Будь у меня с собой блокнот, который, скажем честно, все писатели должны иметь при себе семь дней в неделю, я бы мог записать некоторые направления, в которых можно было улучшить свою технику ведения допроса. Первым в списке была бы необходимость сосредоточиться на подозреваемом, а не только на жертве.

И хотя я был рад узнать больше о сыне Росса, про него самого я все еще знал не так много. А так как больше я не мог докучать ему неделикатными расспросами, я оставил мужчину переживать горе в одиночестве и выскользнул обратно в коридор.

Должен сказать, что эта затея с детективным расследованием мне уже нравилась и я мог понять, почему столько сыщиков-любителей выбирали такое времяпрепровождение. Было бестактно говорить об этом так скоро после убийства человека – и я, конечно, не хотел показаться вторым Гилбертом, – но было весело поучаствовать в подобных приключениях, так что я взялся за расследование.

Но прежде чем присоединиться к остальным в столовой, я должен был кое-что проверить. Мне показалось, что, если преступник решил убить Сесила внезапно, увидев, насколько тот пьян, оружие должно было найтись за одной из дверей между игровой комнатой и башней. Я подергал первую дверь по дороге и увидел, где мы будем завтракать утром. За следующей дверью оказалась дневная гостиная с небольшим количеством удобной мебели и множеством газет. Ничего интересного там не было, так что я продолжил поиски.

В общем и целом я обнаружил кабинет, укромный уголок, шкаф со старинной посудой, которая, должно быть, принадлежала предыдущим владельцам, и полностью черно-белую комнату – за исключением красного стула посередине и нескольких чучел кошек на стене, что, честно говоря, выглядело слишком жутко, так что внутрь я не заходил.

Еще были комната с гигантским фениксом на одной из стен, комната для шитья, а также прачечная, но ни в одной из них оружия не нашлось.

Я прошел по коридору и обратно и уже хотел сдаться, но потом решил заглянуть еще в несколько комнат в другом направлении, просто на всякий случай. И что же вы думаете? За первой же дверью напротив зеркальной комнаты нашлась оружейная. Конечно, она была оформлена в неподражаемом стиле Сесила Синклера. Одна стена была разрисована яркими красками, но на расставленных стойках были ножи, мечи, пики, копья и, да, ружья и пистолеты. На некоторых из них был герб Корнуоллисов, и, что еще лучше, в одной из витрин нашлось пустое место, как раз подходящее для небольшого пистолета.

Орудие убийства определенно лежало там. Но теперь я столкнулся с другой проблемой. Я снял несколько пистолетов, но все они оказались незаряженными.

– Где этот негодяй нашел патроны? – размышлял я вслух.

Никаких признаков, что в комнате хранятся пули, не было, поэтому мое великое открытие оказалось не таким полезным. Я надеялся, что смогу исключить возможность того, что убийство было спланировано заранее, но это было возможно, только если убийца наткнулся на единственный заряженный пистолет, что маловероятно.

Одна тайна вела к другой, и хотя я, вероятно, нашел иголку в стоге сена, какой от нее толк, когда ищешь убийцу? Так что я вернулся к остальным, чувствуя одновременно волнение и раздражение.

Несмотря на открытый огонь, который лакей Мэтью изо всех сил старался разжечь в камине, атмосфера в столовой оставалась прохладной. Это было особенно заметно, когда подали десерт, который обычно должен был улучшить настроение.

– Безе, – объявил Гилберт непонятно кому. – Я не люблю безе.

– Я пропустил основное блюдо, так что заберу твой десерт, – сообщил я, садясь и готовясь насладиться этим необычайно сладким фруктовым блюдом. В безе оказались густо взбитые сливки, разные зимние ягоды, а сверху – темный шоколадный соус, который, хоть и не входил в традиционный рецепт, сделал и так прекрасно сбалансированное блюдо сложнее.

Обычно я сладкое не жалую, но был так голоден, что не заметил, какой устроил для всех спектакль.

