Добежал до ворот, с трудом двигая ноги. Вот что значит, плохо размятые мышцы. В центральном круге так и стоял Левандовский.

— Правильно стоишь^[7], — бросил ему Михал по-польски. Тот отвёл глаза.

"Боруссии" судьи дали начать с центра. Всё. Финальный свисток. Ничья. Но какая!

Первым делом Тухольский нашёл взглядом ВИП-трибуну и родителей. Неужели мама плачет? Или ему сквозь свет огромных прожекторов плохо видно? Замахал руками. Все болельщики "Баварии" ответили ему радостным гулом и огромной "волной" по половине стадиона.

Тухольский забрал из угла ворот кепку. Погладил ладонью. И правда, кепка приносила ему удачу. Надел. Вот так лучше. Шумно выдохнул.

Никогда он не думал, что так можно будет радоваться ничьей. С души будто огромный камень свалился. Он вышел на поле. Поймал пенальти. Рискнул и забил. А в памяти снова было воспоминание — их давний разговор с Адамом про то, что вратари тоже забивают.

Под трибуны он уходил уже лучшим игроком матча. Под аплодисменты и вспышки множества фотоаппаратов. В нос совали микрофоны. Что-то кричали. Но Тухольский знал, кто его ждёт там, чуть в глубине под трибуной.

И тут же попал в мамины объятия.

— Сыночек! Мы так гордимся!

— Михась, там папе телефон оборвали. Вся Москва звонила. Вся Варшава на ушах. И даже Париж, — тараторила Марийка.

Отец руку протянул. Михал крепко пожал. Им и слова были особо не нужны. Хватало одного взгляда глаза в глаза.

— Сын, автограф дай Алисе, пожалуйста. Можно по-русски, — отец за худенькие плечи выдвинул к нему девочку с удивительными пушистыми совсем светлыми волосами. Настоящий одуванчик. У девочки были синие глаза, веснушки и абсолютно счастливое лицо. В руках она сжимала игровой мяч.

Михал с трудом соображал. Что написать? Обычно он ограничивался первыми буквами имени и фамилии.

"Алисе на счастье. Михал Тухольский", — легко написалось как-то само. Снизу добавил номер — 51.

— Спасибо! — выдала девочка по-русски точно без акцента. И спряталась за спины двух взрослых парней.

Роберт отсалютовал им двумя пальцами. Те наклонили головы и, кажется, щелкнули каблуками.

Глава 31

Алиса вернулась к родителям и деду. Казалось, что это она бегала по полю все девяносто четыре минуты матча, а не двадцать два взрослых дядьки.

— Устала? Поехали домой, — мама мягко накинула ей на плечи спортивную кофту в цветах любимой команды.

От выхода с VIP-трибуны Мюнхенской Альянс-арены — домашнего стадиона "Баварии" плавно отъехал чёрный БМВ — истинно баварский автомобиль.

Вокруг все было залито огнями. Толпы болельщиков реками стекали с трибун и двигались по Вернер-Хайсенберг Аллее в сторону ближайшего метро, размахивая фанатскими шарфами распевая песни в честь любимой команды. Похоже, многих не слишком расстроила ничья.

Алиса прислонилась лбом к холодному стеклу. В голове ещё звучал восторженный рев стадиона после финального свистка. А перед глазами были руки нового вратаря "Баварии" с перманентным маркером. Он подписывал Алисе мяч.

Теперь она крепко прижимала к себе трофей. Конечно, не всем фанатам так везёт. И в привилегированном положении их семьи определённо куча плюсов. Кому бы ещё президент клуба лично принёс игровой мяч. Кого бы ещё семья лучшего игрока матча взяла с собой под трибуны.

Она погладила поверхность мяча. Совсем уже не идеальную. Ведь он выдержал целый матч. Такие мячи живут совсем не долго. Особенно если используются для официальных матчей. Двенадцать пятиугольников и двадцать шестиугольников легко угадывались кончиками пальцев.

