В оставшееся время мы составляем заключение и продумываем, как его представить. Договариваемся, что, если выиграем, Уайетт будет изображать Пуаро и рассказывать, как совершено убийство. Эмити не любит публичных выступлений, а я не посмею купаться в лучах славы, когда мой единственный вклад в успех расследования заключается в том, что я невзначай отвела друзей к кузнецу. К тому же у Уайетта сильный глубокий голос, он лучше всех разбирается в деле и, что самое главное, дорожит возможностью оказаться в центре внимания.

– Давайте не будем забывать, что мы можем и не выиграть, – предупреждает Эмити.

– Разве кто‐то обвиняет номинанта «Оскара», даже из лонг-листа, за то, что в кармане смокинга у него лежит подготовленная речь? Нет, – возражает Уайетт.

– Ты будешь писать речь? – спрашивает Эмити.

– Нет, конечно. Это ты будешь.

Следующие несколько часов мы шерстим факты и прикидываем, в каком порядке их изложить. Эмити – несомненный профи: она интуитивно чувствует, как постепенно развернуть историю, чтобы создавать и нагнетать саспенс. Она заваривает себе чаю и, сидя за кухонным столом, строчит сценарий, по одной передавая страницы Уайетту. Чем дальше она пишет, тем быстрее получается.

Вот уж не знала, что сочинительство может быть таким веселым занятием. Время от времени Эмити громко выкрикивает: «Ха!» – или сотрясается от смеха.

– Отлично, – одобряет Уайетт. – Давай дальше.

Я решаю не читать написанное, чтобы в полной мере насладиться звездным часом друзей, если, конечно, мы выиграем. Рассматривая доску с уликами, я прокручиваю в голове подробности нашей истории, желая убедиться, что мы ничего не упускаем. Но наша версия слишком складная, чтобы оказаться ошибочной.

Ближе к вечеру Эмити заканчивает. Уайетт желает порепетировать свое выступление, поэтому мы с писательницей оставляем его одного, идем в ближайший паб, берем пиво и садимся за круглый столик у окна. Эмити кажется утомленной, но довольной, работа ее даже подзарядила.

– Ты, наверно, догадалась, что муж мне изменил, – вдруг произносит она.

Я ожидала другого разговора, но рада этой теме. Мне надоели бесконечные обсуждения моей матери, и мне неловко, что я разревелась на Монсальской тропе, а потому с интересом послушаю, как лгали другим.

– Смешно, что я ничего не замечала. Моя самая популярная на «Амазоне» книга начинается с того, что блудливого мужа, который думал, будто замел все следы, умная и бдительная жена застает на горячем. А когда такой же мерзавец завелся у нас дома – вжух! – это пронеслось мимо меня.

– Сочувствую вам.

– Не надо. Поначалу кажется, что вся жизнь рухнула, но, как только высунешь голову из-под обломков и поймешь, что потеряла рассудок из-за эгоистичного лживого сукина сына…

– Как говорила Пиппа Грейндж, – уточняю я.

– Да, именно так она и говорила. – Эмити поднимает стакан, и я чокаюсь с ней. – Когда поймешь, какой мудак твой муж, становится ясно, что без него намного лучше. И мне действительно лучше. Поначалу было непросто, но сейчас все отлично. Более чем. – Она делает большой глоток пива. – Я размышляла о том, чтобы написать книгу ради катарсиса, и сегодня окончательно решилась.

– Собираетесь писать мемуары?

– Да ты что, нет, конечно. Кому нужны очередные стенания женщины не первой свежести о крахе брака. Я хочу просто получить удовольствие. – Она наклоняется ко мне: – Подумываю написать детектив. И вовсе не в уютном стиле.

– Серьезно? Это путешествие вас вдохновило?

– Полагаю, да. Мне не писалось с таким воодушевлением много лет. Я даже забыла, какое наслаждение дарит сочинительство.

– Прекрасно.

– А еще меня вдохновила ты, – добавляет Эмити.

– Да бросьте. Я ходячая катастрофа.

– Ты прямо рассвирепела, когда узнала тайну своей матери.

– Бесит, когда тебе лгут, – замечаю я.

– Чертовски верно, – соглашается она. – Ты заставила меня осознать, насколько меня саму снедает ярость. Я все еще не избавилась от гнева и не хочу больше его подавлять. Собираюсь вырваться из рамок милых и интеллигентных любовных романов. Не удаются хеппи-энды? Да и бес с ними. Я собираюсь создать умного, коварного, яркого персонажа, женщину, которой даже не за сорок, а за пятьдесят – да что там, пусть даже за шестьдесят, – и ей сходит с рук кровавое убийство. Разве не восхитительно?

Она, кажется, уже получает большое удовольствие. Я поднимаю стакан:

– За кровавое убийство!

Нашу беседу прерывает визгливый смех: в паб вваливаются дамы из книжного клуба Тампы. Судя по неуемному веселью, они, кажется, что‐то празднуют, но, когда заказывают напитки, одна из них поднимает стакан, расплескивая пиво, и провозглашает:

– Мы феерически продули! Ни одной толковой мысли! – Она улыбается так, словно абсолютно счастлива.

Селина и Бикс тоже входят в паб и направляются прямо к нам.

– Заливаете пивом горе или отмечаете успех? – интересуется Бикс. Похоже, это не сарказм. – Наш вывод, мягко говоря, лишен изящества и, скорее всего, неверен.

Жена улыбается у него за спиной, как бы говоря: «Да какая разница».

– Мы оказались не такими проницательными детективами, как предполагали. Обескураживает, верно?

– Еще бы, – говорю я одновременно с Эмити, которая произносит:

– Вовсе нет.

– Хотите сказать, что раскрыли преступление? – интересуется Бикс.

– Может быть, – уклончиво отвечает Эмити.

– Впечатляет, – кивает Бикс.

– Браво! – восклицает Селина. – Позвольте вас угостить.

Эта неделя полна сюрпризов.