Я иду за Девом по дорожке, которая вьется между кустов и приводит в сад, в конце которого находится домик с единственной трубой. Внутри всего одна комната: крошечный кухонный уголок, квадратный деревянный стол, платяной шкаф, два кресла возле камина и кровать, накрытая старым одеялом. На тумбочке аккуратная стопка книг и блокнот на пружинке, за дверью ряд ботинок. По-спартански, но уютно и опрятно. Не то что у меня дома, где повсюду разбросаны вещи бабушки вперемешку с моими.

Дев наполняет чайник и включает плиту. Он суетится, не поворачиваясь лицом ко мне. Может, раскаивается в том теплом прощании у коттеджа «Глициния» и пытается держать дистанцию? А ну как он сейчас скажет мне, что, к несчастью, ввел меня в заблуждение, взявшись провожать домой. Что затянувшееся рукопожатие – если Дев тоже его затягивал, а не только я – стало неосознанным порывом, о котором при свете дня парень пожалел.

– Садись, – произносит он, все так же не глядя на меня.

Я устраиваюсь за столом. Дев достает кружки. Я умалчиваю о том, что не люблю чай. Такими темпами к концу недели я стану страстной поклонницей этого напитка. Чайник свистит.

Дев не шевелится.

– Эй! Чайник.

– Что? Ах да.

Он наливает чай.

– Все хорошо? – беспокоюсь я.

– Да, я просто волнуюсь за маму. – Дев ставит чашки на стол.

Я откладываю купленные книги и кладу руки на край стола. Он слегка липкий. Когда я отдергиваю руку, Дев подпрыгивает, хватает губку и вытирает следы джема.

– Извини. Завтракал в спешке. Торопился поработать в саду, пока не начался дождь.

– А ожидается дождь?

– Это Англия. Здесь всегда ожидается дождь.

Он садится напротив меня. Мы оплетаем пальцами кружки и одновременно поднимаем их. Дев встречается со мной взглядом, и мне первой приходится отвести глаза.

– Расскажи мне еще раз, как получилось, что ты вывела мою маму из книжного магазина, – просит он.

Я повторяю историю о разнузданных туристах, которые осаждали Жермен.

– Ты тоже заходила за книгами? – Он кивает на мой пакет.

Вынимаю книгу о школе Меллинг.

– Купила, поддавшись ностальгии. Английский пансион был одной из моих детских фантазий.

– Считай, что тебе повезло не попасть туда.

– Я пришла в магазин, потому что Жермен хотела со мной поговорить. По ее мнению, моя мать собиралась приехать сюда, чтобы кого‐то найти.

– А ты сомневаешься?

Я провожу пальцем по краю кружки.

– По-моему, это маловероятно.

– Вы с матерью были близки?

Он говорит так нежно, что мне не хочется его разочаровывать. Ему повезло вырасти в счастливой семье, и он полагает, что так у всех. Я в общих чертах посвящаю его в свою историю.

– Она уехала, когда тебе было девять лет, и так и не вернулась? – переспрашивает Дев.

Чирикает птичка. Я поворачиваюсь к окну и вижу пурпурную вспышку под черным крылом – птаха вспорхнула.

– Время от времени она неожиданно появлялась, как солнце из-за туч. Привозила подарки. Индейских кукол из кукурузы, платья с батиком, валенки. Это всегда был праздник, короткий и прекрасный. Я любила ее визиты. А потом мама уезжала. Три года назад, после смерти бабушки, я стала видеться с матерью чаще. Но всегда на ее условиях и в ее доме во Флориде. Больше у меня никого нет. Но не могу сказать, что мы были близки.

– Тебе, наверно, было трудно.

– Другой жизни я не знаю.

Я всегда гордилась своей склонностью к одиночеству. Мне достаточно общаться с друзьями и редкими любовниками, обычно случайными, как тот парень, что чинил мне дренажный насос, или предмет юношеских воздыханий, с которым я снова увиделась на встрече выпускников колледжа. Предпочтительно такими, кто не воспылает ко мне чувствами (никаких цветов или конфет, благодарю покорно) и не будет требовать многого в ответ. Но я не хочу, чтобы Дев считал меня грустной брошенной девочкой, из которой выросла надломленная женщина.

