Пенелопа медленно листает книгу о садах. Но когда толпа крикливых седовласых туристов с палками вваливается в магазин, мать Дева подтягивает ноги к груди и обнимает руками колени, словно пытается сделаться крошечной и незаметной. Саранча, перекликаясь и смеясь, рассредотачивается по магазину, хватая с полок книги и бомбардируя Жермен вопросами. Есть ли в продаже хороший путеводитель для пеших туристов, компактная ламинированная карта, руководство по оказанию первой помощи? Что почитать о геологии или фольклоре Дербишира? Жермен приносит одну книгу за другой. Туристы хотят купить их все, но интересуются, смогут ли забрать некоторые из них позже, вернувшись из похода.

Пенелопа с дрожащими губами смотрит на них с дивана. Я пытаюсь привлечь внимание Жермен, но та стоит за прилавком, пробивая товары.

– Она сейчас подойдет, – успокаиваю я Пенелопу. – Принести вам другую книгу?

– Кто эти люди? Им здесь не место. Пусть уходят. – Она повышает голос.

Несколько туристов замечают ее и сокрушенно качают головами. Одна из женщин бормочет:

– Бедная старушенция, – и вдруг рявкает: – Развлекаешься, дорогуша?

Пенелопа шарахается назад, словно на нее замахнулись.

– Оставьте ее в покое, пожалуйста, – требую я, загораживая Пенелопе вид. Потом опускаюсь на корточки рядом с ней и беру за руку. – Хотите пойти домой?

Она кивает.

– Подождите здесь.

Я иду к кассе спросить у Жермен, далеко ли живет Пенелопа. Оказывается, недалеко, минут десять пешком. Запоминаю адрес и обещаю Жермен проводить ее подругу домой.

Когда мы выходим из магазина, рука Пенелопы взмывает над моим предплечьем, почти не касаясь его. Она такая хрупкая, что порыв ветра может сдуть ее с ног. Моя бабушка умерла в семьдесят шесть лет, но мне она никогда не казалась старой. Она была крепкой, весной и летом ухаживала за садом, осенью и зимой сгребала листья и снег. За месяц до смерти она забиралась по приставной лестнице на крышу гаража, чтобы выдернуть оттуда разросшийся плющ. Я не могу представить ее такой же слабой и потерянной, но хочется думать, что в случае ее болезни я смогла бы окружить ее такой же заботой, какой Дев окружает свою мать. Что я была бы столь же терпеливой, помогая бабушке найти дорогу в скукоживающемся мире, насколько сама бабушка была терпелива со мной.

– Мы идем на прогулку? – спрашивает Пенелопа, когда мы приближаемся к реке. – Замечательно. – На другом конце моста она останавливается. – Ты всегда так добра ко мне. Как тебя зовут?

– Кэт, – отвечаю я. – Приехала ненадолго.

– Очень рада, что ты вернулась. – Пенелопа гладит меня по руке, как кошку. – Тебя так давно не было. – Она дотрагивается до моих волос.

Карта на телефоне ведет нас к узкой улочке, которая змеится вверх по холму. На первом резком повороте мы останавливаемся перевести дух у стены, идущей вдоль обочины дороги. Вдалеке в поле дети играют в футбол. Мальчик забивает гол и бегает кругами, расставив руки, как крылья самолета.

– Молодец, – кивает Пенелопа. – Дев – такой хороший мальчик. Он уже вернулся из школы?

– Думаю, вы скоро его увидите.

Женщина сияет.

Чем выше мы поднимаемся, тем внушительнее становятся дома. Сплошь каменные, с густыми цветущими кустами перед фасадами. На вершине холма я оборачиваюсь, чтобы полюбоваться видом. Отсюда Уиллоутроп выглядит как мозаика из крыш и труб, которые тянутся вниз по склону у наших ног, потом теснятся на равнине и взбираются по холмам с другой стороны. Мне приходит в голову, что я стою внутри вида, открывающегося из моей комнаты в коттедже «Глициния». Так и подмывает помахать на случай, если Уайетт и Эмити смотрят в окно, но они, скорее всего, в поте лица пытаются разгадать, кто желал смерти Трейси Пенни. В особенности Уайетт очень рвется найти убийцу. Надеюсь, с головой увлекшись расследованием, он забыл о загадочном поведении моей матери.

Мы начинаем спускаться по противоположному склону, когда маленький автомобиль, зеленый «ситроен», поднимается по дороге нам навстречу. Он останавливается перед нами, и из салона выскакивает Дев. Он в рабочих ботинках, брюках с накладными карманами и в черной футболке, забрызганной грязью.

– Как ты…

Я перебиваю его, объясняя, что вызвалась отвести его мать домой, поскольку набежавший в книжный магазинчик народ ее напугал. Не отвечая, он берет мать за руку, усаживает в машину и пристегивает ремнем безопасности. Я уже собираюсь развернуться и уйти, решив, что ему неловко, но тут он интересуется, не хочу ли я поехать с ними.

– Позволь хотя бы предложить тебе чаю.

Я залезаю на заднее сиденье, слишком тесное для меня. Колени упираются в спинку переднего кресла, и я наклоняю их в сторону. Когда Дев разворачивает машину, я встречаюсь с ним глазами в зеркале заднего вида. Он выглядит встревоженным, что вполне понятно. Я в деревне всего второй день, и оба дня Пенелопа бродит одна. Либо никто за ней не присматривает, либо она настоящий Гудини.

Где‐то на середине холма машина сворачивает на подъездную дорожку широкого трехэтажного дома, кирпичного, как и соседние. Я иду следом за Девом и его матерью по каменной дорожке между кустами. Дверь открывается, и на крыльцо выскакивает женщина с пылающими щеками.

– О господи-господи, я от нее не отходила, всего на секундочку закрыла глаза – и вот пожалуйста. Где она, как вы…

Дев представляет миссис Карлтон, домработницу, которая помогает ухаживать за его матерью. Он предельно вежлив, но в голосе слышится холодок, из чего я делаю вывод, что нерадивость миссис Карлтон вызывала проблемы и раньше.

– Я позабочусь о ней, – обещает домработница. – Попьем чайку, поболтаем, правда, дорогая?

Пенелопа плетется вслед за ней.

– Идем ко мне, – приглашает Дев. – Я поставлю чайник.