от страха. Не от того, что меня задержали. От того, что она бросилась к нему. К этому сраному ублюдку, который даже не заслуживает её взгляда. Я сжимаю зубы, дыхание ровное, но пальцы сведены судорогой.
Коридоры знакомые. Всё здесь — слишком знакомое. И лица тоже. Те, с кем я работал, кто раньше называл меня братом, теперь смотрят со скучающим выражением, кто-то с усмешкой, кто-то с сожалением.
— Ты заебал, Багратов, — лениво бросает один из них. — Опять влез в дерьмо?
Я молчу. Прохожу мимо. Они не понимают.
Меня заводят в кабинет. Следователь сидит за столом, откинутый на спинку кресла, скрестив руки на груди. Я замолкаю на секунду.
— Какого хера, Аслан?
Я улыбаюсь, медленно опускаюсь на стул напротив.
— Работаю.
— Работаешь? — он качает головой, отбрасывая на стол ручку. — Ты, блядь, по парням ногами работаешь. Половина костей переломана.
Я усмехаюсь.
— Я бы сказал, он сам виноват.
Следак вздыхает.
— Ты когда-нибудь любил до безумия? — спрашиваю я, подаваясь вперёд. — До адских чертей? До того, что это сжигает тебя изнутри и ты не можешь дышать, пока её нет рядом?
Он смотрит на меня долго. Я вижу, как по его лицу пробегает тень чего-то. Он помнит. Он знает. Но только усмехается и качает головой.
— Ты в жопе, брат. Но тебе повезло…Я знаю его отца.
— Мне всегда везет.
— А брат как? Сестра? — его голос смягчается.
Я отвожу взгляд.
— С ними всё хорошо. Я слежу за ними. Деньги шлю.
— Ты какого хрена лезешь в пекло?
Я не отвечаю. Следак какое-то время молчит, потом выдыхает и встаёт.
— Иди нахер отсюда.
Я ухмыляюсь, достаю телефон.
— На карту, как обычно?
Он закатывает глаза.
— Да, Багратов. На карту.
Я перевожу деньги. Он смотрит, кивает, пожимает мне руку.
Я выхожу из участка, сажусь в машину. Я всё ещё злой. Я всё ещё чувствую внутри это поганое чувство.
Но сегодня всё изменится. Я жму на газ. Сегодня она больше не убежит.
Я еду быстро, слишком быстро, но мне плевать. Ночной город размыт за окнами, огни мелькают, а внутри меня бушует пожар. Она бросилась к нему. Схватила за руку. Склонилась над ним, словно он что-то значит. Её пальцы на его коже. Этот момент крутится в голове, как заевшая пластинка, и я ничего не могу с этим сделать.
Руль скрипит под моими пальцами. Мне хочется разбить что-то. Ударить. Ощутить, как под кулаками ломается чужое тело, как ребра хрустят под тяжестью моего веса. Но этот ублюдок уже наказан. Лежит в больнице, ничего не помнит, и даже если вспомнит — ему никто не поверит. Это меня не успокаивает. Это не решает проблему.
Я резко жму на тормоз. Машина замирает у её дома.
Окна тёмные. Поздно. Значит, она уже дома. Одна?
Я выхожу, хлопая дверью, задираю капюшон. Краем глаза вижу парочку у соседнего подъезда, но мне плевать. Поднимаюсь по лестнице, не сбавляя шаг.
Она не сразу открывает.
Я знаю, что она стоит по ту сторону двери. Дышит часто, решает, открывать или нет. Как будто у неё есть выбор.
Я стучу снова, сильнее.
— Открывай, Вера.
Тишина.
Я ударяю ладонью по двери.
— Последний раз говорю.
Щелчок замка.
Она стоит босиком, в длинной футболке, волосы растрёпаны. Глаза красные.
Она плакала.
Меня это добивает.
— Ты оборзел?! Убирайся! — шипит она, но голос дрожит.
Я впечатываюсь в неё взглядом. Секунду молчу, просто смотрю, как она тяжело дышит, как сжимает пальцы в кулаки.
А потом шагаю вперёд, заставляя её отступить.
Она пятится.
— Я тебя не звала, — пытается сказать твёрдо, но губы дрожат.
— А я и не спрашивал.
Я захлопываю дверь, не давая ей убежать.
— Ты что, теперь всех подряд к себе подпускаешь? — мой голос низкий, опасный.
Она моргает, не понимая.
— О чём ты?
— Ты бросилась к нему.
Она вздрагивает.
— Это… это не твоё дело!
— Всё, что касается тебя, Вера, — моё дело.
Она мотает головой, делает ещё шаг назад.
— Ты не имеешь права…
Я резко хватаю её за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.
— Не имею? — мои пальцы впиваются в её кожу. — Ты до сих пор не поняла? У тебя никогда не было выбора.
Её дыхание сбивается.
Я медленно наклоняюсь ближе.
Она не шевелится.
Я чувствую, как её сердце бьётся под моими пальцами.
— Ты моя, Вера.
Она захлёбывается воздухом.
Я знаю, что она боится. Знаю, что ненавидит меня. Но я также знаю, что её взгляд сейчас — это не только страх. Я чувствую, как дрожит её тело, но она не отстраняется.
Тишина.
Мгновение.
Я целую её.
Грубо, властно, с силой, будто в этот момент я ставлю точку.
Сейчас всё изменится.