Поворот ключа и в салон подул теплый воздух, опаляя мои щеки. Моё сердце колотится так, что я чувствую удары в висках. Не сопротивляться? Это инстинктивное желание — бежать, бороться — кричит мне сделать всё наоборот. Я прижимаюсь к сидению ещё сильнее, но он уже здесь. Тепло его тела накрывает меня, я чувствую, как его дыхание обжигает моё плечо.

— Пожалуйста… — повторяю я слабым голосом.

Но он уже не слышит. Его рука хватает меня за запястье и резко тянет к себе. Мои попытки вырваться бесполезны — его хватка сильна, как стальные кандалы. Он прижимает меня к своей груди, и я чувствую, как его горячая кожа касается моей. Он наклоняется, его лицо в опасной близости от моего, и я вижу, как его ноздри раздуваются, когда он вдыхает мой запах.

— Ты боишься меня, — шепчет он, его голос звучит как удовлетворение. — Но это меня только сильнее заводит.

Его губы касаются моего уха, и я содрогаюсь всем телом, пытаясь сдержать слёзы. Но слёзы не спасают. Он проводит носом вдоль моей шеи, оставляя горячий след, пока его рука опускается вдоль моей талии. Пальцы сильные, грубые, и даже сквозь ткань платья я чувствую их силу.

— Я… я не хочу этого, — выдыхаю я прерывисто, но его рука сжимается на моей талии, и он рычит так, будто я сказала что-то неправильное.

— Ты лжёшь, — отвечает он. Его голос звучит так, словно он уверен в этом больше, чем в самом себе. — Я чувствую это. Слышу твое сердце. Слышу, как ты вся дрожишь… но это не только страх, верно? В прошлый раз ты так сладенько кричала для меня.

Моя голова кружится, я не могу понять, что происходит. Его рука обхватывает мою шею, но не жёстко, а так, чтобы я не могла двинуться. Его пальцы скользят по коже, медленно продвигаясь вниз. Мои ноги дрожат, но он держит меня крепко.

Когда его пальцы находят край моего платья и скользят под него, я замираю. Его рука, тёплая, обжигающая, легко скользит по внутренней стороне моего бедра. Я чувствую, как дрожь разливается по всему телу. Я не могу решить, что меня больше захлёстывает — паника или что-то гораздо опаснее.

— Ты такая гладкая, — хрипит он, опускаясь ниже. Его пальцы касаются меня сквозь тонкую ткань белья, и я резко всхлипываю, сжимая кулаки.

— Не… прошу тебя… — мой голос прерывается, но его пальцы уже двигаются. Он медленно скользит ими вдоль моих складок, едва касаясь, но даже этого достаточно, чтобы я вздрогнула.

— Твоё тело говорит совсем другое, — шепчет он мне на ухо, обжигая горячим дыханием.

Его пальцы становятся смелее, надавливают сильнее, скользят вверх-вниз по моим влажным складкам. Я не могу остановить себя — моё дыхание учащается, губы раскрываются, и я издаю тихий стон, который мне не удаётся сдержать. Его рука сжимает мою шею чуть сильнее, как будто он хочет удостовериться, что я чувствую его власть.

— Вот так, — рычит он, его голос дрожит от едва сдерживаемого желания. — Привыкай ко мне. Я не остановлюсь.

Его пальцы находят мой клитор и начинают медленно массировать его круговыми движениями. Сначала мягко, потом сильнее потирать вверх-вниз сжимать легонько подушечками пальцев. Я закусываю губу, чтобы не издать ещё один стон, но это бесполезно. Моё тело предаёт меня. Оно реагирует на каждое его движение, как будто я создана для этого.

— Бляяяядь. сука…охуеть, ты такая мокрая, — хрипит он, двигая пальцами быстрее. Он знает, что делает. Он знает, где нажать, где надавить сильнее. Моё тело напрягается, мои ноги раздвигаются.

Его пальцы внезапно скользят внутрь меня сразу несколько. Я резко вскидываю голову, мои ногти вцепляются в его плечи, но это не останавливает его. Он двигается медленно, но глубоко, словно хочет изучить меня изнутри. Пальцы сгибаются, находя ту самую точку, и я не могу удержаться — мой стон срывается с губ громче, чем я ожидала.

— Вот так, воробышек, — он рычит, его дыхание становится тяжелее. — Я заставлю тебя забыть обо всём. Ты привыкнешь ко мне.