Так она и уснула, обнимая мяч с автографом.

Сон был яркий. У неё на ногах оказались босоножки на высоких каблуках. Примерно такие она видела, когда ходила с мамой на шопинг. Но чтобы носить такую прелесть, нужно вырасти.

Снилась огромная лужайка, полная людей. Праздник. Чья-то свадьба. Точно не её. На её свадьбе у неё будут совсем другие туфельки. Традиционная копилка обязательно будет полной к тому времени.

Чуть поодаль дедушка Фридрих беседует с милой пожилой дамой в шляпке и с тростью. Понятно, что говорят о ней. Но не слышно, что именно.

Слышно музыку и смех. Вокруг почему-то много военных моряков. Необыкновенно красивые в парадной форме. Значит, где-то рядом Алекс и Игорь.

А вот правую щеку будто утренним солнечным лучом нагрели. Взгляд тягуче переместился к источнику тепла. Узнавание было мгновенным. Не в черной вратарской форме с большой буквой "Т" и пятьдесят первым номером, а в прекрасно сидящем на высокой атлетической фигуре костюме герой сегодняшнего матча и автор автографа на мяче смотрел прямо на Алису.

Она потом часто вспоминала этот сон. Ведь это редкость, когда после пробуждения помнишь то, что приснилось, во всех ярких подробностях. Удавалось даже иногда придумать ему какое-то продолжение. Но тогда видение ускользало.

Глава 32

Михала после матча его семья просто украла. Увели под трибуны. Дали время переодеться, поблагодарить тренеров за доверие и обнять товарищей по команде. Дождались после очень короткой пресс-конференции. И увезли.

Беата как чувствовала, что сыну сейчас нужен воздух и тишина. И хороший массаж, разумеется. Не вспышки фотокамер, не микрофоны у лица. И даже не триумф. У него все силы ушли в тот удар по воротам, который привёл к ничьей. И все эмоции остались на поле.

Марийка уткнулась носом в грудь брату. Потом подняла лицо.

— Михась, ты герой. Ты знаешь?

— Не, Марусь, — отозвался он, назвав сестру детским русским прозвищем, — это просто работа такая — мяч ловить.

— И забивать — тоже теперь работа вратарей? — лукаво улыбалась Марийка.

— Ну, иногда и забивать. Как все, — Михал обнимал сестру.

— А что они там про паука и про кота такое говорили? И про ниндзю, — она не могла удержаться от вопросов, хотя мама уже смотрела укоризненно, мол, оставь брата в покое.

— Про черного паука. И черную пантеру. И даже черного осьминога. Этот не про меня. Но всё равно приятно, что сравнивают. А про ниндзю — это кто-то разговор с Москвой подслушал. Володины внуки слишком громко кричат и много смотрят мультиков. Вот репортеры и зацепились.

— А про кого про паука, пантеру и осьминога? — вытаращилась Марийка.

— Про Льва Яшина. Помнишь, в Москве памятник перед стадионом. Весь в черном и в кепке. Хотя на самом деле у него был темно-синий свитер. Только в черно-белых телевизорах он выглядел, как чёрный.

— Маме звонила Юлькина свекровь. Спрашивала, есть тут в твоём Мюнхене " хоть немножко приличные девушки для нашего Мишеньки", — Марийка говорила по-польски, но последнюю фразу выдала по-русски, точно копируя маму Янека Марию Давидовну, — Баба Рая спрашивала, есть ли рейс, чтобы пилоты взяли для тебя "чуть-чуть вкусно покушать". И сказала, что теперь у неё в телевизоре только теннис, где Миша большой, и футбол, где Миша маленький. Дядя Адам что-то про вероятность говорил, — хохотала Марийка.

А Михалу было тепло на сердце. Голос сестры успокаивал. А забота таких сейчас далеких, но таких родных людей, согревала и давала силы. Он улыбнулся.

