Когда я проснулся рано утром, краски вокруг казались ярче. И это не просто метафора: сквозь занавески светило солнце, а к тому моменту, как я спихнул с себя собаку и скатился с кровати, снег уже таял. Пришло время отправиться на поиски ответов, так что я оделся в наряд попроще, чем тот, что был на мне вчера, и, выведя Перси на его утренний моцион и передав в руки жизнерадостной кухарки, отправился в глубины Эверхэм-холла.

В первую очередь мне надо было выяснить, как убийца сбежал с места нападения на Поппи. В той стороне дома обязательно должна быть лестница. Базовые правила архитектуры никто не отменял. Так что я вернулся в дальний конец коридора, где с треском провалил поиски накануне. Там я обнаружил множество старых и пыльных комнат, а лестницы – ни следа. Я уже собирался сдаться, смирившись с причудой эксцентричного архитектора, который сделал на весь огромный дом единственную лестницу, и тут открылась последняя дверь. Там были ступеньки, ведущие в заброшенное крыло дома.

Прошлой ночью, когда я пытался ее открыть, эта дверь была заперта, так что я наконец узнал что-то относительно точное. Прогресс, уже хорошо. Убийца вошел в оранжерею, напал на Поппи, а потом прошел через старую часть дома к лестнице, которая вела к спальням. Либо у него был ключ с собой, либо ключ торчал в двери и тогда убийце повезло. На пыльных ступенях остались следы, так что кто-то определенно был здесь, но четких отпечатков я различить не смог.

Просто представьте, что все это время я пытался разгадать преступление, а в итоге опознал бы убийцу по размеру обуви! Я бы никогда не закончил свой детектив таким заурядным способом и был искренне рад, что в реальной жизни это тоже не случится.

Я вышел из старого крыла дома и заглянул в импровизированный лазарет, где два пациента и их добровольные медсестры еще спали. Поппи лежала на одном из диванов, и я с радостью заметил, что нож в ее плече все еще сдерживал кровь. На мгновение я задумался, не подхватит ли она столбняк или что-то подобное, но в итоге решил, что Белла побеспокоилась об этом за меня. Если хорошая погода продержится подольше, врач появится в ближайшее время. И так как солнце светило во все выходящие на восток окна, я был уверен, что все закончится хорошо.

Свою склонность к оптимизму в солнечные дни я заметил и ни капельки этого не одобрял. При расследовании злодеяний мне бы не помешала значительная доза моего обычного негатива. Вместо этого я не спеша пошел в комнату, где сервировали завтрак, напевая под нос веселый вальс.

Оказалось, что я проснулся не первым. За столом уже сидела Альма, наслаждаясь изысканными французскими пирожными.

– С добрым утром! – практически пропел я.

– Если ты так уверен, дорогой, – вздохнула Альма.

Мое хорошее настроение отошло на второй план, так что я намазал себе тост джемом и задумался, что говорить дальше.

– У нас не было возможности обсудить случившееся… – начал я и уже собирался как раз приступить к этой действительно серьезной теме, но в дверях появился прежний высокомерный дворецкий.

– Не желает ли сэр горячих напитков?

– Да, сэр желает. – Я подумывал, не проверить ли меню, доступны ли в такой час пунш и глинтвейн, но все же остановился на чае. – Ассам с молоком и двумя кусочками сахара, пожалуйста, – попросил я, и дворецкий угрюмо развернулся выполнять задачу.

Его появление сбило меня с толку, но скоро я вспомнил, что хотел сказать.

– Альма, я ведь практически не общался с вами с тех пор, как вы приехали вчера. – Она выглядела встревоженной, и я решил, что немного лести не помешает. – Из всех гостей здесь вы с Антоном, на мой взгляд, самые здравомыслящие и приветливые. Если быть откровенным, я был очень рад встретить вас в холле и что вы привели меня к остальным.

Альма была милой женщиной и не могла ответить в другом тоне:

– Мы тоже были очень рады познакомиться с тобой, Мариус. – Она помедлила, как будто решая, как лучше ответить дальше. – Среди гостей на вечеринках Сесила не всегда все респектабельные люди, поэтому мы попросили его не приглашать большую компанию.

– Как я понял, вы оба уже бывали здесь раньше. Антон, казалось, чувствовал себя как дома, едва переступив порог.

При упоминании мужа Альма улыбнулась более искренне:

– Верно, с тех пор как Сесил купил это место, мы бывали здесь, но Антон такой везде. Он просто из тех людей, кому всегда комфортно в ближайшем окружении.

