Это вопрос вполне резонно могут задать сотрудники службы разведки Управления тюрем. И правда, о военной и внешней разведке рассказывают много, а о них забывают. Но нет, не забывают. Однако то, о чем буду рассказывать я, тюремную разведку отнюдь не красит. Так что без обид.
Управление тюрем отпочковалось от общей полицейской системы в 1949 г. Тогда в стране было несколько «крыток» и чуть больше тысячи заключенных. Сегодня его власть распространяется на 32 объекта, часть из которых — изоляторы временного содержания. Статистика по поводу количества заключенных противоречива, а сейчас, во время войны, еще и очень изменчива. По приблизительным подсчетам, общее число заключенных составляет порядка 20 000–25 000. В стране несколько видов тюрем: для «белых воротничков», женщин, матерых уголовников, среднестатистических воров и для террористов.
Не буду подробно останавливаться на условиях содержания, скажу лишь, что пенитенциарные заведения в Израиле — что-то среднее между сельским клубом и пионерским лагерем. Заключенные могут учиться (в том числе и в университете), тренироваться в спортзале, пользоваться библиотекой и, конечно, бесплатно лечиться. Главе ХАМАС Яхье Синвару, позже устроившему резню 7 октября, в заключении успешно удалили опухоль головного мозга.
Криминальное пространство Израиля поделено между шестью серьезными еврейскими группировками, пятью арабскими кланами и четырьмя бедуинскими. Основной бизнес ОПГ — рэкет, контрабанда, торговля запрещенными веществами и оружием, отмывание денег, черный финансовый рынок, сельскохозяйственный террор (грабежи на фермах, угон скота и воровство сельхозпродукции). Остальное — по мелочи. При этом на долю арабов приходится 67% совершенных преступлений; в тюремном контингенте их более 46%.
Причин тому много:
* Непризнание израильскими арабами и бедуинами государства и его законов.
* Отсутствие общих с евреями ценностей.
* Непрекращающиеся междоусобицы арабских и бедуинских кланов.
* Кровная месть.
* Убийства на почве поруганной чести женщин клана.
* Полная потеря контроля мусульманских общин над молодежью.
* Многолетнее попустительство со стороны полиции и замалчивание проблем властями и СМИ, чтобы не вызвать обвинений в расовой дискриминации.
Но вернемся к тюремной разведке, кстати, весьма развитой.
В ночь на 6 сентября 2021 г. из израильской тюрьмы «Гильбоа»[165] сбежали шестеро террористов. («Гильбоа» считается одним из самых охраняемых заведений в пенитенциарной системе Израиля, здесь содержатся только те, кто приговорен к различным срокам заключения за террористическую деятельность. За высокий уровень безопасности израильтяне называют эту тюрьму сейфом.) Пятеро беглецов содержались в заключении, поскольку либо готовили вооруженное нападение на солдат, либо уже совершили его.
Спрашивается, как мог случиться побег? Где была хваленая разведка Управления тюрем? Технически он стал возможным благодаря обыкновенной халтуре. При ремонте тюремных помещений планировалось залить бетоном все имеющиеся в конструкциях пустоты, однако подрядчик, утвержденный Министерством обороны, сэкономил на материалах, и под тонким слоем бетона позже обнаружилась строительная пена. Заключенные несколько месяцев, используя металлические пруты и ложки, копали ход под туалетной кабиной и в итоге выбрались из тюрьмы через канализационную шахту длиной в десятки метров. На поверхность они вышли недалеко от сторожевой вышки. Тем не менее побег не только не заметили снаружи, но и не зафиксировали внутренней службой. Как позже отметило тюремное начальство, план побега был безупречным.
(Для информации: заключенные рыли подкопы и бежали из мест заключения во все времена. Чего стоит, например, недавний побег из Липецкой ИК-2, совершенный в октябре 2024 г., через 65-метровый подземный лаз, который заключенные готовили в течение полугода.)
Через неделю команда армейских следопытов и агентов ШАБАК обнаружила и арестовала всех беглецов в окрестностях Дженина. «Разбор полетов» и публикации в СМИ выявили в тюремной системе пугающую картину халатности: предписания соблюдаются весьма приблизительно, мобильные телефоны проникают в тюремные стены с завидной регулярностью, средства электронного наблюдения функционируют непостоянно, а администрация делает все, чтобы только не конфликтовать с заключенными.
Между тем эта позорная для Управления тюрем история меркнет на фоне случаев сексуальных домогательств и интимных услуг, раскрытых начальником разведки тюрьмы «Гильбоа» на слушании по делу о побеге. В попытке перевести стрелки и отвлечь внимание от скандала он рассказал, что на самом деле творится в местах заключений.
Вот заметка от 27 декабря 2021 г., опубликованная на сайте израильского 9 канала.
Одна из сотрудниц тюрьмы «Гильбоа» потребовала от Управления тюрем 2,5 млн шекелей в качестве компенсации за сексуальные домогательства со стороны отбывающих наказание заключенных. Женщина уведомила, что в случае отказа выплатить компенсацию она намерена подать иск против управления и ряда высокопоставленных сотрудников пенитенциарного заведения: по ее утверждениям, они знали о том, что сотрудница подвергается сексуальным домогательствам, но ничего не предприняли для исправления ситуации.