— Пап, а где вы взяли русских на Альянс-арене? И что это было? — Михал отсалютовал двумя пальцами ко лбу.

— Представляешь, военные моряки из Петербурга. Сидели на ВИП-трибуне.

— Как ты понял, что военные, они ж вроде в гражданском?

— Ну, это не сложно, — ответил Роберт, — Они назвали тебя "полсотни первым"^[8].

— Так что мне сказать бабе Маше? Есть тут приличные девушки? — лукаво улыбалась Марийка.

— Я не проверял. Может, и есть. Не до этого.

— Вот окрутит тебя здесь какая-нибудь фрау! Не дай бог, из-за денег. Вон их сколько скакало сегодня вокруг команды. Чуть с трибуны не вывалились вам на головы. И потом аж под автобус кидались. Я видела.

— Ты ж не отдашь любимого брата "какой-нибудь"? И, кстати, долго ты будешь водить за нос Зимовского?

Марийка смутилась.

— Антон звонил.

— Тебе? Ну Кухарский!

— Он звонил тебя поздравить. Но ты ж не брал трубку, — оправдывалась Марийка, — Он хороший. Но не мой герой.

— А Владик Зимовский — твой?

— Ты теперь будешь основным вратарем? — Марийка перевела разговор, — Уже вечером твой гол будет во всех новостях.

Михал и не заметил, как его сморило прямо в такси. Снилось лето. Чья-то свадьба. И почему-то Юлькина свекровь, спрашивала его, почему он "стоит столбом, как памятник Льву Яшину".

Глава 33

Казалось, что в жизни Тухольских последние тайны исчезли, когда рассекретили архивы и дали возможность бабушке и дедушке Михала успокоиться наконец под своими настоящими именами, пусть и в чужой для них земле Германии.

Тайна гибели первой маминой семьи — Збигнева и Леслава Зимовских тоже была открыта. Политика оказалась много грязнее, чем о ней думает даже самый большой скептик. Для некоторых сил жизнь человека вообще не имеет значения. Они мыслят другими категориями. И в этих масштабах деньги исчисляются миллиардами, а люди миллионами. А не каждой отдельной личностью. Чьим-то родными и любимыми людьми.

В жизни Михала его друзья по сборной Польши занимали особое место. Кто ещё будет в разгар сезона лететь через всю Европу на день-два, только чтобы поздравить друга и его семью с Рождеством? Кухарский, конечно. Его ждали с самолёта уже следующим утром. Михал предвкушал, как сразу станет шумно и радостно.

Своего товарища по "Баварии" Леслава Цихановского Михал легко подбил полететь в Варшаву на праздники.

Леслав поселился у Тухольских. Разглядывал их просторный дом в пригороде Варшавы.

— Слушай, Мих, тут же аэропорт совсем рядом, а самолёты не слышно. Как так?

— Полоса в другую сторону развернута. У нас тут многие работники аэропорта живут. И пилоты последнее время. Но мой отец был одним из первых.

В библиотеке Цихановский завис. Разглядывал книги.

— Мне казалось, что у нас в Познани много книг. Мама всегда собирала. И читала много. Компенсировала пробелы в школьном образовании. А то у неё вместо школы были то сборы, то турниры. Но у вас… Целый шкаф математики!

— А твоя мама, что, спортсменка?

— Ну, как сказать… Теперь это называется спортивные танцы. Вроде как спорт. Хотя… Я не знаю. Вальс танцуют, танго, фокстрот… Всякое такое. Вот отец — спортсмен. Он гонщик. Мотокросс. Тренирует уже давно.

— У меня брат старший тоже танцевал, — Михал нашёл за стеклянными дверцами книжного шкафа фотографию Леслава Зимовского, — Вот, смотри. Он погиб. Давно.

Пауза затягивалась. Цихановский молча смотрел на фото, на котором Леслав Зимовский вместе с партнершей стоит на верхней ступени пьедестала почёта. У них в руках кубки.

