Вот и все, что она успела сказать, прежде чем боль победила и девушка потеряла сознание.

– Крови не так много, – заметила Белла, которая бесстрашно бросилась на помощь нашей второй жертве, обойдя пианино с другой стороны. – Я знаю, как перевязывать раны. Надо отвести ее в теплое и чистое место, где ей будет удобно.

– Разве не надо вытащить нож? – уточнил позеленевший Мэтью, указав на то, что я принял за охотничий кинжал, торчащий из левого плеча девушки.

– Нет, – ответили мы с Беллой одновременно. Она знала ответ благодаря курсам медицинской помощи, а я – потому что видел слишком много подобных ран лично, на фронте.

– Кинжал лучше пока оставить, чтобы она не потеряла еще больше крови. – Белла встала, уступая место аккуратно одетому лакею. – Вам двоим придется помочь ей дойти обратно в гостиную. Там я постараюсь сделать все, что в моих силах.

– Кухарка отлично управляется с иглой, если это поможет, – сообщил Мэтью, опускаясь на колени и забрасывая руку жертвы себе на плечо, и я сделал то же самое. – Егерь как-то прострелил себе ногу, и она его прекрасно подлатала.

Поппи все же не окончательно потеряла сознание. Когда мы ее подняли и медленно повели к выходу, она застонала.

Мне было просто необходимо задать лакею один вопрос.

– Прости, но ты это буквально?

– Прошу прощения? – отозвался он, как будто я сказал что-то очень грубое.

– Что егерь прострелил себе ногу. Ты имел в виду в буквальном смысле?

– Я?! – воскликнул Мэтью. – Да он разрядил дробовик прямо в ботинок. Когда доктор наконец пришел, работа Глэдис его впечатлила. Она вытащила дробь стерилизованной чайной ложкой, а потом зашила рану иглой с ниткой.

Белла шла впереди нас и открывала нам двери, пока мы возвращались обратно в главное крыло. Даже в темноте я видел, что слова лакея ее не убедили.

– Будем надеяться, что это не понадобится, хорошо?

Поппи была в том же платье без рукавов, как и весь вечер, и рану было видно довольно четко. Она немного кровоточила, пока мы вели девушку через дом, но нож хорошо удерживал кровь, и можно было надеяться, что Поппи поправится. Мы отвели ее обратно в самую праздничную комнату в доме – ничто так не напоминает о Рождестве, как жертва с ножевым ранением, – и уложили ее на самый красный диван из тех, что там были.

В одном из книжных шкафов виднелся ящик. Если я и узнал что-то о Сесиле Синклере, так это то, что в таком ящике должны лежать сигары. И да, конечно, там нашлась деревянная коробка с золотыми гербами и парой слов на испанском на крышке вместе с изысканным изображением Ромео и Джульетты. Я вытащил ее и отдал Мэтью, который все еще выглядел обеспокоенным, глядя на потенциальный труп.

– Ты вел себя невероятно храбро сегодня и, я считаю, заслужил это.

– Но это сигары мистера Синклера! – Казалось, его ошеломила сама идея взять что-то из запасов своего хозяина.

– Ну, там, где он сейчас, они ему не понадобятся.

– Но, мистер Куин, я действительно не думаю…

Я попытался вставить коробку в карман его жилета, но туда она не влезла, так что я разжал парню пальцы и вложил в них коробку.

– Очень счастливого Нового года, Мэтью!

После этого его нерешительность испарилась и он вышел из комнаты, бормоча:

– Что будет, когда моя жена увидит! Эта коробка покроет убытки от рождественского подарка, который я купил ей.

Больше всего мне хотелось задать несколько вопросов Поппи, но она была не в том состоянии, чтобы говорить. Разумеется, ей пришлось пережить нечто ужасное, но пока мы не поймаем злодея, который нападает на нас, жизни всех гостей в опасности.

Слишком многое нам еще только предстояло узнать – и не в последнюю очередь о том, что же делала женщина, из чьего плеча сейчас торчал нож, в заброшенной части дома после полуночи в новогоднюю ночь.

Куда скрылся убийца – следующий вопрос. А если Поппи сможет сказать, как он выглядел и, возможно, его имя, – это тоже не помешает.

Я также позвонил местному врачу, вдруг был мизерный шанс, что у него есть лошадь и сани, но мы находились в Южной Англии, а по снегу пешком в такой час он бы никак не смог прийти, даже будь его жертва при смерти. Признаться, я его не винил. У меня самого ноги еще не согрелись после той прогулки с Гилбертом.

Поппи вдруг резко села, напугав Беллу:

– Там был…

Я бросился к ней, в надежде расслышать слова, но больше она ничего сказать не успела, снова откинувшись на спинку дивана от сильной боли. Мы подождали еще минуту, чтобы посмотреть, придет ли она в себя, но, судя по всему, этого можно было ждать только утром.

– Я побуду с ней, – прошептала Белла, хотя я сомневался, что громкие голоса могли разбудить ее пациентку.

– Ты уверена, что с раной ничего не надо делать?

Белла не сводила глаз с Поппи, которая, похоже, сознанием была уже далеко от дома с привидениями, в котором мы находились.

– Я положу марлю и прослежу, чтобы рана оставалась чистой, насколько возможно. Ей повезло. Нож не задел артерию, иначе кровь бы была повсюду и она могла бы не дожить до утра.

– Повезло, конечно, насколько могло повезти женщине с торчащим из нее ножом.

Белла на мгновение посмотрела мне в глаза, и я вдруг понял, сколько ей пришлось пережить с момента нашего расставания. Годами она ухаживала за больным отцом, потеряла на войне кузенов и родственников, но продолжала заботиться о других, несмотря ни на что. Я хотел взять ее за руку и сказать, что, если когда-нибудь смогу быть полезным ей, я сделаю все что угодно. Но вместо этого я почтительно кивнул Белле и вышел из украшенной гостиной, чтобы наконец лечь спать.

Вернулся в главный холл и уже собирался подняться по лестнице, когда увидел на ступенях Эдит.

– Вы не видели Росса? – спросила она, и в голосе ее звучала паника.

– Не могу сказать. Мы ходили в дальнюю часть дома, нашли там полумертвую Поппи, но вашего жениха там не было.

– Бедная женщина, – рассеянно заметила Эдит, хотя было очевидно, что больше ее волновала судьба будущего мужа. – Надеюсь, она в порядке. Но Росс так и не вернулся с тех пор, как вышел к машине.

Похоже, до спальни и кровати мне дойти было пока не суждено, поэтому я проводил Эдит к выходу – снова захватив шарфы и глупую шляпу и предложив ей большое пальто. Запасных мужских ботинок нигде видно не было, так что этот болван Гилберт, скорее всего, не поставил их на место.

Поиски отца Сесила много времени не заняли. Похоже, он рылся в машине, когда убийца настиг его. Росс Синклер лежал поперек переднего сиденья своего серого «Остин-40», и Эдит тут же пронзительно закричала.

– Не может быть! Только не Росс! – Будь она одной из актрис в этом доме, я бы мог сомневаться в ее страданиях, но даже опытному актеру такое горе было сложно подделать. – Пожалуйста, скажите, что с ним все в порядке!

Вместо того чтобы попытаться ее успокоить, я обежал вокруг машины, проверить состояние третьей жертвы – что-то к этому моменту их стала уже целая куча. Открыв водительскую дверь, я почувствовал, что, к счастью, число погибших пока так и не превысило одного.

Кроме большой шишки от удара по затылку, я не заметил никаких видимых повреждений. И конечно, когда я потянулся пощупать пульс на шее, он бился ровно и четко, как ритм польки.

– Он жив! – высунув голову из машины, крикнул я, как раз когда старый моряк начал шевелиться.

– Что случилось? Что я здесь делаю? – Он перевернулся на бок, чтобы посмотреть на меня.

– Не волнуйтесь, Росс, – сказал я, хотя и сомневался, что он этому совету последует. – Если сможете встать, мы отведем вас в дом и поищем мазь для синяка. Похоже, удар был сильный.

Он несколько раз моргнул, переваривая информацию.

– Ничего не помню… – Росс опустил взгляд на свою правую руку, а потом показал мне то, за чем ходил. – Я просто хотел взять свои очки. И наверное, поскользнулся на льду.

– Да, наверное, так и случилось. – Мне не хотелось говорить ему что-то другое, пока он был в таком состоянии. – Так, если дадите мне руку, мы пойдем в дом.

Ноги Синклера-старшего и так торчали снаружи, поэтому привести его в стоячее положение было несложно.

– Росс, ты сильно ранен? – Эдит немного успокоилась, но голос у нее был тонкий, как хрустальный бокал.

Росс потянулся к голове проверить ушиб и вздрогнул от боли.

– Что ж, виски мне не помешает, но жить буду. – К нему вернулась привычная непреклонность, и, думаю, он уже догадался, что именно произошло. Мы с Эдит взяли его под руки, примерно как и Поппи, и повели к особняку.

– Ты не знаешь, кто мог напасть на тебя, любовь моя? – спросила Эдит, но Росс только покачал головой и слегка присвистнул.

– Нет, но я уже в порядке, – настаивал он, явно не желая, чтобы вокруг него суетились. – И могу идти сам, спасибо.

Росс Синклер был не из тех, кого можно в чем-то убедить. Он выдернул руку, и я решил, что лучше поговорить с его невестой.

– Если сможете отвести его в гостиную, Белла сможет ему помочь. Она там устроила что-то вроде лазарета и, думаю, не будет возражать против еще одного пациента.

Даже пока я говорил, было видно, что Россу не нравится, что его считают хоть в какой-то мере слабым, поэтому я постарался немного его утешить:

– Думаю, там в барном шкафчике найдется что-то крепкое, чтобы облегчить боль.