Ранее в СМИ сообщалось, что девушки-военнослужащие подвергались сексуальным домогательствам со стороны известных террористов, отбывающих наказание в «Гильбоа». Руководство тюрьмы знало об этом, но молчало, так как отбывающие наказание террористы обладали большим влиянием среди контингента пенитенциарного заведения[166].
А вот заголовок статьи, размещенной на сайте государственного израильского телеканала 3 августа 2022 г.: «Десятки жалоб в год от женщин-охранников на сексуальные преступления со стороны заключенных».
Рассказывает старший сотрудник тюремной службы:
Сексуальные преступления происходят почти каждый день — этим заключенным нечего терять.
Он продолжает:
Это сексуальные преступления, непристойные действия, словесные домогательства и даже попытки сексуального насилия[167].
Ситуация выглядит так, будто арестанты виноваты только в том, что пытаются развлечься на свой лад, а тюремное начальство закрывает на это глаза ради собственного спокойствия. Но на самом деле все не совсем так. Существуют журналистские расследования, согласно которым офицеры тюремной разведки принуждали девушек-солдат, служивших надзирательницами, оказывать заключенным террористам сексуальные услуги в обмен на получение нужной информации. В прессе также появились отдельные признания Мухаммада Аталлы, осужденного за особо опасные преступления. Допрашивали его по обвинению в сутенерстве в тюремных стенах. Мухаммад подтвердил, что неоднократно вступал в сексуальные отношения с девушками-солдатами, а через своего адвоката потребовал, чтобы в будущем его допрашивал следователь-мужчина, так как «ему неловко раскрывать подробности женщине». Спустя месяц после шокирующего признания три охранницы пожаловались на сексуальные домогательства со стороны Аталлы. Тюремная администрация сделала вид, что ничего не происходит, и лишь позднее, когда одна из девушек подала жалобу об изнасиловании, следствие зашевелилось. Адвокат осужденного заявил, что офицеры разведки используют девушек как наживку для получения важной информации и что сами тюремщицы в курсе происходящего.
Если начать разбираться в теме как таковой, то выяснится, что насилие со стороны мужчин-заключенных в отношении тюремного персонала женского пола случается не только в Израиле. Согласно результатам исследований, проводившихся в Канаде[168], все выявленные насильники были осуждены за преступления на сексуальной почве и на момент изучения инцидентов большинство заключенных отбывали длительный срок. Общим для всех случаев стало причинение жертвам бóльшего физического вреда, чем в случае «обычного» насилия.
Сегодня израильские тюрьмы переполнены настолько, что спецназу приходится откладывать арест потенциальных террористов и убийц — некуда сажать. При этом правозащитные организации очень обеспокоены условиями содержания тех, кто был захвачен в плен в ходе войны: а хватает ли им калорий или банных принадлежностей и почему министр внутренней безопасности распорядился закрыть тюремные пекарни, если контингент привык получать с утра свежие питы?
В Управлении тюрем есть свой собственный спецназ — «Мецада» — ничем не хуже армейского. Зачастую они и тренируются вместе. Мне не доводилось слышать, чтобы бойцы тюремного подразделения «Мецада» имели дело с заключенными. Сегодня они воюют в Газе.
Закон требует, чтобы каждого обвиняемого в суде представлял адвокат. С начала войны, когда стали известны подробности зверств, учиненных 7 октября террористами «Нухбы» и «мирными» газаватами, в израильской Коллегии адвокатов не нашлось ни одного юриста, кто согласился бы защищать террористов. Чтобы оценить этот момент, необходимо рассказать об устройстве израильской судебной системы.
В стране есть частные адвокатские конторы и мощнейшая организация — Общественная адвокатура, — подразделение Министерства юстиции. Ее роль — представлять в суде неимущих, которые не могут позволить себе адвоката по собственному выбору. Большинство частных защитников работают и в Общественной адвокатуре. Одно другому не мешает: защиту бедных им оплачивает государство.
Как будут судить террористов? Никто не понимает. Ждет ли их военный суд или гражданский? Процесс по делу группы лиц, совершивших преступление, или индивидуальные судопроизводства? С учетом стандартных сроков судебных разбирательств в Израиле все затянется на десятилетия. Как станут назначать адвокатов? Желающих среди «частников» не наблюдается. Общественным можно приказать, но кто оплатит им работу? Государство? Министры юстиции и финансов отдали распоряжения своим ведомствам не выделять на защитников террористов ни копейки. «В ответ на решение суда, согласно которому граждане Израиля будут платить за адвокатов террористов, я говорю: "Довольно", — отрезал министр юстиции Ярив Левин. — Я настаиваю на выполнении решения, принятого еще в начале войны. Министерство юстиции не будет финансировать, а Общественная адвокатура не будет представлять террористов "Нухбы" в суде»[169]. Другими словами, назревает очередной скандал.