— Мих… Ты это… Блин… Ты же Тухольский?

Михал даже вопрос не понял.

— Тухольский. Есть сомнения?

— А он? — Цихановский ткнул пальцем в фото.

— Он Зимовский. У него был другой отец, — пояснил Михал, так и не понимая, в чем дело.

— Зимовский, значит. Леслав Зимовский.

— Да. Леслав. Стоп. Ты откуда знаешь? Я не говорил.

— Мой отец, слава богу, не знает, в честь кого мама меня назвала. Бабушка недавно проговорилась.

— Я не понял, — Михал смотрел то на друга, то на фото старшего брата. Его осенило догадкой. В уме он судорожно считал. Брат погиб в восемнадцать лет. И вероятно, каким-то образом мог успеть стать отцом. Сходства, правда, не было никакого.

— Он что, твой…, — Михал даже вопрос задать не мог. Ком в горле был уже ощутимым.

— Нет… Мих, нет! На фотографии с твоим братом — моя мама. Агата. Тогда Тарновская. Но он не мой отец. Это точно. Я спрашивал. Хотя я бы не отказался от такого дядьки, как ты, — Цихановский хлопнул друга по плечу, — Она вышла замуж после того, как погиб Леслав Зимовский. У них никогда ничего не было. Только танцы. Твой брат любил какую-то русскую. Тоже танцоршу. А моя мама любила его. Но он не мой отец.

— Маме…, — у Михала голос отказал, — Маме можно сказать?

Глава 34

Беате они рассказали в тот же вечер. У Михала сердце кровью обливалось при виде её, горько плачущей. Леслав тоже не знал, как утешить. И похоже, в какой-то момент пожалел, что проговорился. Была бы тайна и дальше. А так — только расстройство для хороших людей.

— Дай я на тебя посмотрю, сын Агаты Тарновской, — Беата внимательно оглядела Леслава и снова заплакала.

Цихановский только и смог, что обнять её.

— Я наверное, очень резко обошлась с твоей мамой, — Беата постаралась взять себя в руки, — Они были очень успешной парой — твоя мама и мой Леслав. Я помню, как он искал партнершу. Мучительно долго. И всё-таки встал в пару с Агатой. У неё была фантастическая работоспособность.

Выигрывали всё. Кубок Балтики. Потом чемпионат страны. На Европе стали вторыми, — Беата сделала паузу, чтобы выпить воды. Михал уже начал беспокоиться, что эти воспоминания очень сильно её растревожат.

— Мы не думали, что у Агаты всё так серьёзно. Нет, было ясно, что Леслав ей нравится. И что ей хотелось бы нравиться ему. Мы всерьёз не воспринимали. Мало ли детских влюблённостей. Так, как Агата хотела, возможно, и случилось бы. Если бы он не встретил на сборах Ксюшу Орлову. Ему было всего семнадцать. А ей — шестнадцать лет. Такая вот первая любовь.

Михал сразу представил себе нынешнюю Ксению — мать огромного семейства. Взрослых людей сложно иногда вообразить совсем юными.

— Они не собирались вместе танцевать. Леслав кольцо купил. Собирался Ксюше предложение сделать. И погиб. И его отец тоже. А Агата… Я тогда о ней не думала. В свои восемнадцать она не всегда вела себя разумно. Но, наверное, её можно было понять. Ксюша тогда её очень защищала.

Михал и Леслав сидели рядом с Беатой, ошарашенные её откровенностью. Никакие слова не шли. Каждый из них пытался представить события тех дней. Михал знал, как трудно пережила мама гибель мужа и сына. Леслав Цихановский мог только догадываться, насколько сильным было чувство его матери к Леславу Зимовскому. И чего ей стоило продолжить жить после его гибели. Снова полюбить и выйти замуж. Но даже не попытаться забыть свою такую трагическую первую любовь.