– Восхитительно! – объявил я, когда в моей вазочке не осталось ни кусочка белой хрустящей основы, ни фруктов, ни капельки сливок или шоколада. Закончив вкуснейшее угощение, я поднял глаза и обнаружил, что взгляды всех присутствующих обращены на меня. – Что такое? – Я потрогал лицо, опасаясь, что там остались крошки. Но нет, ничего.

– Ну?.. – попытался начать Уилсон, а когда это не помогло, ситуацию прояснила Белла:

– Нам всем интересно, пришел ли ты к каким-нибудь выводам.

– Выводам? По поводу дела? – Я подавил смешок. – Я поговорил только с одним человеком – и съел всего одну порцию десерта. Чего вы от меня хотите?

Тут все взгляды обратились к севшему на свое место Россу Синклеру. Он впал в своего рода транс и не моргая смотрел в свою вазочку, точно в волшебное зеркало. Было очевидно, что ничего существенного он какое-то время сказать не сможет, даже после того, как его невеста утешительным жестом коснулась его щеки.

– Нечего рассказывать, – наконец произнес я, наклоняясь через стол и забирая вазочку с безе Гилберта. – Мы поговорили с отцом Сесила, и теперь я знаю его сына немного лучше. – Раздавшееся вокруг бормотание показывало, что все нуждались в других заверениях. – Расследование только начинается. Я уверен, после завершения ужина будут новые открытия. Одно дело – назначить меня детективом, и совсем другое – заставлять голодать. – Я уже начал говорить как обожающий пирожные мальчишка, поэтому решил больше не упоминать о еде.

– Мариус? – сказала Белла, как раз когда я собирался поднести ко рту ложку и насладиться этой восхитительной сладостью.

– А теперь-то что?

– На пару слов, пожалуйста. – И она вышла из комнаты до того, как я успел возразить.

Желудок заурчал, но я бросил салфетку на стол и вышел за ней в коридор. Белла открыла первую попавшуюся дверь и уже собиралась войти, но увидела, что это небольшой шкаф, где хранились бокалы, бутылки и графины.

– Это не пойдет, – пожаловалась она и перешла к следующей.

– Ты скажешь, почему оторвала меня от ужина?

Вместо ответа на вопрос Белла воспользовалась случаем раскритиковать меня:

– В твоем возрасте одной порции десерта должно быть достаточно. Это вредно для здоровья.

– Что значит «в моем возрасте»? Мне двадцать восемь.

– Да, а двадцать восемь – это почти тридцать. А тридцать – это почти сорок. Моему отцу было немногим больше пятидесяти, когда он заболел. – Причину болезни герцога Хёртвуда мне еще предстояло узнать.

– Дорогая Белла, будь добра, скажи, почему ты так волнуешься?

Она покачала головой, и я вспомнил, как часто в детстве Белла обращалась со мной как с дурачком, хотя на самом деле я был очень смышленым ребенком.

– Право слово, Мариус. Я думала, это очевидно. Это же не я набиваю рот безе.

– Но я не успел съесть свое… – Я сдался, не закончив. – Хорошо, что мы не поженились, если вот так бы ты со мной обращалась.

Каждое мое слово гвоздем вбивалось в кожу. Я впервые, пусть даже косвенно, упомянул свою последнюю ночь в Британии перед войной. В ту ночь я отправился в лес семейного поместья Беллы с охапкой цветов, чтобы украсить наш домик на дереве, и ждал ее в этом счастливом уголке.

Она даже не могла взглянуть на меня и быстро сменила тему:

– Я привела тебя сюда, чтобы поговорить.

До этого я не обратил внимания на то, где на самом деле находится это «здесь». Комната представляла собой идеальный квадрат и выглядела более практичной, чем те, что я видел до этого. По двум сторонам стояли столы, а на низкой книжной полке на одной из стен лежали бумаги и папки, будто это был кабинет живущего в поместье бухгалтера.

Я ничего не сказал, поэтому Белла продолжила:

– Я бы хотела узнать, что ты собираешься делать дальше.