И без того непростую ситуацию подогревает военная прокуратура, объявившая «юридическую охоту» на воюющих в Газе солдат. Мол, стрелять можно только в тех террористов, на лбу которых крупными буквами написано «Нухба». Иначе под суд! Против группы добровольцев, которые в первые часы войны срочно прибыли в захваченные кибуцы, военные прокуроры выдвинули обвинение в убийстве: якобы один из пленных был застрелен после допроса. История от начала и до конца оказалась ложью. Солдатам удалось доказать, сколько террористов они, несмотря на собственные ранения, в тот день убили в бою и сколько передали спецназу ШАБАК пленными.
Расскажу историю о себе и об Общественной адвокатуре. Пару лет назад мне предложили участвовать в конкурсе на новую вакансию главного криминалиста. Как с организацией, с Общественной адвокатурой я был хорошо знаком: многократно читал там лекции на курсах повышения квалификации. Я собрал и подал необходимые документы, начиная со справки из детского сада о своем хорошем аппетите и заканчивая свежей рекомендацией зарубежных коллег, удостоверяющих мою профессиональную квалификацию. Кроме меня в конкурсе участвовали еще 11 человек, из них всего один имел хоть какое-то представление о криминалистике. На очередном этапе я прошел психометрические тесты и интервью с психологом. Получил результаты (по шкале от 1 до 9, где 1 — никуда не годишься, а 9 — идеально подходишь).
* Способность самовыражения в устной форме — 6.
(25 лет лекций, выступлений в судах, призов за лучшие презентации на международных конференциях, многочисленных записей в судебных протоколах «Ваше выступление было крайне внятным, интересным и убедительным».)
* Способность к обучению — 6.
(Худо-бедно освоил физику, педагогику, прикладную детскую психологию, четыре иностранных языка, ядерную медицину, криминалистику.)
* Нестандартность и гибкость мышления — 4.
(В профессиональной среде известен как криминалист, способный на нестандартный подход к делу, и изобретатель. 20 лет учил курсантов всех структур нестандартному мышлению.)
* Способность воспринимать критику — 3.
(Всю жизнь кто-нибудь да критикует. И ничего, жив, но пустомель не терплю.)
* Способность адаптации к системе и новым условиям — 4.
(Тот, кто не способен к иммиграции — а это сплошь адаптация к новым условиям, — многого в стране не достигнет.)
* Уравновешенность и уровень взрослости — 6.
(Я 37 лет носил при себе оружие и как-то воздерживался от его применения.)
* Психологическая устойчивость к переменам и давлению — 4.
(По поводу устойчивости к переменам я уже написал, а давили на меня в жизни много и сильно. Не додавили.)
* Стрессоустойчивость — 5.
(Будь я не устойчивым к стрессам, вряд ли смог бы успешно раскрывать убийства или работать в детском доме для трудных подростков.)
* Способность работы с «заказчиком» — 4.
(Провожать меня на пенсию собрались «заказчики» — следователи со всей страны, от Голан до Эйлата. Я бывал на множестве таких торжеств, но столько людей, пришедших сказать «спасибо», ни разу не видел.)
* Отношения с коллегами и способность работать в группе — 4.
(Работа на месте преступления — это работа в группе и под давлением. Отчего-то коллеги выбирали именно меня, чтобы поделиться проблемами и попросить совета.)
* Способность вести переговоры — 5.
(В 2000 г. окончил курсы полицейских переговорщиков. Неужели плохо готовили?)
Но оставим полученные результаты на совести психологов и вернемся к отбору. Он длился больше года, слабые постепенно отпадали, и на последнем этапе я оказался в одиночестве. Мне предстояло последнее, решающее интервью в отборочной комиссии. Беседа длилась 45 минут, все всеми остались довольны. Я получил оценку: «Вы — человек редкой квалификации. Нам повезло, что мы вас нашли. Ответ сообщим в ближайшее время».
Ответ пришел на следующий день:
— Вы прекрасный специалист, но на работу мы вас не возьмем.
— Но почему?
— Не уполномочен разъяснять. Мы отклонили все кандидатуры, не только вашу.
Разгадка нашлась через пару дней. Со мной связался совестливый член комиссии и сообщил: «Старик, прости, но у них с самого начала имелся свой кандидат — чей-то родственник. Так что весь конкурс был лишь для галочки».
Есть дни, когда мне стыдно за свою страну, но обычные люди при этом не раздражают. Бывает и наоборот: государством горжусь, а вот на публику глаза б мои не глядели. То, каким Израиль видится со стороны, очень не похоже на то, каким ты видишь его изнутри. В какой-то мере так можно сказать в отношении любого государства, но эта книга об Израиле. Об Израиле, который извне как единый стальной кулак; он не ведет переговоров с террористами и имеет в активе десятки отважных операций, а его спецслужбы «один за всех, все за одного». Об Израиле, который изнутри как страна, боящаяся собственной тени, униженная, с местечковой психологией и упорным нежеланием принимать действительность такой, какая она есть.