В старинных особняках, таких как Эверхэм-холл, всегда полно пустующих гостиных, салонов и кабинетов. Прекрасно представляя их расположение, Росс Синклер привел нас в новую комнату. Название я не запомнил, так что буду называть ее зеркальной комнатой. Думаю, вы и сами догадались почему.

Внутри было двенадцать больших и блестящих, покрытых ртутью панелей, которые закрывали четыре стены комнаты. Из них на меня смотрела армия Мариусов. Эту комнату, в отличие от всех предыдущих, уютной было не назвать, и я терялся в догадках, для чего вообще предназначалось это место. Вся мебель казалась жесткой, современной и неудобной, а на узких окнах не было портьер. Очень любопытное место.

Росс сел на стул с высокой спинкой в центре комнаты и заговорил первым:

– Итак, что ты хочешь узнать?

Я сделал несколько шагов по полированному полу, чтобы видеть Росса, но не знал, с чего начать.

– Ну… – Я замер: это всегда помогало мне, когда я задумывался о чем-то. – Думаю, я должен спросить…

– Должен спросить меня про Сесила. Несомненно, что-то из его прошлого может объяснить то, что случилось сегодня.

– Конечно, может. – Я был даже рад, что он взял инициативу на себя. – Да, точно. Расскажите мне про его детство и все такое. – Я чувствовал себя психиатром, который копается в голове покойника.

– Что ж, Сесил был совсем не похож на своих трех братьев. Они все были разными, но он был, безусловно, самым эпатажным. – Положительным качеством Росс это явно не считал, и у меня сразу сложилась картинка о детстве и воспитании Сесила. – Постоянно устраивал шоу, актерствовал. И я имею в виду не только в школе или для развлечения. Он никогда не переставал играть. Сесил был рожден пускать пыль в глаза.

Я на это ничего не ответил, но Синклер-старший, похоже, и не собирался отстаивать эти взгляды.

– Думаю, в то время мне это не нравилось. Один из братьев Сесила пошел в армию, другой – во флот, а третий служил пилотом на войне. А что же сделал Сесил? – Пока что Росс доказывал свою невиновность не лучшим образом. – Он поступил в чертов театр!

– Понимаю, – сказал я, все еще не двигаясь, а взвешивая каждое его слово. Из-за резких манер и впечатляющей бороды я снова задумался, а не провел ли Синклер-старший сам жизнь в море. – Полагаю, Сесил был очень юн, когда впервые появился на сцене?

– Верно. – Росс замолчал, что-то вспоминая, и, мне показалось, в этот момент неотвратимость смерти сына снова настигла его. Ему, должно быть, очень тяжело принять, что он потерял не только мужчину, которым Сесил стал, но и ребенка, которым он когда-то был. – Моему мальчику было шестнадцать, когда он поехал в Лондон и связался с той компанией из театра.

– И что вы почувствовали? – уточнил я, надеясь на реакцию, и получил ее.

– Почувствовал, что это ненормально, а год спустя умерла его мать. Бедняжке было всего сорок три. Я сказал Сесилу, что это он убил ее, и следующие десять лет он со мной не разговаривал.

Было сложно оставаться беспристрастным детективом и сохранять равнодушие, когда свидетели выдавали такие заявления.

– Как решение мальчика стать актером могло убить вашу жену?

Росс слегка высунул язык, показав большие кривые зубы.

– Я был зол, не стоило этого говорить.

– От чего она умерла?

– От тифа.

– Тогда вам действительно лучше было промолчать. Если бы с ней случился сердечный приступ, тогда вы могли бы как-то обосновать, что такой невинный поступок привел к ее смерти, но тиф!..

Я не верил своим ушам. Синклер-старший уставился на меня в ответ так, будто хотел отправить в нокаут, так что я поспешно задал следующий вопрос:

– Итак, Сесил поступил на службу в театр, его мать умерла от тифа, и он не разговаривал с вами несколько лет. Вы хотя бы следили за его карьерой?

– Он был моим сыном, – загадочно ответил Росс. – Может, я и не общался с ним, но слышал о том, что он делал. Я никогда ему этого не говорил, но я по-своему гордился им. Видите ли, Сесил отправился в Америку, нашел работу на съемочной площадке. Он унаследовал привлекательную внешность матери и мое телосложение, поэтому быстро перешел от небольших ролей в вестернах к романтическим фильмам, став настоящей звездой. Добившись положения и имени в Штатах, он вернулся в Британию.

Что-то в его голосе подсказало мне, что это решение было ошибочным.

– Полагаю, именно тогда все пошло не так?

– Можно сказать и так, – устало вздохнул пожилой джентльмен. – Лучше бы он оставался в Лос-Анджелесе. Не знаю, из-за климата ли или из-за людей вокруг, но, хотя его звезда еще не закатилась, а была на подъеме, поведение его изменилось в худшую сторону.

