«Никаких переговоров с террористами!» — лозунг, который часто приписывают израильским спецслужбам. Он, бесспорно, очень эффектный, но годится лишь для кино. Израиль вел, ведет и будет вести переговоры с террористами, и им прекрасно об этом известно. Здесь, на Ближнем Востоке, в соседних с Израилем странах, цена человеческой жизни равна нулю, а о погибших и подавно не вспоминают. Вот наша страна и договаривается то об освобождении пленных или заложников, то о возврате тел израильтян. Переговоры носят политический характер, и ведут их генералы, дипломаты и уполномоченные посредники. Я же расскажу о тех, кто непосредственно сталкивается с похитителями, начавшими забастовку заключенными, пьяницей, который живет по соседству и грозится взорвать газовый баллон, если жена не даст денег на алкоголь, или любителем острых ощущений, решившим взобраться на строительный кран.

Страна у нас маленькая, люди наперечет, поэтому переговорщиков на полную ставку практически нет. Их набирают среди добровольцев — офицеров полиции, прошедших простейший отбор, — и готовят в течение месяца на базе полицейской академии. Окончившие курс составляют штат группы и в случае необходимости привлекаются по языковому признаку. В остальное время офицеры несут службу в обычном режиме — каждый по своей специальности. Подразделение переговорщиков относится к антитеррористической части ЯМАМ и базируется вместе с ней недалеко от Иерусалима.

Переговорщиков начали готовить в полиции Нью-Йорка в 1972 г., в 1973 г. аналогичную программу запустило ФБР. Вне всякого сомнения, в обоих случаях катализатором послужила трагедия на мюнхенской Олимпиаде (см. главу 22). Те политические деятели, которые пытались разговаривать с террористами, не владели даже азами психологии ведения переговоров. Не умели тянуть время, снижать накал страстей, собирать информацию. Не осознавали того, что сегодня известно каждому грамотному менеджеру по продажам: что такое сопереживание и сочувствие, как устанавливать связь с «клиентом» и влиять на него, как контролировать его поведение. Впрочем, провал в Мюнхене не единственный в своем роде. Будет еще Беслан, будет Дубровка.

В 2000 г. я прошел отбор на очередной курс подготовки переговорщиков, после чего у меня на долгое время сохранился привкус откровенной халтуры и дилетантизма. Курсанты, группа из десяти человек, напоминали персонажей Ноева Ковчега, где «каждой твари по паре»: два эфиопа, два друза[102], два американца, два сабра[103] и двое русских. Говоря об эфиопах, американцах и русских, я имею в виду коллег, владеющих соответствующими языками. Преподавали на курсе три полицейских психолога, в профессионализме которых я стал сомневаться вскоре после начала обучения. Но «не судите, да не судимы будете»[104]. Поэтому предлагаю поговорить об искусстве вести переговоры в кризисной ситуации.

Нас учили тому, что кризисные ситуации бывают плановыми и неожиданными. Первые, например, могут быть связаны с намеченным выселением людей из домов — ситуация, можно сказать, нередкая для Израиля. В 1982 г. моих соотечественников массово выселяли из Ямита на Синайском полуострове (см. главу 17), в 2005 г. состоялось «одностороннее размежевание», и жителей 21 поселения в Газе и четырех в Самарии принудили покинуть собственные дома. Переговорщики в такой плановой кризисной ситуации не помогут, но ее сценарий предусмотреть можно.

Спонтанно возникшая кризисная ситуация мало предсказуема и всегда характеризуется недостатком информации. Самые важные сведения первичные, но они же и самые «летучие» — испаряются очень быстро. Когда на место прибывают полицейские и переговорщики, картина уже изменилась, важные детали были утеряны, спецсредства оказались не готовыми, информацию собирать трудно. Типичный пример такого сценария — «Автобус матерей», который подробно разбирался на моем курсе.

7 марта 1988 г. трое вооруженных до зубов террористов ООП проникли со стороны Египта в Израиль, вышли на шоссе и остановили армейский автомобиль Renault с тремя безоружными (!) офицерами. Не желая преждевременно привлекать к себе внимание, палестинцы оставили военных в живых и, выкинув их из машины, двинулись в направлении ядерного комплекса в Димоне; протаранили первый же полицейский заслон и открыли по нему беспорядочный огонь. Преследовавший Renault полицейский джип сумел прижать захваченную машину к обочине, а один из его пассажиров-офицеров — прострелить ее шины. Завязалась перестрелка. Недалеко от Renault оказался автобус с ехавшими на работу сотрудниками ядерного центра, и террористам удалось его захватить. У водителя автобуса получилось открыть заднюю дверь, через которую выбежала часть пассажиров и выпрыгнул он сам. В заложниках у бандитов остались 11 женщин и мужчина. (Поскольку большинство заложников были женщинами среднего возраста и матерями, этот эпизод и получил впоследствии название «Автобус матерей».)

