Не знаю, как вы, а я очень люблю нестареющий фильм Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля». Оттуда в пору моей юности в народ пошли многие фразы. «Что делать, что делать?!» — хватается за голову делец Дима Семицветов (Андрей Миронов). «Сухари сушить», — отвечает ему тесть, отставной военный Семен Васильевич Сокол-Кружкин (Анатолий Папанов).

И правда, когда агенту пора сушить сухари? Как понять, что близка опасность? Можно ли выйти сухим из допроса? Чем отличается допрос в полиции от беседы в контрразведке?

Так получилось, что основательно я знаком лишь с системой работы правоохранительных органов Израиля. Соответственно, об израильских полицейских и контрразведчиках мы и поговорим.

В нашей стране право допрашивать граждан имеют следующие организации: полиция, налоговая инспекция, департамент по охране исторических ценностей, антимонопольное управление. Как видите, ШАБАК в этом списке нет. Вернусь к этой детали позднее, а пока расскажу, как готовят будущих агентов к выезду за границу.

Ни один сотрудник «Бюро» не выезжает в первую командировку — пусть даже в самую пустяковую — без базового курса подготовки. Тот похож на лекцию советских времен, которая проводилась в райкоме партии для туристов, собирающихся на отдых в Болгарию. Не совсем «руссо-туристо-облико-морале», но и без шпионских штучек. Объясняют, что все полицейские сшиты по одним и тем же лекалам, любой из них способен подбросить наркотики, нагрубить, заломить руки и продемонстрировать наручники. Информируют, когда следует обращаться к консулу, что и как нужно отвечать на вопросы в полиции, какое место работы можно называть, следуя примитивной легенде. Речь, разумеется, ведется о возможной проверке и задержании в цивилизованных странах.

Курсы бывают разного уровня и направления. Но, как бы то ни было, в начале подготовки к любой операции создается группа «контроля качества», в которую входят опытные контрразведчики из «Службы», полицейские следователи и, если нужно, врачи, криминалисты, саперы. Через их руки проходит каждая деталь плана, касающегося возможного контакта со спецслужбами противника. Представим, что внешняя разведка Андорры готовится заслать казачка в Сан-Марино. Уточняются привычки сотрудников спецслужб этого крошечного государства, его уголовный кодекс, права задержанных, подозреваемых и обвиняемых, отношение к наркотикам и т.д. Проигрываются возможные сценарии допроса — модели. Следователь полиции Андорры выступает в роли коллеги из Сан-Марино и может лучиться добротой и улыбаться, а может с криком «Врешь, мразь!» залепить пощечину.

Припоминаю случай. Идет одна из таких моделей, история развивается вполне мирно, как вдруг в комнату заходит высокий чин из «Службы». Допрос прерывается, «задержанная» — молодая, красивая девушка — начинает дергаться. Высокий чин с улыбкой спрашивает: «Помнишь меня?» «Конечно, — отвечает девушка — несколько лет назад, на моем первом допросе, вы отвесили мне приличную оплеуху».

Всех новых оперативников в «Бюро» проводят по разнообразным неприятным сценариям, связанным в основном с возможными придирками полиции, проверкой документов, допросом. Приведу пример. Небольшую группу курсантов выпускают в город с придуманными заданиями: покрутиться в центре, проехаться на транспорте, посидеть в кафе — ну, мало ли что еще? Появляется полицейский патруль. Проверяет документы. Задает курсанту пару вопросов и легко обнаруживает у него в кармане пакетик с не внушающим доверия содержимым. Результат — сперва курсант оказывается в кутузке, где его маринуют по полной программе, а потом в кабинете дежурного следователя. Начинается ролевая игра. Следователю нужно закончить допрос фразой: «Уважаемый, вы мне тут сказки не рассказывайте. Я передаю вас в руки контрразведки. Подпишите протокол». А курсанту во что бы то ни стало надо свести «нарушение закона» к минимуму, сделать так, чтобы вопрос остался в компетенции дежурного следователя.

В таких «задержаниях» мне часто выпадала роль плохого, грубого полицейского. Вот типичный пейзаж, а к нему диалог. Центр большого города, вечер, парк неподалеку от маленького торгового центра. Курсант из «Бюро» переводит дух на скамейке. Рядом подсаживается другой подопытный, молча и незаметно передает первому конверт. Подходит полицейский патруль. Курсантов разделяют для опроса, чтобы потом сравнить показания. Полицейские ведут разговор примерно так:

— Встать! Прямо стоять, руки вынул из карманов! Документы! Еще документы! Ах нету? Где живешь? А-а-а, турист, в отеле? Название отеля, живо! Адрес! Покажи ключ от комнаты, магнитную карточку! С кем приехал? Цель? Кто второй человек? Подробнее! Громче, не слышу! Ровно стой! Что ты здесь делаешь? На каком транспорте приехал? Какие автобусы идут в твой отель? Что в конверте? Открой! Ба, да тут куча налички! Откуда? Кредитки у тебя есть? Покажи.

Через аналогичную процедуру проходит и второй «клиент». Затем те же вопросы, но уже в вежливой форме, повторяются на допросе под протокол.

В 1970–1980-е в СССР ходила самиздатовская брошюрка «Как вести себя на допросе». Ее автором был опытный диссидент Владимир Янович Альбрехт, математик по профессии. Его отца, Яна Вильгельмовича Альбрехта, старого коммуниста, расстреляли в 1938 г.

Владимир изобрел и популяризировал систему ответов свидетеля на вопросы следователя под названием «ПЛОД». Согласно ей, свидетелю не стоило отвечать на вопрос в четырех случаях:

  1. Когда вопрос не запротоколирован, его нет в протоколе — принцип «П».

  2. Когда вопрос превращает свидетеля лично в подозреваемого — принцип «Л».

  3. Когда вопрос не имеет отношения к делу или «слишком по делу», то есть наводящий, — принцип «О».

  4. Когда вопрос недопустим по соображениям морали — принцип «Д».

Согласно автору системы, принцип «П» отвергает то, чего нет в протоколе, а все последующие отметают то, чему в протоколе не место. С точки зрения математика в ПЛОД, безусловно, есть здравый смысл. Но я бы не советовал вести со следователем примерно такой диалог:

Следователь: Ну, мы-то с вами, конечно, понимаем.

Допрашиваемый: Нет, представьте, не понимаем.

Следователь: Не припомните ли вы…

Допрашиваемый: Не припомню.

Следователь: Но вы же не знаете, о чем я хочу спросить.

Допрашиваемый: Не важно, я обязан говорить правду.

Считается, что без адвоката на допросе рот открывать не надо. Это так, но есть нюанс. Если адвокат будет «назначенным», он может оказаться «прикормленным», поэтому не станет оберегать от рискованных ответов. При этом в присутствии защитника ответы под протокол будут иметь больший вес, чем в его отсутствие. Как бы то ни было, настоятельно рекомендую следовать нескольким правилам:

  * Требуйте переводчика, если плохо владеете языком страны, в которой вас задержали.

  * Берите паузу, прежде чем дать ответ.

  * Отвечайте лаконично.

  * Не старайтесь «брататься» со следователем.

  * Не верьте таким уверениям, как «Сейчас все быстренько оформим — и пойдете домой», «Подельники уже во всем признались, так что твои показания ничего не решают, но если будешь сотрудничать — скостим срок», «Признаешься — договоримся о штрафе вместо колонии».

  * Настаивайте на возможности отвечать в письменной форме: так вы убережетесь от неверной формулировки.

  * Читайте протокол медленно и внимательно. Все, с чем не согласны, отметьте на полях. Пустые строки зачеркните буквой Z. Проверьте дату и время.

Допрос следователем службы безопасности кардинально отличается от допроса в полиции. Тут никто никуда не спешит. Разговор ведется обстоятельно и доброжелательно. Как мы знаем, в цивилизованных странах пытки официально запрещены, но стоит учесть, что существуют поправки к законам. Кроме того, пытка — это не обязательно причинение сильной боли. Мешок на голове и очень низкая табуретка без спинки — медленный, однако не оставляющий следов действенный метод получения нужных показаний. В Израиле есть такое понятие, как «тикающая бомба», — террорист, владеющий критически важной оперативной информацией о запланированном на ближайшее время теракте. Предпочитаю не думать о том, как проходит его допрос.

Почему полиция, контрразведка или коллеги по работе могут заинтересоваться нелегалом? Что ведет к провалу и чувствует ли это сам агент?

Бывший советский разведчик, а сегодня писатель Михаил Петрович Любимов посвятил этой теме множество пассажей в своих книгах. Так, в автобиографическом романе «Вариант шедевра» он описал следующий случай. Агент приглашен в гости к даме, которую пытается завербовать. Известно, что хозяйка не любит готовить, поэтому нелегал обещал прийти с деликатесами. Он рассуждает: «Хорошо, что не купил шпроты в посольском магазине. Она-то знает, что я русский, а вот дворник, который увидит в мусоре банку с наклейкой "Сделано в СССР", может задуматься».