Мои бедра невольно двигаются ему навстречу. Я больше не контролирую своё тело, оно принадлежит ему. Его пальцы двигаются быстрее, сильнее, нажимают на ту самую точку снова и снова. Я чувствую, как меня накрывает, как волна удовольствия медленно, но неумолимо поднимается из живота и разливается по всему телу.

Когда я окончательно сдаюсь он рычит и обхватывает меня сильнее, прижимая к себе так, что я слышу его бешено колотящееся сердце. Оргазм срывает меня в бездну я кричу а он быстро толкается пальцами внутри, так быстро что я зашлась в крике…я прям чувствую как теку ему на руку слышу звук своего падения.

И именно в этот момент я понимаю, что это не конец. Это только начало того, что нас ждёт впереди.

— Не хочеь? Да ты вся брызгаешьсяч желанием…но я не возьму тебя пока иы не станешь умолять! Я е войду пока ты не попросишь.

— Никогда! — хриплю я, а он усмехается, облизывает мокрые пальцы, заводит машину. Мы срываемся с места выезжаем на трасу. Он врубил музыку на всю, курит. А я смотрю на его профиль. Орлиный нос густые брови, коротко стриженные волосы Грубая, но яркая кавказская красота. Зачем я ему? Он играет со мной как кошка с мышкой. Выплатил мой долг…Что ему нужно?

«Все. Мне нужно все»

Вздрагиваю и судорожно вздыхаю. Трусики насквозь мокрые. Ляжки мокрые. Я так кончала что все собой забрызгала. И мне безумно стыдно. Взгляд вниз, его брюки топорщатся, большая длинная выпуклость говорит о том что он возбужден… И это почему то опаляет меня горячей волной.

Он привозит меня домой. Высаживает из машины.

— До встречи Воробышек.

— Если у меня нет долга…то чего ты хочешь?

— ТЕБЯ! — хрипло говорит он и срывается с места.

День начался как обычно. Долг, адрес, фамилия. Всё по накатанной. Очередной идиот решил, что может не платить, спрятаться, выкрутиться. Но я таких выдираю из щелей за волосы и ставлю перед фактом. Этот был особенно самоуверенный. Думал, что раз за ним никто пока не пришёл, то его забыли. Наивный. Мы никогда не забываем.

Я приехал к нему домой в первой половине дня. Квартира обычная, хреновая. Дверь открыл сам должник — молодой, лет двадцати пяти, с потным лицом и тревожными глазами. Уже боялся. Узнал меня сразу. А я даже не успел поздороваться.

— У нас с вами есть разговор, — сказал я спокойно, входя внутрь без приглашения.

Он попятился.

— Я… Я говорил вашим… Я скоро всё отдам…

— Когда?

Он сглотнул, дёрнул плечом, не зная, куда деть руки.

— В следующем месяце…

Я шагнул ближе.

— Ты опоздал на три.

Он открыл рот, но я не дал ему говорить.

Первый удар — в живот. Глухой, резкий. Он согнулся пополам, задыхаясь, цепляясь за воздух, как утопленник.

— Ещё раз. Когда отдашь?

Он застонал, уткнувшись лбом в пол, но это был не ответ. Я присел рядом, взял его за волосы и заставил посмотреть на меня.

— Завтра. Восемь утра. Полная сумма. Если нет — я приеду снова. Но в следующий раз ты не сможешь разговаривать.

Я отпустил его голову, и он тяжело осел на пол. Я вышел, даже не оглянувшись. Когда сел в машину, глянул на часы. Ещё было рано.

* * *

Телефон гудит в ухе, пока брат не берёт трубку.

— Ассаламу алейкум, Ваха. Ма хьуна дукх?*1

— Ва алейкум ассалам, вай, дац дика. Шун ца хьуна?*2 — Голос у него сонный, но спокойный.

— Нормально. Как учеба?

— Сложно, брат. Но я справляюсь.

— Справляешься, значит? — я усмехаюсь, но в голосе гордость. Он всегда был упёртым, никогда не сдавался, даже когда было тяжело.

— Справляюсь.

— Марьям как?

— Как обычно. Снова подралась. Чуть мальчишке нос не сломала. Тётя в ужасе, а я думаю, что она просто тебя копирует.

Я невольно улыбаюсь, но тут же ловлю себя на этом и выравниваю выражение лица. Марьям. Маленькая, упрямая, огненная. Я уже жалею того бедолагу, на которого она взъелась.

— Дай тётю.

Щелчок, лёгкий шум, потом в трубке раздаётся знакомый голос.

— Аслан? Ты что, наконец-то вспомнил, что у тебя есть семья?

Я закатываю глаза, но голос у меня мягче, чем с кем-либо.

— Как ты, тётя? Как дядя?

— Мы живём, Аслан, не переживай. Ты лучше скажи, ты-то как? Когда приедешь? Или снова некогда?

Я молчу пару секунд, глядя на окна дома напротив.

— Скоро.

— Ты всегда так говоришь.

Она вздыхает, но не давит.

— Ладно, не буду тебя мучить. Деньги пришли, спасибо. Но ты сам-то о себе думаешь? Жениться не планируешь?

Я сжимаю челюсть.

— Пока не время.

Тётя фыркает.

— Вот когда будет время, может, уже поздно будет.

— Может и запланирую…

— Девушка есть?

— Пока нет…пока не совсем.

— Это как несовсем, Аслан? Аслан, ты на своих женись. Чтоб не привел к нам чужую. Слышишь? Не опозорь мать и отца!

Я слышу, как Марьям на заднем фоне что-то кричит Вахе, как шумит телевизор. Семья. Они там. А я здесь. Я не с ними.

— Я перезвоню, тётя. Салам дяде.

— Береги себя, Аслан.

Я убираю телефон в карман и выдыхаю.

Сегодня работа отвлекла меня от неё. Почти весь день прошёл без привычной ломки в груди. Без того, чтобы я чувствовал её на расстоянии, ждал, выжигал взглядом пространство вокруг, зная, что она где-то там. Но это не значит, что она исчезла из моей головы.

Я сижу в машине и смотрю на её дом. Жду.

* * *

Она. В мыслях опять она.

Моя болезнь. Моя слабость. Моя самая ебанутая зависимость. Я схожу с ума от её запаха, от того, как она смотрит на меня, когда злится, когда боится, когда ненавидит меня всем своим существом, но всё равно дрожит, когда я к ней приближаюсь. Я чувствую её даже сейчас. Её тепло, её дыхание, вкус её губ. Эти чёртовы губы, которые я целовал, рвал, кусал, давил своими, пока она не задыхалась, пока не терялась в этом вместе со мной.

Мне мало. Всегда мало.

Я хочу её больше, чем хочу дышать. Хочу вжимать её в стену, чувствовать, как её тело выгибается подо мной, как она стонет, как цепляется за мои руки, за шею, за плечи, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли удержать. Я хочу закинуть её на руки, втащить в свою квартиру, швырнуть на кровать и смотреть, как она пытается сопротивляться, но уже знает — нет смысла.

Я хочу, чтобы она захлебнулась в этом так же, как я. Трахать ее хочу до осатанения, чтоб ей мозши снесло как и мне. Кончать в нее. Везде. Метить собой.

Но она пока ещё борется.

Пока.

Я не спешу.

Я умею ждать.

Но когда она станет моей полностью — это будет конец.

Для неё.

Для меня.

Для всего.

Она врезалась в меня, как лезвие. Каждый её взгляд, каждый выдох, каждый шаг — это рана, которая не заживает. Она под кожей, в венах, в каждом ебаном ударе моего сердца. Я хочу её. Всю. Так, чтобы не осталось ничего, что не принадлежит мне. Я хочу разорвать эту её вечную борьбу, стереть сопротивление, сломать всё, чем она себя защищает. Хочу видеть, как в её глазах гаснет страх и вспыхивает что-то другое. Жар, дрожь, зависимость. Я хочу схватить её за шею, почувствовать, как её пульс бешено скачет под пальцами, как её дыхание становится рваным, как она запрокидывает голову, когда мои губы прижимаются к её коже. Хочу впиться в её ключицы, её плечи, её губы — размазать её по себе, по этому грёбаному миру.

Мне нужна её слабость.

Её сдавленный стон. Её пальцы, вцепившиеся в меня, ногти, впивающиеся в кожу. Хочу, чтобы она задыхалась от этого так же, как я.

Чтобы сгорала от меня.

Чтобы перестала убегать.

Я знаю, что она боится.

Но знаю и другое — она боится не только меня.

Она боится себя.

Боится, что однажды просто сдастся.

И этот день наступит.

Потому что я не остановлюсь.

* * *

Идет…Не одна. С каким-то хмырем!

Она, блядь, издевается надо мной.

Этот щенок рядом с ней — живой, целый, наглый. Другой. Не тот, что уже валяется в больнице с переломанными рёбрами. Значит, у этой твари есть имя? Значит, она позволяет кому-то ещё быть рядом?

