Я сижу за столиком в углу кафе и ковыряю ложкой растаявшее мороженое. Вокруг шумят люди: кто-то смеётся, кто-то спорит о чём-то, официанты разносят заказы, звонят чашки. А у меня в голове только одна вещь — гулкая тишина, прерываемая его голосом.

Аслан.

Я хочу выбросить это имя из своей головы. Но оно пульсирует в висках, как навязчивая мелодия, которую ненавидишь, но всё равно напеваешь.

Я ненавижу его. Ненавижу за то, как он смотрит на меня, как сжимает моё запястье так, что кожа пульсирует ещё несколько минут после его прикосновения. За то, как он говорит мне "молчи", и я молчу, хотя внутри всё кричит "нет".

Но я ненавижу себя больше. Потому что это не просто злость. Это огонь, который я чувствую, когда он рядом. Это дрожь, которая пробегает по телу, когда он касается меня, даже если его руки жёсткие, грубые.

Я пытаюсь убедить себя, что это пройдёт. Что это всего лишь временное помешательство. Но временное не может быть таким навязчивым.

Ложка выскальзывает из моих пальцев и звонко ударяется о чашку. Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю.

Хватит. Ты справишься. Просто соберись.

Но вместо спокойствия перед глазами снова его образ. Его лицо наклоняется ко мне, его дыхание обжигает кожу. Он близко, слишком близко. В груди всё сжимается, как пружина, готовая лопнуть.

Я открываю глаза и вижу своё отражение в мутном стекле витрины. Девушка с потухшим взглядом и напряжённой линией губ смотрит на меня в ответ.

— Ты же ненавидишь его, — шепчу я себе.

Но почему тогда, когда он касается меня, моё тело взрывается, как будто я сто лет ждала этого? Почему я помню каждую секунду, каждую его фразу?

— Гадство, — вырывается у меня шёпотом.

Официантка проходит мимо, бросает странный взгляд, но я не реагирую. Мне сейчас всё равно.

Я хватаюсь за чашку с кофе, пытаюсь сделать глоток, но он обжигает губы. Я ставлю её обратно с дрожащими руками. В горле ком. В груди буря.

Забудь его. Просто забудь.

Но даже мои собственные мысли мне не верят.

Я выхожу из кафе, кутаясь в пальто, хотя на улице не так уж холодно. Воздух свежий, но не спасает от тяжести, которая давит на грудь с каждой секундой всё сильнее.

Вокруг темно. Фонари лениво светят на пустую парковку, их тусклое мерцание дрожит на мокром асфальте. Вдалеке слышится шум машин, но здесь — почти тишина. Только звук моих шагов.

Кажется, я снова заблудилась в собственных мыслях. Аслан — его образ будто преследует меня даже сейчас, когда я наконец осталась одна.

Я поправляю сумку на плече и иду быстрее к остановке, надеясь, что движение поможет сбежать хотя бы на мгновение от наваждения.

Но его невозможно обмануть.

Резкий визг тормозов режет тишину. Мои ноги цепенеют на месте. Я оборачиваюсь и вижу чёрную машину, которая остановилась буквально в метре от меня.

Дверь открывается.

И я замираю.

Он.

Аслан выходит из машины, не спеша, плавно, будто знает, что мне некуда бежать. Фонари отражаются в блеске его чёрной куртки. Взгляд холодный, пронзающий до самых костей, но глаза горят этим проклятым огнём, который я чувствую даже на расстоянии.

— Садись, Вера, — голос тихий, но от него мурашки пробегают по позвоночнику.

— Нет, — шепчу я, хотя мой голос звучит слабее, чем хотелось бы.

Он делает шаг вперёд, и я рефлекторно пятюсь назад, но там уже бордюр. Некуда деваться.

— А я не спрашивал.

Горло сжимается так, что я не могу вдохнуть. Его фигура заслоняет свет фонаря, и мне кажется, что я снова оказалась в ловушке, из которой не выбраться.

— Отойди, — пытаюсь я, но голос звучит дрожаще.

— Ты сама знаешь, что не отойду, — отвечает он, как будто это давно решено.

Мы смотрим друг на друга, будто эта тишина между нами может что-то изменить. Но я знаю его. Аслан никогда не оставляет незавершённое.

И мне страшно. Но ещё страшнее от того, что внутри меня снова вспыхнул этот жар, эта ненавистная тяга к нему, которую я не могу контролировать.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, и я чувствую, что если сейчас он сделает ещё один шаг, я сломаюсь.

Но он уже сделал.

Я пытаюсь сделать шаг назад, но его рука оказывается быстрее. Пальцы обхватывают моё запястье, горячие, сильные, как кандалы. Он сжимает так, что я вздрагиваю от боли и застываю на месте.

— Пусти меня! — выкрикиваю, пытаясь выдернуть руку, но он даже не морщится.

— Не кричи, — шепчет Аслан, и его голос слишком близко, слишком тихо, будто это не угроза, а интимное предупреждение.

Горячее дыхание касается моего уха, и я замираю, как животное, загнанное в угол. Пульс грохочет в висках, кровь стучит в груди. Дрожь накрывает меня с головы до пят, но я уже не понимаю, от страха это или от чего-то другого.

Он тянет меня к машине так резко, что я теряю равновесие и почти падаю на него. Грудь прижимается к его телу, я чувствую напряжение его мышц и ненавижу себя за то, что это заставляет моё сердце колотиться ещё быстрее.

— Тебе некуда бежать, Вера, — шепчет он, и эти слова обжигают сильнее, чем его хватка.

Я сопротивляюсь, бью его свободной рукой в плечо, но это всё равно что ударить стену. Он даже не дрогнул.

— Пусти меня, Аслан! — кричу снова, но мой голос срывается, предательски дрожит.

Он смотрит на меня сверху вниз, его тёмные глаза сканируют моё лицо, губы слегка приоткрыты, будто он ждал этой истерики. Как будто она ему нравится.

И самое страшное — в глубине души я не хочу, чтобы он отпускал.

Мои ноги подгибаются, но он удерживает меня и открывает дверь машины. Пихает меня внутрь, не грубо, но настойчиво, так что спорить бесполезно. Дверь хлопает, и я слышу, как он обходит машину с другой стороны.

Двигатель гудит, резкий рывок вперёд, и мы выезжаем на пустую дорогу. Я прижимаюсь к окну, чувствую прохладу стекла, которая немного успокаивает мою горящую кожу.

Мы едем в полной тишине. Радио не работает, только звук мотора и моё сбившееся дыхание заполняют пространство между нами.

Я сжимаю пальцы на коленях так сильно, что ногти впиваются в кожу. Не поднимаю головы, не смотрю в его сторону, потому что боюсь встретиться с его взглядом. Аслан — это как огонь: если встретишься глазами, сгоришь.

Его рука лежит на руле, пальцы легко касаются кожаной обивки. Никакого напряжения. Он спокоен, как будто это обычная поездка, а не похищение посреди ночи.

Машина набирает скорость, за окном мелькают фонари, огни города тают где-то за горизонтом. Чем дальше мы едем, тем сильнее я чувствую, как внутри всё сжимается. Тугой узел где-то под рёбрами.

Что будет дальше?

А я знаю. Знаю, чем заканчиваются такие моменты с ним: болью, желанием и тем ужасом, который заставляет моё тело дрожать, а разум кричать.

Машина резко тормозит, меня бросает вперёд, ремень безопасности больно впивается в грудь. За окном — пустырь. Вдалеке тускло видны силуэты деревьев, но здесь, вокруг нас, только тьма и звук моего дыхания, слишком частого, слишком громкого.

Аслан выключает двигатель, тишина обрушивается на нас, как бетонная плита.

Я хватаюсь за дверную ручку, но он даже не даёт мне шанса открыть её. Поворачивается ко мне так быстро, что я отпрокидываюсь назад, вжимаюсь в спинку сиденья.

Его взгляд обжигает сильнее, чем любое прикосновение. Глаза тёмные, глубже ночи, в них горит что-то дикое, неконтролируемое. Я чувствую это каждой клеткой своей кожи.

— Ты можешь говорить мне "нет", — произносит он холодно, но в его голосе нет холода. Там жар, который проникает в мои кости. — Но мне плевать!

Эти слова, будто удар. Я срываюсь:

— Ненавижу тебя! — кричу, руки сжимаются в кулаки, голос надрывается от злости и боли. — Ты рушишь мою жизнь! Ты ломаешь меня!

Но он не двигается. Слушает меня так, как будто я говорю нечто незначительное, как будто мои крики его не касаются.

— Ты думаешь, я хочу этого? — продолжаю я, но мой голос начинает дрожать. — Думаешь, я хочу, чтобы меня к тебе тянуло? Чтобы каждое твоё прикосновение сводило меня с ума? Я хочу ненавидеть тебя, но это… это грёбаное влечение убивает меня!

Он делает шаг вперёд. Медленно, словно тигр перед прыжком.

— Не приближайся, — шепчу я, но мой голос едва слышен, и он это знает.

Его рука поднимается, и я ожидаю чего угодно — нового удара по моему сердцу, нового унижения, — но он лишь грубо хватает меня за затылок. Пальцы впиваются в мои волосы, наклоняя мою голову назад, так что я чувствую его дыхание на своих губах.

— Вера, — шепчет он, и моё имя звучит как последняя нота перед обрушением всего мира.

А потом он целует меня.

Поцелуй жадный, дерзкий, жестокий. Его губы давят на мои так сильно, что я чувствую, как дыхание захватывает в горле. Я пытаюсь упереться ладонями в его грудь, но мои руки дрожат, теряют силу.

Поцелуй не отпускает. Он разрывает меня изнутри, словно лавина, и я уже не знаю, чего хочу больше — ударить его или притянуть ещё ближе.

Мои руки, которые сначала сопротивлялись, начинают скользить вверх по его шее, к его волосам. Пальцы сжимаются на затылке, и я ненавижу себя за это, но не могу остановиться.

Грудь тяжело вздымается, тело горит. Его поцелуй требует подчинения, но самое ужасное — я подчиняюсь.

Ноги подгибаются, внутри всё сворачивается в тугой клубок жара и боли. Я хочу закричать, но все звуки застревают в груди.

"Остановись," — шепчет мой разум, но тело предаёт меня снова и снова.

И в этот момент я понимаю самое страшное: я хочу его так же сильно, как боюсь.

Я вырываюсь из его рук так резко, что чуть не падаю обратно на сиденье. Воздух бьёт в лёгкие, обжигая, как будто я только что выбралась из-под воды. Грудь тяжело вздымается, глаза щиплет от слёз, но я не могу дать себе времени на размышления. Ручка двери хрустит под моими пальцами, я рву её на себя и почти выпрыгиваю из машины.

Ноги спотыкаются о мелкие камни, но я удерживаюсь на ногах и бегу. Бегу в темноту, не зная, куда. Лишь бы дальше от него. Лишь бы дальше от того огня, который только что едва не сжёг меня дотла.

Я слышу, как ветер свистит в ушах, чувствую, как он хлещет меня по лицу, но это ничего не заглушает. В голове всё ещё его голос, его поцелуй, его руки на моём теле.

Забудь. Беги.

Но даже на бегу я знаю — от этого не убежать.

Слёзы катятся по щекам, холодный воздух превращает их в ледяные потоки, но я не вытираю их. Это не те слёзы, что вызывают жалость. Это слёзы ярости. К себе.

— Чёрт! — выкрикиваю я в ночное небо, но оно молчит. Оно всегда молчит, когда я прошу его помочь.

Асфальт под ногами твёрдый, гладкий, но каждый шаг даётся с болью. Внутри всё скручено так сильно, что кажется, если я остановлюсь, меня разорвёт на части.

Ненавижу его. Я должна его ненавидеть.

Но стоит закрыть глаза — и снова этот поцелуй. Его губы, его дыхание, его рука, сжимающая мои волосы.

— Нет! — шепчу я, сжимая руки в кулаки, ногти впиваются в ладони. Я должна выбросить это из себя, но оно застряло глубоко, как заноза, которая с каждым движением проникает ещё дальше.

Ты же сильная, Вера. Ты не сломаешься. Ты обещала себе, что не сломаешься.

Но что делать, если ломает именно то, что тебе нравится?

Эта мысль, как удар током, заставляет меня замедлить шаги. Я останавливаюсь посреди пустой дороги, дыхание сбито, ноги дрожат. Вокруг ни души. Только ночная тишина и фонари, которые кажутся такими же потерянными, как я.

Я поднимаю лицо к небу и закрываю глаза. Слёзы продолжают катиться по щекам, но уже бессильно.

Я ненавижу его. И я хочу его.

Это правда. Я не могу её отрицать. Я хочу его даже сейчас, когда моё сердце колотится так, будто оно пытается сбежать из груди.

Мне страшно от этой правды. Она переворачивает всё внутри, заставляет чувствовать себя грязной, слабой. Как я могу хотеть того, кто ломает меня снова и снова?

Но разве это что-то меняет?

Я делаю шаг вперёд, но ноги подкашиваются, и я падаю на колени прямо на холодный асфальт. Ощущаю, как он обжигает кожу сквозь тонкую ткань джинсов, но мне всё равно.

Я хочу кричать, но не могу. Все звуки застряли внутри вместе с болью и этим ненавистным желанием.

Я должна убежать. Должна уйти навсегда.

Но в глубине души я знаю: если он снова меня найдёт, я снова не смогу сказать "нет".

Мокрый снег с дождём падает мне на лицо, капли стекают по щекам, сливаясь со слезами. Я иду быстро, почти бегу. В груди всё горит, ноги скользят по мокрому асфальту, но я не останавливаюсь.

Слева я слышу гул мотора. Аслан едет рядом, не отставая ни на секунду. Окно открыто, и его голос — низкий, издевающийся — режет тишину.

— Долго ты так идти собираешься? — спрашивает он лениво, будто просто мимо проезжал и решил развлечься. — Думаешь, я тебя не догоню?

Я не отвечаю. Сжимаю кулаки так сильно, что ногти врезаются в ладони.

— Может, лучше сядешь? Всё равно промокнешь до нитки.

Ветер бросает в лицо ледяные капли. Волосы прилипают к щекам, одежда тяжелеет от воды, но я упрямо шагаю дальше. Пусть лучше ноги сотру до крови, чем снова поддамся ему.

— Вера, ты же знаешь, что я не отстану, — его голос звучит ближе.

Я зажмуриваю глаза и ускоряю шаг. Сердце колотится так сильно, что кажется, я слышу его даже через шум дождя.

Внезапно машина резко тормозит. Скрип колёс отдаётся эхом в ночи. Я слышу хлопок двери и звук его шагов за спиной.

— Оставь меня в покое! — выкрикиваю я, даже не оборачиваясь.

Но через секунду над моей головой раскрывается его куртка. Он прикрывает меня от дождя, его рука касается моего плеча, и я чувствую тепло сквозь мокрую ткань.

— Убирайся! — я отшатываюсь, но он идёт рядом, как будто у нас нет этого проклятого расстояния между душами. — Уйди, Аслан!

— Замолчи, Вера, — рявкает он.

В следующий миг он резко хватает меня за талию и, не давая шанса вырваться, перекидывает через плечо. Я вскрикиваю, колотя его по спине кулаками, но он даже не замедляется.

— Поставь меня на землю, ублюдок!

— Нет, — спокойно отвечает он и идёт к машине, как будто это норма — нести женщину, бьющуюся в истерике, через мокрый пустырь.

Я пинаюсь, ногами бью по его бедру, но его руки держат меня крепко. Я чувствую запах его куртки — кожа и что-то мужское, острое, от чего меня трясёт ещё сильнее.

Дверь машины распахивается. Он бросает меня на переднее сидение, резко пристёгивает ремень, так что он врезается в грудь.

— Пусти! — кричу я, дёргая ремень.

Он захлопывает дверь и быстро обходит машину с другой стороны. Когда он садится за руль, моё дыхание сбивается в рваные рыдания, но вдруг из меня вырывается смех. Громкий, истерический, как у сумасшедшей.

Я смеюсь, голова запрокинута назад, мокрые волосы прилипают к затылку. Смех сотрясает всё тело, но внутри всё ломается.

Аслан поворачивается ко мне, и я вижу, как его челюсть сжимается, а пальцы на руле белеют. Он резко разворачивается, его рука взлетает, и я чувствую резкую пощёчину.

Щёка горит, но я не перестаю смеяться. Смех рвётся, а вместе с ним — слёзы. Густые, горячие, безудержные. Я хватаюсь за лицо и рыдаю так сильно, что воздуха не хватает.

Аслан молчит всего секунду, а потом резко тянет меня к себе. Его рука сжимает затылок, губы впиваются в мои, грубо, жадно, срывая остатки контроля.

Я чувствую солёные капли слёз на его губах. Он жадно целует их, будто хочет украсть мою боль и сделать её своей.

Я сопротивляюсь первые секунды, бью его по плечам, но руки слабеют. Я сдаюсь. Снова. Ещё раз.

Слёзы текут по щекам, смешиваются с его поцелуями. Я ненавижу этот момент и жажду его одновременно.