В другой главе этой же книги опытный агент поучает новичка, недавно прибывшего из Союза: «Ты в ресторане закуску, суп и второе не заказывай. Здесь так не принято. Либо — закуска, либо — суп»[95].

Неоднократно приходилось слышать, как агентов в странах противника метко сравнивают... с циркачами, поскольку они выступают с по-настоящему страшными и опасными номерами и почти всегда действуют по старинке, то есть без страховки. Между тем любая ошибка обойдется как минимум в утрату профессиональной карьеры, как максимум в потерю жизни. Потому-то со временем у нелегалов развивается особое чутье — как у хищников. Можно назвать это еще одним чувством или внутренним голосом, которые подсказывают, как поступить в решающий момент.

Вот история, рассказанная бывшим нелегалом КГБ Михаилом Крыжановским:

Супружеская пара в поезде пыталась меня завербовать, выдав в качестве комплимента следующую фразу: «У вас очень точные политические прогнозы — вам бы в разведке работать». Я про себя решил так: «Значит, мое поведение было ошибочным, слишком профессиональным, что не соответствовало моей легенде бизнесмена средней руки».

Случаются и совсем нелепые случаи. Судите сами.

В 1980-е агент польской разведки Х был направлен в немецкий научно-технический центр по легенде «Обмен аспирантами». Ему выделили кабинет, где, помимо него, работали два немца. Прошло несколько месяцев. Работа в одном помещении с поляком энтузиазма у немцев не вызывала, но до конфликтов дело не доходило. В один прекрасный день Х показалось, что стол его освещен недостаточно хорошо, поэтому он, не спросив разрешения, решил чуть-чуть передвинуть стол одного из коллег. Бедняга, он не знал, что для любого немца личное пространство священно: мой дом, моя машина, мой кабинет, мой стол, мой стул. Ни к чему личному прикасаться нельзя.

Американский антрополог Эдвард Холл всю профессиональную жизнь изучал поведение людей разных культур по отношению к личному пространству. В книге «Как понять иностранца без слов» он написал:

Немцы категорически не выносят легкую мебель не из-за того, что она кажется им легковесной, а потому, что люди передвигают ее с места на место, и, таким образом, разрушают сложившийся порядок, создавая угрозу вторжения в личное пространство. Так, редактор одного немецкого издания, временно переехав в США, пришел в состояние крайнего раздражения от того, что американцы постоянно сдвигали стулья. В своем кабинете он поставил кресло для посетителей «на должное расстояние», и прикрепил его к полу прочными скобами[96].

Становится понятно, почему в нашей истории немецкого инженера-физика до глубины души оскорбил поступок агента Х и почему он, чтобы избавиться от коллеги, написал на него анонимный донос в отдел безопасности научно-технического центра: «Так, мол, и так, видел, как поляк копирует документы с грифом "ДСП"»[97]. Служба безопасности, недолго думая, передала дело по инстанции — и началось скрытое разбирательство, в результате которого Х выслали из страны. И он еще легко отделался.

Провалы разнообразных агентов давно стали в России темой фольклора, начиная от знаменитой песни 1930-х «Пуговка» о пионерах, которые нашли в пыли пуговку и помогли поймать шпиона, до народного творчества более позднего времени.

А пуговки-то нету от левого кармана,

А сшиты не по-русски короткие штаны,

А в глубине кармана — патроны от нагана

И карта укреплений советской стороны.

Песня студента Днепропетровского горного института Юрия Тарасьева стала популярна в начале 1960-х.

Ночь тиха, молчит тайга тревожно,

Ни костра, ни шороха кругом.

По тропинке очень осторожно

Мы, в затылок, четверо идем.

Под ногами топкая трясина,

С самолета выброшен десант,

И ведет нас рыжая скотина —

Престарелый русский эмигрант.

И напоследок песенка неизвестной студентки физфака.

А на пляже песок, набегает волна,

Ночь приходит вослед за закатом,

Тут шпион и спросил, доливая вина,

«Из чего добывается атом?»

Таня вмиг раскусила, что это обман,

Разгадала шпионские враки.

И с плеча ему как саданет по зубам —

Только скрипнули зубы во мраке.

Другими словами, не попадайтесь! Нигде и тем более в Израиле.