– Я думал, это очевидно. Собираюсь пойти и доесть ужин. – Не могу отрицать, что мне нравилось ее дразнить.

Белла фыркнула, и я вновь вернулся в детство, когда мы постоянно подшучивали друг над другом.

– Мариус, я имела в виду расследование, как, я уверена, ты прекрасно знаешь.

– Ах, расследование, – улыбнулся я. Не сомневаюсь, с моей стороны это было ужасным проявлением дурного тона, учитывая, что в башне лежал мертвец, но я наслаждался каждой минутой. – Я вообще-то надеялся, что убийца не выдержит давления и сам придет признаваться.

Я притворялся дурачком, поэтому Белла взяла на себя привычную роль моего добросовестного друга.

– Ну правда, Мариус, ты должен отнестись к делу серьезнее. Ты же понимаешь, что наши жизни могут быть в опасности?

В этот момент я слегка отвлекся, оглядываясь, и заметил алебастровый камин с искусной резьбой. На нем были изображены различные фигуры, напоминающие Гая Фокса, а на самом верху, высоко над пустым очагом, стояла статуя какой-то давно усопшей женщины. Она была одета в летящие одежды, напоминая одновременно королеву Елизавету и Деву Марию.

На каминной стене висел портрет, который, как я мог лишь догадываться, изображал само семейство Корнуоллис. Три поколения стояли вместе большой группой, с дедушками и бабушками посередине и их многочисленными потомками вокруг. Картина была не очень древней: сложно представить, какие перемены в жизни вынудили такой выдающийся род продать свой дом. Некоторые семьи война стерла с лица земли. Были уничтожены целые поколения мужчин, но это не объясняло пропажу их состояния. Что бы ни привело к их падению, все выглядели болезненно-бледными, и я заметил семейное сходство с вырезанными на камине фигурами.

– Мариус, ты меня слушаешь? – спросила Белла.

А я по глупости ответил правду:

– Нет, извини, разглядывал камин. Очень любопытно сделан, ты не находишь?

Она взяла меня за подбородок и повернула мою голову к себе:

– Мне ужасно жаль отвлекать тебя, но я пыталась объяснить, как важно, чтобы ты продолжил свою работу. Кто знает, что может случиться, если ты откажешься.

Глаза Беллы цвета морской волны все еще смотрели прямо на меня, и я знал, что если не отведу взгляд, то сделаю все, что она захочет.

Но я все же заговорил серьезнее:

– Не могу сказать, что мой разговор с Россом вышел таким удачным, как я мог рассчитывать. – И я замолчал, размышляя, почему же так произошло. – Оказалось не так просто выудить правду из людей, как я надеялся. Я не такой, как ты и твои модные друзья. И не считаю, что нужно лгать людям, чтобы очаровать их. Я просто Мариус, и мне сложно притворяться кем-то другим.

– Вот поэтому ты так подходишь на эту должность! – Белла сказала это так, будто я получу в конце оплату за работу. – Тебя не тронут хитрые манипуляции подозреваемого, но ты должен поторопиться. Возможно, у того, кто убил Сесила, есть список, и он начнет вычеркивать нас одного за другим. Так же происходит в твоей книге, разве нет?

– Стой, я думал, ты читала мою книгу? Ты сказала, что купила двадцать штук.

– Все верно. Я купила ее для своих самых близких людей. – Голос Беллы дрогнул всего на мгновение, но вскоре она уверенно продолжила: – Я тоже совершенно искренне собиралась ее прочитать, но так и не нашла времени.

Тяжело было принять эту новость, так что я попытался найти в ситуации что-то положительное:

– А Гилберту ты ее тоже подарила?

– Вообще-то да. – Тут даже Белла улыбнулась, и все стало немного лучше.

Могу себе представить, как этот сухарь развернул свой подарок на Рождество и обнаружил, что она подарила ему мой роман! Парни вроде него с такой же вероятностью прочитают почти достойный детектив, как я займусь охотой на лис.

– Хватит уже менять тему. – Белла снова посерьезнела и, хотя была на пару сантиметров ниже меня (когда в последний раз мы измеряли рост в семнадцать лет), смогла нависнуть надо мной. – Как ты будешь вести расследование дальше?

В этот момент я точно понял, что нужно сделать.

– Ты мне поможешь.

Она шагнула назад, присев на шкафчик с документами.

– Прошу прощения?

– Да брось, Белла. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. – Пару секунд я наблюдал за ее реакцией, и она нервничала так же, как и весь вечер. – Я хочу сказать, что больше всего шансов поймать негодяя, убившего твоего друга, если мы будем работать вместе.

Я видел, насколько сама идея пугала Беллу, но не мог понять почему. Она молча смотрела на меня, будто пытаясь вникнуть в смысл того, что я только что предложил, а потом двинулась в сторону выхода.

– Белла, подожди. – Даже маленькая вероятность, что я смогу поднять ей настроение, вызвала во мне прилив энергии. – Возможно, в разговорах с людьми я справляюсь не идеально, но ты-то да! Может, я смогу заметить противоречия в рассказах наших подозреваемых, пока ты будешь вытаскивать из них информацию.

Белла не улыбнулась, а ее глаза вспыхнули гневом.

– Ты намекаешь, что я сама не смогу почувствовать ложь?

Я склонил голову, извиняясь:

– Ты права. Ты права, ты могла бы сделать все одна. В конце концов, я тебе и не нужен.

Несмотря на мои продуманные манипуляции, она все еще сомневалась.

– Я точно так же, как и ты, не знаю, что говорить. – Белла задержалась в дверях, будто я поймал ее на крючок.

– Ну конечно знаешь! Ты всегда могла разговорить кого угодно. Когда мы были маленькими, ты уже очаровывала взрослых, а я просто бубнил себе под нос. Все тебя обожают. Все очень просто. – Я видел, что не убедил ее, так что поспешно подыскал еще аргументы: – Будет прямо как в Хёртвуде.

Следующие слова Беллы прозвучали так тихо, что я едва их расслышал:

– Что ты имеешь в виду?

– Мы подружились, потому что оба любили приключения. Ты помнишь все те летние – и не очень летние – дни, которые мы проводили, бегая по лесу твоего поместья? Помнишь, как тогда мы украли таксу твоей мамы, а вместо нее подложили чучело кабана из кабинета твоего отца?

Какое-то время она смотрела в пространство, вспоминая наши проделки юности.

– А я совсем забыла про тот случай. – Лицо Беллы наконец посветлело. – Мама была вне себя, потому что мы спрятали Джонси в конюшне, а отец рвал и метал от мысли, что кто-то коснулся его любимого охотничьего трофея.

– Да, но в конце концов они нас простили. Всегда прощали, потому что ты убеждала их. – Я замолчал, проверить, изменили ли мои слова ее мнение. – Мне кажется, мы зашли в тупик. Ты хочешь, чтобы я совал нос в дела твоих друзей, пока мы не найдем убийцу, а я не могу этого сделать, если ты мне не поможешь. Это идеальное решение. Наш шанс снова пуститься в приключение. Ты будешь говорить, а я буду слишком долго думать обо всем этом, как всегда и делал.

– Не уверена, что это хорошая мысль, – начала Белла, но что-то в ее голосе подсказывало, что она вот-вот передумает. – Хотя а почему бы нет? Мы сделаем все, что в наших силах, и, скорее всего, ничего не найдем, но хотя бы сможем сказать полиции, что старались как могли.

Она протянул мне руку, и меня пронзило странное ощущение. Я не мог подобрать нужного слова. Оно было где-то между любовью, страхом и предвкушением – возможно, все три сразу.

– С чего начнем? – спросила Белла, прислонившись спиной к двери. К ней явно вернулась юношеская энергия.

– С тебя, Белла. Мы начнем с тебя.