Я знал, что в ее словах есть доля правды, и все же они не отражали картину целиком. Возможно, было несправедливо судить, когда после смерти их друга прошло так мало времени, но оба они почти весь прошлый вечер выглядели отнюдь не расслабленными.

– Качество, достойное восхищения. Мир был бы лучше, если бы больше людей осознали, как им повезло, – заметил я, а потом понял, что то же мог бы сказать и о себе, поэтому сменил тему. – Ваш супруг упоминал о проблемах, которые Сесил устраивал на съемочной площадке. Должно быть, трудно работать с такой яркой личностью.

Альма повернулась к окну, глядя на сверкающий снег. В свете утреннего солнца ее темно-карие глаза блеснули, и мне показалось, что я заметил нечто особенное, то, что разглядел Антон, когда впервые увидел ее в универмаге.

– Он не был самым тщеславным актером за мою карьеру, но и добродушным его было не назвать. Самое печальное, что Сесил действительно обладал большим талантом и, когда был самим собой, на экране мог сыграть кого угодно.

Я надеялся, что она спонтанно расскажет мне про тот поцелуй, но едва ли мог затронуть эту тему сам, не показавшись одним из тех ужасных людей, которые всюду суют свой нос.

– Насколько я понимаю, у него не раз были проблемы с алкоголем и тому подобным. – Моя фраза оказалась чрезмерным эвфемизмом даже по меркам приличного общества. – Антон сказал, что из-за этого срывались съемки. Я заметил плакаты в его спальне, и вы с Сесилом играли вместе в нескольких фильмах за эти годы.

– Да, мы работали вместе, с тех пор как Антон меня нашел. Сначала было весело, но, когда он получил такое большое наследство от жены, все стало гораздо хуже. И это наводит на мысли, а действительно ли богатство – то, к чему стоит стремиться. Ну то есть мы все хотим иметь такое же состояние, как у маркиза Эджингтона, но, если мы кончим так, как Сесил, стоит ли оно того?

– Вы правы, не сомневаюсь. – Так как возможности задать вопрос о личном у меня не было, я продолжал спрашивать про то, что уже знаю, в надежде, что Альма расскажет что-то новое. – Расскажите про фильмы, которые вы снимали в прошлом году. Поведение Сесила как-то влияло на производство?

Она взяла стакан апельсинового сока, который стоял рядом с тарелкой, сделала глоток и только потом ответила:

– Не могу сказать, что оно помогало. Но британская публика по-прежнему его обожала, поэтому мы продолжали работать вместе. Самой большой проблемой было время. Раньше мы могли снять пять катушек фильма за месяц. Но так как нельзя было предсказать, какая версия Сесила появится на площадке, съемки фильма «Дьявол танцует во тьме» заняли почти десять недель. Больше расходов, больше людей постоянно ждали его, больше стресса для Антона.

Ага! Вот это было уже похоже на то, что я искал. Я мог выстроить историю вокруг измученного работой режиссера фильма, которого довел до отчаяния его главный актер и он решил проблему при помощи пары выстрелов. А вот сможет ли полиция выстроить вокруг этого дело – другой вопрос.

– Должно быть, вам обоим приходилось нелегко. Вы не только работали вместе, но и жили. Вся тяжесть разочарования Антона, наверное, упала на ваши плечи.

Альма накрутила локон на палец. Ее муж говорил, что она великолепная актриса, но скрывать свои чувства определенно не умела.

– В каждом браке есть свои трудности. Не знаю, что еще сказать.

Я не мог позволить ей вести себя так уклончиво и был вынужден настоять:

– Я не прошу рассказывать все секреты, но хотел бы знать, как вы втроем уживались.

Конечно же, узнать я хотел не только это, и моя уловка была настолько очевидной, что в итоге я сказал правду:

– Или скорее я бы хотел знать, как на Антона повлиял непрофессионализм Сесила.

Альма ответила быстро и с оттенком раздражения:

– Это ничего не меняло. Антон – великолепный режиссер. Он со всеми актерами ведет себя одинаково. Будь то я или…

Пока она говорила, кто-то появился в дверном проеме. Мы оба, похоже, решили, что это Перкинс несет мой чай, и тут раздался голос. Обернувшись, мы увидели режиссера собственной персоной.

– Моя дорогая жена слишком вежлива, чтобы сказать вам, дружище, каким презренным негодяем я был какое-то время.

Альма не могла ничего произнести. Большую часть предыдущего вечера она высказывалась откровенно, но теперь же как будто онемела. Я думал, что ради соблюдения приличий Альма могла бы опровергнуть его замечание, но она только опустила взгляд на свою пустую тарелку.

Антон вошел в комнату и выдвинул себе стул так, чтобы оказаться между нами. Я задумался, что это говорило о его намерениях.

– Учитывая все его пороки и недостатки, Сесил был полон решимости соответствовать амплуа капризного актера, поэтому мне выпала роль властного режиссера. Все было весьма мелодраматично, и в какой-то момент я забыл, что это всего лишь игра. Его поведение на площадке все ухудшалось, как и мое. И больше всего страдала бедная Альма.

Вот это уже было любопытно, но по-прежнему не объясняло поцелуя между двумя звездами, которые, судя по всему, друг друга не любили.

Надо было действительно подождать, пока Белла сможет ко мне присоединиться. Она бы знала, что сказать, чтобы выяснить правду. К сожалению, она еще спала, так что я неуклюже спросил:

– И что же? Когда все достигло точки кипения?

Они переглянулись, и, думаю, Альма с облегчением вздохнула, когда за нее ответил ее муж:

– При поцелуе.

«Ура!» – подумал я, но не сказал вслух, так как вот-вот мне должны были наконец дать долгожданную информацию.

– Ты же знаешь, это ничего не значило, – перебила его Альма и наклонилась через стол, взять мужа за руку. Она неуверенно улыбнулась, и я не мог не подумать, что, какой бы раскол ни произошел в их отношениях, все у них будет хорошо.

– Теперь я это знаю. – Антон смотрел на ее изящные пальчики и, не сомневаюсь, вспоминал о своем безрассудном поведении. Или же он был чертовски хорошим актером и всю эту сцену они разыграли специально для меня. – Я должен был доверять тебе с самого начала. Но все казалось таким переменчивым, потому что мы построили свою жизнь, опираясь на человека, которого окружающие беспокоили мало.

Большинство людей рисовало совсем другой портрет «дорогого друга Сесила». Даже Белла не хотела его критиковать. Это также еще раз показывало, насколько Антон Кавендиш стал зависим от своего главного актера.

– Думаю, мы должны объяснить, что произошло. – Альма слегка сжала его руку, и ее муж кивнул в знак согласия.

– Было так глупо с моей стороны, но «Дьявол танцует во тьме» отставал от графика на несколько недель, и, когда мы добрались до финальной сцены, где убийца наказан, а любящая пара наконец воссоединилась, мне пришлось снимать, как моя жена целует мужчину, который превратил мою жизнь в настоящую пытку. Думаю, что это из-за напряжения, но, когда я наблюдал за этой сценой снова и снова, пока она не стала идеальной, что-то просто сломалось.

Антон больше не мог смотреть на свою жену и перевел взгляд на висящие в длинной комнате средневековые портреты и двойные канделябры.

– Я не сомневался, что они влюблены друг в друга и что Альма собиралась от меня уйти. – Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. – Я не гордился собой даже тогда, но я устроил ужасную сцену. Грохнул об пол камеру и в качестве оправдания выкрикнул что-то вроде того, что их игра не соответствует высоким стандартам великолепного Антона Кавендиша. Я сбежал со съемочной площадки в Илинге и на метро поехал домой, до Лондонского моста. Доснимать фильм я отказался, заканчивать последние дни пришлось моему ассистенту.

Может, я оказался слишком мягкотелым – или, по крайней мере, слишком мягкосердечным, – но мне стало жаль этого парня. Не могу представить, как пережить такой опыт совершенно спокойно, и не виню его за приступ ярости.

Белла бы в этот момент придумала, что сказать, как доброжелательно посочувствовать затруднительному положению Антона, одновременно уговорив его рассказать, что произошло дальше. Как мы уже установили, я подобной деликатностью не обладал, так что спросил прямо:

– И что дальше?

Антон все еще был расстроен, так что ответила его жена:

– Тем вечером я пришла домой, постаралась успокоить Антона, но он не стал со мной разговаривать. Собственно, мы не говорили об этом с тех пор – все эти несколько месяцев.

Во внезапном порыве режиссер вскочил с кресла и встал на колени перед своей ведущей актрисой:

– Любимая, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? Я был таким дураком! Я не должен был винить тебя в том, что ты выполняла свою работу! Может, причиной тому убийство Сесила или, возможно, мне нужно было время, чтобы осознать свои ошибки, но теперь я знаю, что ты бы никогда мне не изменила – особенно с Сесилом. Пожалуйста, скажи, что ты мне веришь!

