Кто не помнит песни об Одессе «Широкие лиманы, зеленые каштаны, качается шаланда на рейде голубом»! Там еще припев: «Ты одессит, Мишка, а это значит…» Авторы ее Владимир Абрамович Дыховичный и Михаил Петрович Воловац, а первый исполнитель Лейзер Иосифович Вайсбейн (Леонид Утесов).

Самое забавное, что Мишку так и зовут — Мишка Бен-Давид. Родился он в Израиле, но корни у него русские. Профессор литературы, автор многих книг, любитель лошадей, бывший агент МОССАД, причем не какой-то там клерк в штаб-квартире в Герцлии, а сотрудник оперативного отдела «Кейсария» и не в последних чинах. Бен-Давид давно на государственной пенсии — жизнь удалась. В бытность мою офицером полиции я встречался с Мишкой по работе всего однажды, но успел заслужить комплимент: «У вас такой богатый и правильный русский язык!» Впрочем, это дело прошлое.

Когда я случайно узнал, что легендарный Мишка — друг детства нашего израильского родственника, то подумал: «Было бы здорово взять у него интервью!» — и попросил о встрече. Как правило, в Израиле такое — обычная история, родственные и дружеские связи открывают почти любую дверь, однако последовал вежливый отказ: «Я все равно не смогу рассказать того, что вас интересует». Поэтому пришлось воссоздать это интервью на основе данных, скрупулезно собранных из открытых источников.

— Я знаю, что у вас русские корни. Это правда?

— Да, мои родители приехали в страну из России в 1947 г. По милости англичан два года они провели на Кипре, в лагере для интернированных, куда английская армия отправляла корабли с еврейскими беженцами. А я родился в 1952 г. в Гиват-Шмуэле. Тогда это было что-то типа поселка городского типа в самом центре страны. Сегодня — город.

— Школа, армия — как это сложилось? Ведь вы, если я не ошибаюсь, хотели служить на флоте?

— Да, верно. Меня даже приняли на курс морских офицеров, но я был очень привязан к друзьям детства, к ячейке движения НАХАЛЬ[140], а они все были распределены в разведку, в подразделение «Пульсар». Прослушивали переговоры русских советников на границе с Египтом. Так что я сказал морю «бай-бай».

— Вы потом служили по контракту в части 848? Той, что позже стала известным подразделением 8200?

— Да. А во время Войны Судного дня — в мобильной группе прослушки.

— Жаль, что вы не стали моряком. Я бы спел вам: «Ведь ты моряк, Мишка…»

— Я говорю по-русски, у родителей выучился. Как там говорят по-русски: «Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь».

— Что было после войны?

— В 1977-м я уехал в командировку с США на три года, за это время окончил литературный факультет Висконсинского университета. Занимался сравнительной литературой. Экзистенциалистами.

— Эко вас занесло. Стишок такой есть: «Мойся, Вася, чисто-чисто, мы — экзистенциалисты».

— Не знаком, не слышал. Вернулся в Израиль, работал в общинных центрах, поступил в аспирантуру в Еврейский университет, защитил диссертацию.

— Как вы попали в МОССАД? Они вас нашли или вы их? Как это практиковалось в те годы?

— Попал почти случайно. Увидел объявление в газете: госучреждение объявляет отбор кандидатов, прошедших службу в армии, имеющих офицерское звание, владеющих языками. Было у меня ощущение, что это МОССАД, но я не был уверен. Мне уже было 35 лет, несколько поздновато для «Бюро». Сказал жене, что иду на собеседование. В ответ услышал: «Хочешь поиграть в индейцев — валяй».

— Как прошла первая встреча?

— Первое, что спросили, — понимаю ли я, куда попал? Я ответил, что думаю, что в «Бюро». И довольно нагло добавил, что если это не так, то прошу мне больше не звонить.

— Сколько времени шли проверки и тесты?

— Практически год. Заодно проверяли и благонадежность жены, тихо так, почти не заметно.

— Тесты были сложные? Много?

— По нескольку раз в неделю. С какими-то справлялся, с другими нет. Но это не ведет автоматически к отчислению. Они ведь часто дают практически неразрешимые задания. Всем известный тест на легальное проникновение на балкон жилого дома за пять минут я прошел. Сказал жильцам, что мэрия собирается ремонтировать балконы в этом районе, а я проверяющий. Мне поверили.

— А как другие справлялись с этим тестом?

— Один просто полез на балкон по лестнице и задание провалил. Другой представился кинооператором, который хочет с этой точки снимать по заказу мэрии дорожные аварии. Третьему не повезло. Он представился техником по установке телеантенн, а хозяин квартиры сам оказался техником и послал его, куда подальше.

— Этот этюд все знают, его используют в полиции, при подготовке людей для наружки.

— Было и другое задание. Мы с инструктором стояли на улице, а мимо проехало такси. Инструктор спросил, запомнил ли я его лицензионный номер. Я ответил, что да. Тогда он сказал: «Встречаемся здесь ровно через час. За это время ты должен узнать все о водителе этой машины». Я опешил, схватил следующее такси, сказал водителю, что оставил в такси документы, но помню номер. Попросил помочь найти. Шофер байку проглотил и повез меня в фирму, к которой относился тот лицензионный номер. Но там данные о водителе дать наотрез отказались. Сказали, чтобы оставил телефон, и они позвонят, если документы найдутся.

— Но этот облом не помешал МОССАД взять вас на службу.

— Не помешал. Они понимают, что дают невыполнимые поручения. Им важно, как ты действуешь.

— И куда вы попали? В какой отдел?

— В оперативный, в «Кейсарию». Ответственность там очень высокая, служба тяжелая. Я работал в Европе. Однажды мне предложили стать официальным представителем «Бюро» в Москве. Это был 1992 год. Я бы согласился, но жена сказала твердое «нет». Мы жили тогда в Бельгии, дети ходили во французскую школу, быт был налажен. Она не хотела все ломать.

— А как она вообще относилась к вашей работе?

— В принципе положительно. В процессе ее проверки она была на беседе с одним из психологов МОССАД. Там этот вопрос впервые встал. Она сказала психологу, что не хочет спать с человеком, который станет убийцей. Он ответил: «Ну что вы, какие убийства?! Мы этим не занимается». Жена пришла домой и заявила: «Они что, за идиотку меня держат?!»

— Вернемся в Бельгию. Вы, конечно, не расскажете, чем там занимались?

— Расскажу, но в самых общих чертах. Я руководил группой нелегалов, работавших в мусульманских странах. Сам я в эти страны не летал. Я слишком засветился как литератор и преподаватель. Мне невозможно было создать легенду. Через несколько лет мы с семьей вернулись в Израиль, где я возглавил оперативный отдел в «Кейсарии».

— Я знаю, что вы занимались делом Халеда Машаля, лидера ХАМАС. И, как мы знаем, операция по его ликвидации провалилась. Можете прокомментировать?

— Это был 1997 год. ХАМАС устроил страшный теракт на иерусалимском рынке. Шестнадцать погибших средь бела дня. Премьер Нетаньяху потребовал от МОССАД операцию возмездия — ликвидацию одной из ключевых фигур ХАМАС. Мы наметили цель, и наши люди уже отправились в нужную страну готовить операцию. Но это был не Халед Машаль и не Иордания. И вдруг меня вызывает директор «Бюро» и говорит, что все меняется. Оказывается, министр обороны и начальник ШАБАК убедили Нетаньяху, что надо ликвидировать Машаля. Директора МОССАД даже не спросили, есть ли у конторы такая возможность. Но приказ есть приказ — надо выполнять.

— А была возможность?

— Мы вообще не знали Аммана. Премьер Ицхак Рабин в свое время запретил вести там разведку. О чем он думал, неизвестно. Но это факт. Пришлось начинать все с нуля, но в спешке наделали много ошибок. Выбрали способ ликвидации — яд собственной разработки: одна капля, попав на кожу, приводила к смерти без видимых симптомов.

Я отправился в Амман отдельно от подразделения ликвидаторов. Я вез противоядие на случай, если кто-то из агентов во время операции выплеснет яд на себя. Маршруты Машаля были уже выяснены. Решили встретить его по дороге в офис, в пассаже. Но все пошло не по плану.

Когда Машаль пошел от машины по галерее, за ним выскочила его дочка. Шофер стал ее догонять и заметил, что за боссом движутся два незнакомца. Он закричал: «Халед, берегись!» Машаль обернулся на крик, и яд, который агенты должны были плеснуть ему на шею, попал в ухо — прямо как у Шекспира. Он стал звать на помощь. Агенты побежали к машине. За ними погнался охранник штаба ХАМАС, Абу-Сиаф. Он профессионал, прошел боевую подготовку в Афганистане и был известным бойцом ММА. Один из наших агентов выскочил из машины и вырубил его. Сбежались прохожие, подоспела полиция. Агенты предъявили канадские паспорта. Но вызванный в полицию консул быстро установил, что они не канадцы.

Машаль умирал в больнице, ему оставалось несколько часов. Я собрал участников операции в посольстве, а сам отправился в гостиницу уничтожать улики, прежде всего противоядие. И хорошо, что не успел.

В это время к королю Иордании Хусейну примчались Нетаньяху и давние знакомые Арик Шарон и бывший глава МОССАД Эфраим Халеви. Король предупредил: «Если Машаль умрет, ему придется казнить агентов, чтобы унять возмущение палестинцев». Сошлись на позорной сделке: король отпускает наших ребят, а Израиль — основателя и духовного лидера ХАМАС шейха Ясина, плюс возвращает к жизни Машаля. Я собственными руками передал противоядие капитану иорданской разведки.

— Ясина в 2004-м ликвидировали в Газе, а Машаль до сих пор решает вопросы в ХАМАС. А что вас побудило оставить МОССАД?

— В 1999 году мою старшую дочь призвали в армию. Когда мы с женой, как и все другие родители, пришли провожать ее на сборный пункт, я вдруг очень ясно осознал, что она выросла практически без меня. Меня 12 лет не было дома. Даже работая в Израиле, я уходил в семь утра и возвращался ночью. Я сказал себе, что не хочу так больше. Хочу видеть наших младших детей каждый день.

Вот такой он, Мишка. Не плачет и, похоже, никогда не теряет бодрости духа.

* * *

Написал «видеть наших младших детей» — и в комбинации с МОССАД сработал «якорь» — «дело Йоселе». Поясню и насчет «якоря», и о каком Йоселе идет речь.

В 1970 г. двое американцев Джон Гриндер и Ричард Бендлер открыли миру НЛП — нейролингвистическое программирование. Гриндер — лингвист, Бендлер — психолог, оба писатели. Они выпустили из бутылки джина, который, вырвавшись на свободу, зажил собственной жизнью. В невероятном количестве плодились и размножались курсы по НЛП, обещающие слушателям счастье, успехи в работе и в личной жизни. Не буду углубляться в дебри НЛП, которое объективные исследования давно признали псевдонаукой. Но есть в нем ряд прикладных методов, которыми в прошлом владели коммивояжеры и которые являются частью любого курса по межличностному общению. Один из них называется якорем. Это триггер — спусковой крючок для поведенческой реакции или воспоминаний. Комбинация слов «МОССАД» и «дети» напомнила мне историю похищенного мальчика по имени Йоселе, которого искало и нашло «Бюро».