В своих способностях вести допрос я сомневался, но уже начал видеть связь между картиной, которую нарисовал Росс Синклер, и отвратительной лебединой песней его сына.

– Это в тот момент вы снова начали общаться?

Мужчина засопел и, проведя большим пальцем по носу, ответил:

– Он сказал, что хочет загладить свою вину. Сказал, что хочет все исправить. – Синклер-старший запрокинул голову, глядя в потолок. – Я не должен был относиться к нему так холодно только потому, что он не похож на меня. Я ждал, что мальчики последуют моему примеру, но Сесил никогда не хотел быть на кого-то похожим. Когда он был малышом, мы с его мамой любили в нем это качество. Мы обращались с ним не так, как с другими, так что неудивительно, что он стал таким.

– Вы хотите сказать, пьяницей?

– Нет! Актером, – гневно заявил Росс, хотя, думаю, гнев этот был направлен не на сына за выбор карьеры, а скорее на меня – за то, что не смог понять его. – Слушайте, в тот период, когда Сесил вернулся в мою жизнь, я сам напивался до полусмерти. Мой мальчик вытащил меня из дома, где я так долго оплакивал его мать. Он купил мне собственную квартиру в Чизике[15]. Даже положил мне денежное довольствие, чтобы мне больше не нужно было работать. Если бы не он, я бы отбыл свой срок на земле озлобленным, одиноким человеком. – И гораздо тише он добавил: – И не дожил бы до встречи с моей Эдит.

Мне было любопытно, как началась их история, но пока пришлось сосредоточиться на Сесиле.

– Он помогал вам, даже когда его собственная ситуация ухудшилась.

– Верно. Мне стало лучше, а он сам пошел вразнос. Когда Сесил вернулся в Британию, он уже много пил, но потом у него появились другие интересы. Каждый раз, когда он заходил слишком далеко, я был рядом и помогал Сесилу вернуться к нормальной жизни – не только потому, что он был моим сыном, но и потому, что он сделал это для меня.

Было странно видеть, что такой огромный мужчина вдруг потерял контроль над собой. Он не плакал, но свет от люстры отражался от всех этих элегантных зеркал, и я заметил, что глаза Росса заблестели.

– Но сегодня вечером вы не очень-то хотели ему помогать, – пришлось напомнить мне.

– Возможно. – В этот раз Синклер-старший громче втянул носом воздух. – Я был с ним не слишком ласков. Вместе с Антоном мы отвели его в спальню, я решил, что он проспится и все пройдет. Я никак не думал… – Ему не обязательно было заканчивать предложение. – Сейчас я, конечно, об этом жалею, но, когда он в таком состоянии, мне не хочется иметь с ним ничего общего. Даже сам я, старый пьяница, могу ругать другого за такое поведение.

Я заметил еще один повторяющийся мотив:

– Даже спустя столько времени вы все равно не одобряете поведение Сесила.

Росс Синклер покачал головой, но принял мое замечание.

– Он не был таким уж плохим, но, кроме его фильмов, у него в жизни не было ничего ценного. Сесил женился из-за денег, а не по любви, затем спустил все состояние на эту развалину, а потом слетел с катушек, оставшись тут в полном одиночестве.

Если бы я описывал эту беседу в одной из своих книг, мой сыщик выдвигал бы жестокие и суровые обвинения подозреваемому, пока тот не раскололся бы под давлением. Рад сообщить, что сам я вел себя не так бессердечно. Этот человек только что потерял сына, и мне вовсе не хотелось, чтобы он чувствовал себя еще хуже. Вместо этого я сменил тему:

– Полагаю, Сесил женился на пожилой вдове и унаследовал от нее все состояние?

Пожилой джентльмен втянул шею, будто удивившись вопросу.

– Сесил много кем был, но не убийцей, если вы на это намекаете. Гортензия Олкотт точно знала, что делает, выходя замуж за моего сына. Она уже была больна и в обмен на наследство получила один-два веселых года с молодым красавцем мужем. Сесил всегда чувствовал свою вину, но это было сделкой: они оба получили что хотели.

Я вспомнил фотографию жены Сесила на его кровати и задумался, не из чувства ли вины он держал ее так близко.

– Так вот на какие деньги Сесил купил это место?

– Верно. Корнуоллисы, прежние владельцы, тонули в долгах. Он получил все поместье за бесценок.

Мне вспомнился серебряный пистолет рядом с телом Сесила, и я задумался, как эта сделка повлияла на предыдущих владельцев.

– Вы не знаете, что с ними случилось?

– Слышал, что его планы по перестройке дома им не понравились. Некоторые даже пытались подать на него в суд. Говорили, что он вырвал семейные владения у них из рук, но ничего хорошего из этого не вышло. