Она сводит меня с ума.

С каждым днём сильнее. До предела. До того момента, когда меня начинает трясти от того, что я её вижу, но не могу трогать.

Я не знаю, как это остановить. Или даже хочу ли. Это чувство ворвалось в мою жизнь, как чёртов шторм. Я пытался сопротивляться. В начале. Пытался убедить себя, что всё это — просто наваждение, что достаточно выбить долг и стереть её из головы.

Но не получилось.

Потому что она не уходит. Она врезалась в меня слишком глубоко. Разрывает изнутри. Каждый взгляд, каждый жест, каждый её чертовски тихий шаг под моей кожей. Это жгёт. Не уходит.

Вчера я сидел в машине и смотрел, как она выходит из школы. Стояла сгорбившись, спрятав руки в карманы. Мелкая. Хрупкая. Как будто один сильный порыв ветра — и её снесёт.

И я ненавижу это чувство.

Страх. Страх, что она слишком слабая для этого мира. Что её раздавят, сломают.

И тут же накатывает другое — жестокое, тёмное, отвратительное желание самому сломать её. Чтобы она знала, что ей больше некуда идти. Чтобы каждый её шаг вёл обратно ко мне.

Ко мне.

Её место здесь, со мной.

Но сегодня что-то пошло не так.

Этот ублюдок.

Я видел его издалека. Видел, как он подошёл к ней на школьном дворе. Близко. Слишком близко. У них там закончился урок физкультуры, что ли? Или он решил потренировать её мозги своими тупыми шуточками?

Она смеялась.

Смеялась.

Как будто этот клоун заслуживает её смеха.

Я сжал руль так, что костяшки побелели. Я не мог оторвать взгляд от её лица. Её улыбка — лёгкая, естественная, та, которую она мне никогда не показывала. Он, чёртов физрук, вызвал её у неё за секунды.

И это сводит меня с ума.

А потом он дотронулся до неё.

Просто взял и поправил прядь её волос, будто это нормально. Будто у него есть на это право. Как будто её мягкие светлые волосы — это его территория.

Мир перед глазами вспыхнул красным.

Грудь сдавило так сильно, что я едва не разбил руль.

Нет. Ты ошибся, дружок. У тебя нет шансов. У тебя никогда не будет её.

Я выдохнул резко, глухо. Это не был обычный выдох. Это был контроль. Контроль, который удерживает меня от того, чтобы прямо сейчас выскочить из машины и врезать ему так, чтобы больше он к ней не подошёл. Чтобы не дотронулся ни пальцем, ни взглядом.

Но я сдержался.

Всё должно быть чисто. Продуманно. Потому что Вера — это мой наркотик. И у меня никогда не получится остановиться.

Вычислить его было проще простого.

Я сидел в машине напротив школы и смотрел, как он выходит из здания с группой коллег. Он шутил, махал рукой, обнимал кого-то за плечи. Вёл себя так, будто был королём этого чёртового двора. Я смотрел на него, и внутри меня холодно вспыхивала мысль: ты не понимаешь, что тебе осталось недолго.

Он не был осторожен. Номер машины, маршрут до дома — всё лежало на поверхности. Люди вроде него не думают, что могут оказаться чьей-то проблемой. Но он стал моей. Он пересёк черту, когда коснулся Веры.

Я знал, где и когда ударить.

Всё внутри меня дрожало от адреналина, от этого странного предвкушения. Это не просто ярость. Это точное, холодное решение убрать препятствие. Когда я вхожу в чужую жизнь, я не делаю это наполовину. Я иду до конца.

С той секунды, как я открыл её папку и увидел её фото, я понял: я не остановлюсь. Никогда.

Его я нашёл поздно вечером. Он возвращался домой. Один. Спокойный, ничего не подозревающий. В наушниках — даже шагов моих не слышал.

Темнота обволакивала улицу, скрадывала звуки.

Я не дал ему времени испугаться.

Первый удар пришёлся в челюсть.

Он пошатнулся, глаза широко раскрылись от шока, но уже через секунду он свалился на землю, как мешок с тряпками. Глухой стук, как будто упал не человек, а что-то бесформенное и ненужное.

Но мне этого мало. Недостаточно.

Я подхватил его за ворот куртки и потащил в переулок. Здесь никто не услышит. Хотя, честно, мне плевать, если услышат. Я знал, что успею.

Он застонал, что-то промычал, но я не стал слушать. Второй удар — в живот. Глухой звук, будто кулак встретился с мешком картошки. Он согнулся пополам, закашлялся, но я снова и снова впечатывал кулаки в его тело. Я слышал, как ломаются кости, как трескаются рёбра. Слышал, как воздух с силой вырывается из его лёгких.

Я не чувствовал ни усталости, ни жалости. Только холодное, уверенное спокойствие.

Мои удары — это не вспышка гнева. Это хирургическая точность. Это решение проблемы. Он мешал мне, а я убирал помеху.

Вера — моя. Я защищаю то, что принадлежит мне.

Его стон становился тише. Лицо бледное, почти бескровное, глаза закатываются, но я ещё раз ударил его в бок — для порядка, чтобы он запомнил это в теле, даже если в голове у него останется пустота.

Когда он упал лицом в грязь, едва дыша, я наклонился к его уху.

— Ты даже не помнишь, что произошло. Не пытайся вспомнить. Это ошибка, которая стоит жизней.

Он попытался что-то сказать, но слова больше не складывались в предложения. Только жалкое мычание, и я почувствовал его горячее дыхание на своей руке.

Я выпрямился, окинул взглядом его тело. Всё сделано. Он сломан. Больше не угроза.

Я вышел из переулка, запихнул руки в карманы и пошёл к машине. Адреналин всё ещё бурлил в крови, но внутри было тихо. Я знал: всё правильно. Всё так, как должно быть.

Он не дотронется до неё. Никто не дотронется. Я этого не позволю.

Позже я узнал из новостей, что он в больнице.

Черепно-мозговая травма. Переломы рёбер и руки. Частичная амнезия. Он не помнит ни меня, ни того вечера.

Идеально.

Но это не гасит огонь внутри меня. Это чувство, которое жжёт, как расплавленный металл, разливается по венам и не даёт ни секунды покоя. Я слышу его голос в голове. Вижу, как он коснулся её руки, как она засмеялась. Этот смех — я раздавлю его, затру, сотру из памяти.

Но даже мысль о том, что его больше нет рядом с ней, не останавливает бешеное сердцебиение каждый раз, когда я думаю о Вере.

Чуть позже.

Я стою напротив её дома, прислонившись к машине, и курю, наблюдая за подъездом. Я знаю её расписание. Знаю, когда она должна вернуться. Ветер хлестает по лицу, мороз пробирает до костей, но мне всё равно.

И вот она.

Идёт по улице с опущенной головой. Плечи ссутулены, шаг медленный, усталый. В этот раз она выглядит так, будто мир надавил на неё сильнее, чем обычно. Будто что-то внутри неё треснуло.

Может быть, она уже знает? Кто-то сказал ей, что её коллега в больнице?

Это даже лучше. Я хочу, чтобы она знала.

Чтобы она поняла: рядом с ней никто не в безопасности. Никто, кроме меня.

Она замечает меня.

Я вижу, как её шаг замедляется. Она напрягается, пальцы сжимаются в кулак, но она продолжает идти вперёд. Как будто пытается доказать самой себе, что может. Что не боится.

Но я знаю правду.

Она боится.

И эта мысль сводит меня с ума.

Она подходит ближе. Я улыбаюсь медленно, лениво, как будто мне нравится каждый её шаг ко мне. Как будто это игра, где я знаю, чем всё закончится.

Она останавливается на расстоянии вытянутой руки. Её лицо бледное, глаза красные, как будто она плакала или не спала всю ночь.

— Это ты, да? — шепчет она, голос дрожит. — Это ты сделал с ним.

Я не отвожу глаз.

— А если да?

Она закрывает глаза на секунду, будто пытается взять себя в руки, но я вижу, как её дыхание сбивается, как мелко дрожат губы.

Её лицо меняется. Злость, боль, страх — всё это вспыхивает на её лице, смешивается в один комок эмоций, который обрушивается на меня её словами:

— Ты ненормальный! Ты сломаешь всё, что у меня есть!

Я улыбаюсь.

— У тебя ничего нет, кроме меня, Вера, — говорю спокойно, без единой тени сомнения. — Пора это принять.

Она делает шаг назад, но я уже протянул руку и схватил её за локоть. Сжимаю, но не больно. Просто удерживаю её на месте. Она дёргается, но я не отпускаю.

— Ты боишься меня, да? — шепчу я, наклоняясь ближе. Моё дыхание касается её кожи, она вся напряжена, как натянутая струна. — Но ты никогда не убежишь.

Её дыхание рваное, неровное. Она пытается вырваться, но я держу её, пока она не встречается со мной взглядом.

Её глаза — бездна боли и ненависти. Но под этим — что-то другое. Я вижу это. Я чувствую это.

— Что тебе нужно от меня? — её голос дрожит, губы прикушены.

Я улыбаюсь чуть шире.

— Всё. Мне нужно всё.