Какого хрена?

Я сжимаю руль так, что пальцы хрустят. Всё внутри заливает тёмной, густой ненавистью. Я не должен выходить из машины. Я должен подождать, подумать, решить, как действовать.

Но я уже вышел.

Они не видят меня сразу. Я слышу, как он что-то говорит ей, шутит, блядь, и она снова улыбается. Эта её тихая, тёплая улыбка, которую она никогда не даёт мне.

Хорошо. Отлично.

Я исправлю это.

Она поднимает глаза и замечает меня.

Её лицо меняется. Глаза расширяются, дыхание сбивается. Боится.

А её новый хахаль продолжает плести какую-то херню, не замечая, как она замерла. И вот он смотрит на меня. Наконец-то. Я даже не даю ему времени сообразить. Один быстрый шаг. Первый удар — в скулу. Он валится назад, ударяется затылком о стену дома.

Вера вскрикивает.

Я слышу её голос, но он для меня — где-то на фоне. Парень пытается подняться, но я хватаю его за ворот, с силой прижимаю к стене.

— Ты, сука, совсем нюх потерял? — рык вырывается сам собой.

— Ты кто вообще? — его голос сбивчивый, руки хватаются за мою, пытаясь ослабить хватку.

Я отвечаю не словами. Я слышу, как ломается нос. Вижу, как кровь хлещет по губам, как он пытается вдохнуть, но не может, потому что я снова врезаю ему в живот, загоняя воздух обратно. Вера кричит что-то, хватается за мою руку.

— Аслан, хватит!

Я вздыхаю, резко отпускаю его, и он валится на асфальт, задыхаясь, кашляя, уже ничего не говоря. Моя голова работает чётко, чисто. Всё, что он сделал, он сделал при мне. При мне он коснулся её. При мне шутил ей что-то в лицо. Значит, он сам выбрал, как хочет закончить этот вечер.

— Ты сумасшедший! — её голос — не просто испуганный. Он дрожит.

Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу ненависть. Но я знаю, что там есть ещё кое-что. Её губы дрожат, дыхание сбито. Она собирается сказать что-то ещё, но я не даю. Резкая пощёчина. Она вскрикивает, её лицо резко дёргается в сторону. Я слышу собственное дыхание. Тяжёлое. Густое. Я вижу, как она медленно поворачивает голову обратно. Как в её глазах вспыхивает боль, злость, страх.

— Никогда. Не смей. Улыбаться. Никому. Кроме меня, — мой голос ровный, хриплый, тянется между нами.

Она молчит. Я хватаю её за волосы на затылке, резко, жёстко, запрокидываю её голову назад. Она дышит часто, сбивчиво. Губы приоткрыты. И я целую её. Грубый, дикий, звериный поцелуй. Я чувствую её сопротивление — оно длится секунду. Или две. А потом она растворяется в этом. Да, детка, ты такая же повернутая как и я. Её руки сжимаются на моих плечах, то ли толкая, то ли удерживая. Я прижимаюсь ближе, впечатываю этот момент в её тело, в её память.

Она моя. Я отрываюсь резко, смотрю в её глаза, в которых темно.

— Домой, Вера.

Она дрожит. Я хватаю её за запястье, тащу к двери подъезда, даже не оглядываясь. Она захлопывает рот, не спорит. Она знает, что нет смысла. Она знает, что ей деваться некуда. Она знает, что я всегда буду рядом. Я тащу её вверх по лестнице, шаг за шагом, крепко удерживая за запястье. Она дёргается, сопротивляется, но я сильнее.

— Отпусти, сволочь! — она шипит, пытается вырваться, но я не реагирую.

Её сердце колотится под пальцами, дыхание сбито. Мне плевать. Я затащу её в квартиру, прижму к стене, сожму её лицо в ладони и скажу ей, как есть: я её конец. Всё, что было до меня — неважно. Всё, что будет — решаю я. Но на последнем пролёте она останавливается.

В глазах — страх.

И в следующую секунду я понимаю почему.

Внизу шум. Гул голосов. Сирена.

Полиция.

________________________

— Ассаламу алейкум, Ваха. Ма хьуна дукх? (Мир тебе, Ваха. Как ты?)

— Ва алейкум ассалам, вай, дац дика. Шун ца хьуна? (И тебе мир, брат. Всё нормально. А ты как?) чеченск. Прим явтора