К захваченному автобусу выдвинулось подразделение ЯМАМ, но из-за неверной информации оно оказалось не там, где произошел инцидент, и в первичные переговоры с террористами вступил не профессиональный переговорщик, а один из генералов полиции. Дело не задалось, и палестинцы, заподозрив, что израильтяне сознательно тянут время, пригрозили, что каждые полчаса будут убивать по заложнику. У полицейских в течение трех часов не имелось поименного списка захваченных пассажиров, а мегафоны оказались неисправными. Количество заложников и их размещение в автобусе выяснили только специалисты ЯМАМ. Снайперы держали террористов на прицеле, дожидаясь приказа об открытии огня, но тот все не поступал.

Боевики исполнили угрозу — убили одну из женщин и единственного мужчину, после чего снайперский огонь стал невозможен. Был отдан приказ о немедленном штурме, который длился 30 секунд. Террористов ликвидировали, но в перестрелке те убили еще одну пассажирку.

Безоружные офицеры из Renault отделались легким испугом: военный суд приговорил их к 35 дням ареста. Что же до организатора теракта, то с ним обошлись куда жестче. Приведу список лишь самых известных операцией, подготовленных убийцей с многолетним стажем Халилем Ибрагимом Махмуд аль-Вазиром, более известным как Абу-Джихад.

  * 24 июня 1974 г. Рейд в Нагарию. Отряд боевиков, прибывших по морю из Ливана, убил четырех и ранил восемь израильтян.

  * 5 марта 1975 г. Захват гостиницы Savoy в Тель-Авиве. Террористы высадились на берег, захватили отель с постояльцами и потребовали освобождения палестинских заключенных из израильских тюрем. В ходе инцидента погибли 18 мирных граждан.

  * 4 июля 1975 г. Взрыв заминированного холодильника в Иерусалиме. Часовое устройство сработало в канун субботы на людной площади Ха-Цион. Погибли 13 человек, около 60 получили ранения.

  * 11 марта 1978 г. Теракт на Прибрежном шоссе. 11 боевиков высадились на морской берег в районе городка Зихрон-Яаков, захватили автобус с заложниками и направились на нем в сторону Тель-Авива, стреляя по встречным машинам. Автобус остановили около Герцлии. При захвате заложников и последующем штурме автобуса погибли 39 человек.

  * 8 мая 1980 г. Теракт в Хевроне. Палестинцы обстреляли из автоматов и забросали гранатами группу израильтян, направлявшихся на молитву в пещеру Праотцов. Погибли шесть человек, еще 16 были ранены.

  * 16 сентября 1975 г. Захват посольства Египта в Мадриде. Боевики ООП взяли в заложники дипломатов и выдвинули требование о денонсации Египтом условий соглашений о прекращении огня с Израилем.

Большое количество терактов ШАБАК предотвратил, но захват автобуса около Димоны, вероятно, переполнил чашу терпения израильской разведки.

15 апреля 1988 г. трое неизвестных арендовали в Тунисе два легковых автомобиля и микроавтобус. Поздним вечером следующего дня в эти машины сели десантники «Флотилии 13» и офицеры МОССАД. В пригороде Туниса, где находилась вилла Абу-Джихада, и в местном полицейском участке отключили телефонную связь. После подтверждения местонахождения Абу-Джихада виллу окружили. Начался штурм, в котором участвовали семеро мужчин и женщина, одетые в форму местной полиции. Сначала спецназ ликвидировал трех телохранителей Абу-Джихада, после чего, ворвавшись на виллу, обнаружил ее хозяина с пистолетом в руке. Абу-Джихада расстреляли в упор (свыше 70 пулевых ранений), семью его не тронули. Покидая виллу, штурмовики забрали документы, над которыми работал Абу-Джихад, и, бросив на берегу арендованные машины, ушли морем. Вся операция, включая атаку и отход, заняла около четверти часа.

Абу-Джихад был ближайшим соратником и доверенным лицом Ясира Арафата. 1 сентября 1982 г., когда войска ООП грузились на суда, отплывая из Ливана в Тунис, израильские снайперы держали будущего лауреата Нобелевской премии на мушке, однако приказ о ликвидации так и не поступил. Арафат умер значительно позже, в 2004 г., во Франции, в военном госпитале под Парижем, от недиагностированного острого заболевания, сопровождавшегося тошнотой, рвотой, болью в животе и диареей. (Двумя годами позже аналогичную симптоматику будут наблюдать у бывшего сотрудника ФСБ Александра Литвиненко.) Симптомы желудочной болезни у Арафата быстро нарастали, а состояние ухудшилось вплоть до отказа почек и комы. Пациента перевели в реанимацию, где он и скончался от кровоизлияния в мозг.