В 1958 г. в Израиль через Польшу репатриировалась семья из СССР — Алтер и Ида Шухмахер. У семьи было двое детей, но не было денег, чтобы их кормить, одевать и растить. Ида обратилась к родителям, израильским старожилам, с просьбой взять одного из детей, семилетнего Йоселе, на время в свой дом. Йоселе поселился у деда Нахмана Штаркеса в иерусалимском районе Меа-Шеарим. Штаркес состоял в общине «Нетурей карта» — весьма своеобразной ультраортодоксальной группе, отрицающей и сионизм, и Государство Израиль. Все шло хорошо, пока два года спустя родители не захотели вернуть мальчика домой. Дед Нахман посчитал, что в мире атеистов мальчику не место, и спрятал ребенка. Изумленные родители получили судебное постановление, предписывающее «немедленно вернуть ребенка родителям», но на деда оно не произвело никакого впечатления. На суде Штаркес утверждал, что его внук находится в Израиле, но категорически отказывался называть место. Поиски полиции ни к чему не привели. Процесс привлек внимание прессы. Разгорелся скандал, мол, что это за власть такая в стране, раз она не способна найти похищенного ребенка.

Премьер-министр Бен-Гурион критику в свой адрес не любил и весной 1962 г. приказал МОССАД вернуть ребенка родителям. Директор «Бюро» Иссер Харель поднял на ноги агентуру. Попытка внедриться в религиозный квартал, чтобы добыть информацию или хотя бы слухи о судьбе мальчика, закончилась провалом. Агент, переодетый ортодоксом, пришел в одну из лондонских синагог и спросил у первого попавшегося хасида: «Простите, где можно попить воды?» Бедняга плохо ориентировался в легенде, так как не знал, что задавал вопрос в день строгого поста[141].

Тогда разведка стала контролировать зарубежную переписку всех членов общины «Нетурей карта». И — удача: в письме одного из израильских солдат матери, проживавшей в Бельгии, была найдена строчка: «Как поживает малыш?» Расследование показало, что ни младших братьев, ни племянников у солдата не имелось. Письмо привело агентов к некой Мадлен Ферэ, за несколько лет до этого обратившейся в иудаизм. Пройдя гиюр, Мадлен сменила имя и фамилию и стала Рут Бен-Давид. Те, кто знал Рут, отмечали ее необыкновенную красоту, ум и силу воли. В ее красочной биографии трудно было отличить правду от фантазии. Рут иммигрировала в Израиль, стала членом ультраортодоксальной общины и жила в Меа-Шеарим. Несмотря на то что Рут была разведенной матерью-одиночкой (статус, неприемлемый для жизни в таком районе), она наладила отношениями с соседями. В 1965 г., в 45 лет, она вышла замуж за лидера «Нетурей Карта» Амрама Блоя, который был старше ее на 20 лет.

МОССАД отслеживал перемещения Рут, и, когда она собралась в Париж, за ней следом отправилась целая бригада. Под благовидным предлогом с Рут познакомилась «супружеская пара» агентов. Однажды на автомобильной прогулке по городу Рут вкололи большую дозу сильного транквилизатора и доставили на секретную квартиру МОССАД. Когда она пришла в себя, начали допрос. И вот тут-то выяснилось, что Бен-Давид — крепкий орешек. Она сохраняла присутствие духа, говорила со следователем нагло, а иногда просто смеялась ему в лицо. Допрос длился два дня практически непрерывно, но сломать Рут Бен-Давид израильтянам не удавалось. На третий день Рут спросила следователя, представляет ли он, какой срок ему грозит, когда их найдет французская жандармерия? Вопрос ее имел смысл, так как МОССАД не уведомил местные власти об операции.

В конце концов Рут благоразумно решила не воевать с мощной организацией и призналась, что увезла Йоселе, переодетым в девочку, а также сообщила адрес в Нью-Йорке, где ребенок находился под именем Янкеля Френкеля. «Семья Гартнер, Пенн-стрит, 126, район Вильямсбург в Бруклине, Нью-Йорк». 5 июля 1962 г. мальчика торжественно доставили к родителям в Хулон. Иссер Харель позже называл это дело самым трудным в своей карьере.

Йоселе Шухмахер вырос в Израиле в семье родителей, но и с дедом сохранил хорошие отношения. А вот МОССАД, несмотря на успех, подвергся нещадной критике в связи с расходованием времени и средств на решение внутрисемейного конфликта.