Росс что-то недовольно пробормотал в ответ, а Эдит одними губами сказала: «Спасибо», и после этого я наконец смог отправиться в спальню. Точнее, сначала я остановился у подножия лестницы, прислушаться, не доносятся ли откуда слабые крики о помощи. Честно говоря, если бы напали еще на кого-то, осталось бы так мало подозреваемых, что мне пришлось бы заподозрить самого себя.

Пока я брел по коридору к своей комнате, в голове крутились сплошные вопросы. Дело, которое мне пришлось вести, оказалось не просто загадочным, а ведь умение расследовать преступления должно было быть моей сильной стороной. Несмотря на то что способностей к техническим предметам у меня не было, меня всегда поражала идея математических теорем, у которых нет решения, и неизвестных величин в науке. Возможно, когда ученые открывали нечто, что все считали за пределами человеческого понимания, они испытывали самые невероятные ощущения – и у меня это чувство появлялось во время придумывания преступлений. Так вот, это должен был быть мой звездный час, а у меня по-прежнему оставались лишь отдаленные теории, почему Сесила убили.

Я разжег камин, переоделся в свою чудовищно дорогую шелковую пижаму, которую видит лишь моя семья, и устало забрался в постель. Выбрал чистую страницу в своем писательском блокноте и хотел записать мысли об это странной ночи, но потом вспомнил, что Перси заперт в спальне Поппи. Откинул одеяло и побрел обратно в коридор искать своего пса. В комнате было холодно, и Перси был рад меня видеть: он вилял своим саблевидным хвостиком, пока мы шли обратно в мою комнату.

Пес устроился спать на пуфике в изножье кровати, а я снова открыл блокнот. Надо было записать гениальную идею для книги, но убийство Сесила и нападения на Поппи и Росса пока оставались более срочными вопросами. Я записал имена и род занятий всех подозреваемых, а также приблизительный возраст:

Антон Кавендиш – режиссер, 40 лет

Альма Кавендиш – актриса, 35 лет

Росс Синклер – бывший моряк, отец жертвы, 65 лет

Эдит Хэвлок – его невеста, секретарша в юридическом бюро, 20 лет, скоро будет 21

Гилберт Бэйнс – гибрид банкира и жабы, 28 лет

Карл Уилсон – клерк в офисе жабы, 22 года

Просто Поппи – начинающая актриса, 30 лет

Во время убийства Сесила Карл был далеко от места преступления. Поппи и Росс подверглись нападению, и когда это произошло, мы беседовали с Эдит. Получается, остались только Гилберт и Кавендиши. Ах, как бы я хотел, чтобы убийцей оказался Гилберт! Моя жизнь стала бы куда приятнее, если бы его упекли в тюрьму. Я не чудовище и избавил бы его от виселицы, если бы мог. Но из всех подозреваемых (основываясь на принципе, кто мне больше всего отвратителен) он бы точно занял первое место.

Несколько минут я смотрел на список, пока не понял, что от этого мои проблемы волшебным образом не испарятся. Я решил записать потенциальные разгадки преступления, но, так как практически у всех был повод убить самодовольного актера, это помогло не больше, чем список с их именами.

И вот, так как никакой маневр не сработал, я принялся думать о том, чего мы еще не знали, и обо всех тех чудесных нестыковках, которые всплыли в ходе бесед. Я давно знал, что хороший детектив строится на противоречиях. И поэтому, вместо того чтобы думать как полицейский, на роль которого не претендовал, я решил рассмотреть это дело с точки зрения писателя.

Работа писателя состоит не в том, чтобы представить наиболее вероятного виновника, а выбрать подозреваемого, который с большей вероятностью избежит наказания за убийство. Вот почему нестыковки так важны. Умный убийца пытается заставить нас думать, что он просто не может быть преступником. Один из способов этого добиться – запутать время убийства, но, так как мы все видели Сесила живым за несколько минут до выстрелов, это уже не кажется актуальным. Можно было бы предположить, что убийц двое и тогда они смогли бы скрыть реальные факты, но я изо всех сил пытался выбрать одного вероятного подозреваемого и с ужасом думал, сколько времени мне понадобится, если их несколько.

Убийство было совершено таким образом, что любая оплошность со временем – и личность преступника оказалась бы раскрыта, а весь план полетел бы к чертям. Но нападения на Росса и Поппи казались непродуманными. Пришлось предположить, что первое было совершено из необходимости: Росс вышел из дома в неподходящий момент и получил по голове.

После этого убийца направился в оранжерею, где заколол Поппи, которая, как он загадочным образом узнал, ждала его там…

Но все это было неоправданно рискованно. Во-первых, пробираясь через снег к жертве, убийца обнаруживал себя – его мог заметить любой на восточной стороне здания, да и сбежать ему было бы сложнее. Но он все-таки сбежал.

Именно на этом моменте моих разочарованных размышлений веки стали тяжелеть, голова клонилась к подушке, и я быстро уснул.

И если не считать того момента, когда Перси пришел и свернулся рядышком посреди ночи, я крепко проспал до рассвета, и, как, думаю, вы будете рады узнать, за это время никого не убили, не закололи и не вырубили.