Расследованием причин его смерти занялись не сразу, но, когда оно началось, довольно скоро сделали вывод, что, как и впоследствии Литвиненко, Арафата отправили полонием-210. Как радиоактивное вещество, полоний-210 не имеет себе равных — он излучает очень мало гамма-частиц и большое количество альфа-частиц. Последние обладают малой энергией и не проникают сквозь кожу человека, поэтому полоний-210 невозможно обнаружить детектором излучения. По сути, это действенный яд.

Но вернусь к умению вести переговоры. Мы уже знаем, что кризисные ситуации бывают двух типов: плановые и неожиданные. Теперь попробуем классифицировать их по профилю:

  * Уголовные: угроза самоубийства; захват заложников с целью получения выкупа или ухода живым с места преступления; похищение, зачастую членов собственной семьи, с разными целями; требование выкупа от компаний с угрозами, например отравить продукцию молокозавода; различные, как правило, псевдорелигиозные, секты.

  * Террористические: похищение в политических целях; угроза теракта с целью получения требуемого.

Усредненная международная статистика показывает, что подавляющее большинство бытовых кризисных ситуаций возникает по причинам, связанным с семейными или с рабочими неурядицами. На профессиональном жаргоне они так и называются WW — Work and Wife.

Пожалуй, самые трудные и непредсказуемые — это те случаи, что связаны с деятельностью агрессивных сект. В Израиле их можно считать экзотикой, тем не менее такие ситуации всегда кончаются плохо.

В 1948–1950 гг. страна пережила трагические события, известные как «Дело йеменских детей». В Израиль репатриировались около 50 000 йеменских евреев. За неимением готового жилья их расселяли в палаточных лагерях. Йеменские семьи были многодетными, и тысячи приехавших детей были очень слабыми и страдали от многочисленных хронических заболеваний. В то время в Израиле свирепствовала эпидемия полиомиелита. Полиомиелит — инфекционное заболевание, и при малейшем подозрении на него детей отправляли в больницы вообще без сопроводительных документов, а родителям нередко сообщали, что ребенок умер и уже был похоронен. Большинство взрослых не присутствовали на похоронах и свидетельств о смерти не получали. Как выяснилось позже, многие дети действительно умерли, но были и те, которые выжили. Однако поиском родителей никто не занимался — детей отдавали на усыновление. Согласно официальной версии, в первые годы после основания Государства Израиль пропали (куда?!) более 1000 детей, в основном это были младенцы восточного происхождения и две трети из них — выходцы из йеменских семей.

Десятки тысяч йеменских евреев, прибывших в тот период в Израиль, не знали ни иврита, ни местных реалий, испытывали благодарность к принявшей их стране и благоговели перед властями. Многие из матерей сами были подростками. Большинство родителей не могли самостоятельно добраться до больницы и навестить ребенка, поэтому слепо полагались на власти. К тому же детская смертность в йеменской общине действительно была высокой, и зачастую родители не задавали лишних вопросов.

Под давлением общественного мнения в период с 1952 по 1995 г. были созданы три государственные комиссии, которые в общей сложности проверили 1030 случаев исчезновения йеменских детей. Их отчеты оказались маловразумительными и ни в коем случае не удовлетворяли к тому времени окрепшую и получившую влияние йеменскую общину. Многие материалы, относящиеся к деятельности следственных комиссий, оставались засекреченными.

В 1994 г. раввин йеменского происхождения Узи Мешулам (1952–2013) вместе со своими многочисленными единомышленниками начал публично бороться за обнародование истории исчезновения детей восточного происхождения в первые годы существования государства. К сожалению, власти их голоса не услышали. В дни праздника Песах рав Мешулам опубликовал и распространил буклет «Похищение детей из йеменских, восточных и балканских общин», в котором утверждалось, что тысячи детей, якобы умерших в больницах, на самом деле передали в бездетные семьи израильских ашкеназских евреев, а некоторых переправили для усыновления в еврейские общины США.

В знак протеста против бездействия властей Мешулам и его вооруженные последователи забаррикадировались в доме раввина, превратив тот в неприступную крепость. Оттуда Мешулам посредством усилителя вещал народу свою версию истории йеменских детей. К тому времени, когда до политиков наконец дошло положение дел, ситуация зашла уже очень далеко. Полиция оцепила дом Мешулама, но уговоры открыть ворота и сдать оружие успехом не увенчались. Осада длилась около полутора месяцев. Ночью 10 мая рав Мешулам вышел из импровизированной крепости на переговоры с генеральным директором полиции генералом Асафом Хефецом. Он поверил в обещание главного полицейского страны о беспрепятственном возвращении домой после дружеской беседы. Поверил — и проиграл. После дружеской беседы раввина арестовали. Одновременно полицейский спецназ начал штурм дома Мешулама, и в ходе операции снайпер застрелил одного из сторонников рава, 21-летнего Шломо Азулина. Узи Мешулама осудили на восемь лет, 11 сторонников получили от полутора до пяти лет.