В приливе романтических чувств Альма погладила своего возлюбленного по голове:

– Я верю тебе, мой дорогой. И не сомневалась в тебе ни на мгновение. И я так рада, что ты снова можешь мне доверять! – Она опустилась на колени рядом с ним, и они обнялись.

Это было бы прекрасным завершением истории любви. Конечно, если бы я писал сценарий, то поместил бы всего в паре метров от них реального незнакомца, наблюдающего за грандиозной сценой примирения.

Я кашлянул, напоминая, что все еще рядом.

– Это чудесно, – постарался произнести я как можно искреннее. – Действительно трогательно, правда. Но вы не могли бы закончить свой рассказ? Вы решили этот вопрос с Сесилом?

Несколько неохотно они отпустили друг друга и заняли свои места. Очень неловкий момент, и я действительно хотел бы оказаться где-то в другом месте, но… надо было расследовать убийство.

– Да, мы с ним говорили. – Альма произнесла это как серьезное признание.

– Точнее, он пришел ко мне, чтобы извиниться за свое поведение, – пояснил ее муж. – Дело в том, что Сесил вряд ли знал, почему я расстроился. Гилберт единственный, кто понял мои истинные чувства, и то только потому, что в тот день присутствовал на съемочной площадке и догадался, что́ не так. Я так ничего и не сказал Сесилу, а он решил, что всему виной его пьянство.

– Ему правда было стыдно за свое поведение, – добавила Альма, нервно постукивая по столу. – Он пообещал нам обоим по отдельности, что к следующему нашему проекту будет трезвым. И именно тогда пригласил нас отпраздновать Новый год.

– То есть между вами не осталось никакой вражды? – Вот какую информацию я извлек из этой беседы. Возможно, наивно с моей стороны, но было трудно думать плохо об этой приятной паре.

– Что касается Сесила, то да, – начал режиссер, – но я не мог просто забыть о том, что произошло, поэтому продолжал мучить свою дорогую жену. Не понимаю почему, но только недавно я снова смог стать самим собой. Я цеплялся за эту боль изо всех сил и лишь сегодня смог ее отпустить.

Они снова держались за руки, и я видел, что они хотели бы оказаться где-то в уединенном месте, обнимая друг друга. К сожалению для них, кое-что по-прежнему вызывало вопросы.

– Да, но, несмотря на все это, когда вы приехали вчера, вы как будто прекрасно справлялись. И только после убийства Сесила начали вести себя странно.

Они обменялись непонятными взглядами, и я не мог предположить, что они означают.

– Итак, я собираюсь задать вам вопрос, на который вы уже отвечали, но я хотел бы, чтобы вы еще раз очень тщательно подумали, прежде чем ответить. Где вы оба были, когда убили Сесила?

Альма моему совету не последовала и тут же выпалила то же самое алиби, которое говорила раньше:

– Мы вместе были в нашей комнате, переодевались к ужину. Почему вы сомневаетесь в наших словах?

Ее возмущение могло заглушить любой воинственный ответ, который можно было придумать, поэтому я попробовал задать другой вопрос:

– А как насчет прошлой ночи? Когда вы поднялись наверх, чтобы лечь спать, никто из вас не выходил?

Пришел черед Антона отрицать:

– Нет, конечно, мы не выходили. Альма сразу легла и уснула, и я следом. А что? Что вообще происходит?

Некоторое время я наблюдал за ними, пытаясь увидеть, не выдадут ли они себя каким-то образом из страха перед разоблачением.

– Этой ночью напали на Поппи и Росса. К счастью, никто из них не погиб.

Тут, к моему удивлению, супруги посмотрели друг на друга и начали плакать. Выглядело это тревожно, я не мог понять, в чем дело. Альма встала со своего места и села мужу на колени, и через мгновение они уже крепко обнимали друг друга.

– Антон, мне так жаль, – всхлипывала актриса. – Я люблю тебя больше, чем могу сказать словами. Очень люблю.

– Я знаю, мой ангел. Я знаю, – пробормотал Антон, снова уткнувшись ей в плечо.

Отвлекать их и требовать объяснений я не стал, почувствовав себя крайне лишним, и попятился к выходу:

– Э-э-э… да… Было очень мило с вашей стороны поговорить со мной. Не буду больше отнимать у вас время.

Даже чай свой не успел выпить.