– Мы с бабушкой жили хорошо. Она любила меня, и я ее тоже.

– Хорошо, раз так. – Он кладет руки на стол и опирается на край. – А твоя мать вышла снова замуж?

– Нет, но не из-за недостатка мужчин, – отвечаю я. – У нее была зависимость от влюбленностей. Мама находила родственную душу много раз, но всегда ненадолго. И все же, несмотря на прошлые ошибки, она всегда была готова опять попытать счастья.

– Ты так говоришь, будто это плохо, но разве не замечательно сохранять надежду после неудачи?

– Как там звучит определение сумасшествия? Когда делаешь одно и то же, надеясь получить другой результат.

– Пусть это немножко безумно, но невероятно оптимистично. Тебе так не кажется?

Я запрокидываю голову, будто раздумываю, и потом отвечаю:

– Нет.

Дев смеется. Он откидывается на спинку стула, раскачиваясь на задних ножках, как подросток.

– Ты не искательница новых впечатлений, как твоя мама?

– Мы с ней совсем разные, – выпаливаю я так быстро, что даже становится неловко. – Хотя кое-что я ищу.

Он опускает стул на четыре ножки.

– И что же?

– Убийцу, – шепчу я.

– Ах да. – Дев отхлебывает чай, глядя прямо на меня. Улыбается. – Верю, что ты его найдешь.

– Ты намекаешь, что это мужчина, или что‐то знаешь?

– Moi? [15]– всплескивает он руками в шутливой тревоге. – Я знаю только одно: как смешивать коктейли. Во мне нет ничего злодейского. – Он театрально играет бровями. – Кроме, конечно, этого.

– Докажи. Где ты был между восемью и десятью часами в вечер убийства Трейси?

Он закусывает губу в преувеличенной нервозности.

– Ах, я был… м-м-м… я был один, гулял. А может, спал. Нет, принимал душ. Медитировал. Я часто так делаю. В душе.

– Кто‐нибудь может это подтвердить?

– Надеюсь, что нет. Обычно я моюсь один.

– Никто не знал, что ты в ванной?

– Хочешь сказать, кто‐то следил за мной?

– Не исключено. – Я стараюсь выглядеть беспечной, но знаю, что покраснела. Разговор о подглядывании за голым Девом меня смущает.

– Можно тебя спросить? – уже серьезнее говорит Дев. – Не хочешь устроить себе передышку?

– Но я ведь и так в отпуске.

– Нет, я имею в виду передышку от расследования. Ты была на Стэнедж-Эдж?

Мне встречалось это название, когда я в первый раз искала в интернете сведения о Пик-Дистрикт, но в памяти ничего не осталось. Дев объясняет, что это одна из главных здешних достопримечательностей: гравелитовая гряда, тянущаяся на шесть с половиной километров.

– Оттуда открывается захватывающий вид на вересковые пустоши и долину. Непростительно покинуть Пик, не посетив Стэнедж-Эдж.

– Это далеко? – спрашиваю я.

– Примерно в получасе езды. Можно припарковаться у подножия и забраться наверх минут за пять, а можно предпринять более длинный поход по живописной местности от Хэзерсейджа, сейчас этот маршрут называют тропой Джейн Эйр.

– «Джейн Эйр» – один из моих самых любимых романов. – Это единственная книга, которую мы с матерью обожали обе, хотя она млела от счастливой развязки в истории Джейн и мистера Рочестера, а я восхищалась непреклонным чувством собственного достоинства героини, хотя ею с детства помыкали.

– Можем съездить завтра утром, если хочешь, – предлагает Дев.

– Пытаешься отвлечь меня от розысков?

– Похоже на то.

Неотразимый ответ.

– Ладно. Я согласна.

– Отлично. Тогда в десять?

– Да, свидание в десять.

Я тут же жалею, что выразилась именно так, но Дев повторяет мои слова:

– Свидание в десять.