Дело сегодня почти забылось, но несколько вопросов все еще остаются открытыми. Кому мешал Узи Мешулам? Зачем нужно было убивать Шломо Азулина? Спокойно ли спит персональный пенсионер, отставной генерал Асаф Хефец? И где, наконец, пропавшие дети?

Что же до работы переговорщиков, то она осложняется посторонними лицами, присутствующими на месте происшествия. Кроме тех, кому положено находится там по штату (оцепление, следователи, разведка, саперы), пейзаж заслоняют начальники всех рангов, представители СМИ, городские власти, родственники и друзья тех, с кем или о ком необходимо вести переговоры. Вместо того чтобы войти в первичный контакт с «клиентами», переговорщикам приходится выяснять отношения с коллегами или с теми, кто искренне желает помочь.

Неважно, какие переговоры ведутся — реальные или тактические, — первое, что требуется выполнить, — это снизить напряженность ситуации. Существуют специальные приемы, особое внимание уделяется интонации того, кто ведет переговоры. Есть непреложное правило, которое нарушается повсеместно, если действуют непрофессионалы: переговорщик — только один, его контакт по ту сторону — тоже только один. Если главного у противника нет, то его надо выбрать, назначить и далее вести разговор лишь с ним.

Переговоры затрудняются, если человеку нечего терять или он просто еще не готов разговаривать. Во втором случае запускают и терпеливо пережидают так называемый вентиляционный период — противнику дают выпустить пар. Кризисное поведение бывает двух типов: 1) экспрессивное (эмоциональное, без четких целей и требований); 2) инструментальное (рациональное). Поначалу не всегда можно определить, с каким типом предстоит вести дело, да и смешанные типы не редкость. И тут обращаются к методике изменения поведения «клиента». Она кажется простой, но эффективное ее использование приходит с опытом, путем проб и ошибок. Методика эта пятиступенчатая, поэтому иногда русскоязычные переговорщики в Израиле называют ее между собой «пятихаткой»:

  1. Активное слушание. Первичный инструмент, чтобы установить минимальный контакт. Представьте себе телефонный разговор с подругой, и одна из сторон все время молчит. Беседа не продлится более 10 секунд. Кто-то поддакивает, используя междометия («угу», «ага»), комментарии («Вот козел!»), вопросы («Правда?», «Да ты что?») и т.п. У активного слушания есть железное правило: не произносить «нет», «не могу», «нельзя», «не получится». Переговорщик начинает фразу с последнего слова «клиента»: «Все менты — козлы, и я их ненавижу!» Переговорщик: «Ненавидеть легко, но я постараюсь доказать, что не все одним миром мазаны».

  2. Эмпатия, или способность осознанно сопереживать. Первое правило сопереживания — исключить слова «я» и «ты» и использовать только «мы». «Мы вместе решим наши проблемы». «Мы выберемся отсюда».

  3. Ощущение обоюдной близости. Это само собой не приходит, а строится на базе двух первых ступеней. Переговорщик должен обладать быстрой реакцией, чтобы на ходу придумывать зеркальные ситуации: «Да, и у меня есть дети такого же возраста», «Все мы оступались», «Да это же в точности, как было у меня!»

  4. Установление влияние. То ли получится, то ли нет. Начинать надо с малого: «Есть возможность перейти на другое место, а то что-то плохо слышно». Если услышал в ответ: «Да хрен тебе!» — значит, переговоры не задались, начинай все сначала.

  5. Изменение поведения. Желаемый итог. Положительными признаками изменения поведения могут быть изменение словарного запаса объекта, исчезновение истерического тона, согласие отложить исполнение ультиматума.

На первом занятии курса переговорщиков всех слушателей предупреждают ни в коем случае не использовать техники влияния в общении с близкими людьми, членами семьи, друзьями. Это очень мощный инструментарий, способный превратить семейную жизнь в ад. Мой друг, переговорщик с огромным опытом, с годами просто разучился общаться с окружающими обычным образом и, помимо собственной воли, превратился в манипулятора. Вместо того чтобы сказать жене: «Я вышел в магазин», он использовал «закругленные», гладкие обороты: «Думаешь, будет правильно, если я схожу в магазин?»

Дорогой читатель, веди себя правильно. Сочувствуй, сопереживай сколько угодно, но не мни себя переговорщиком. Это опасная профессия.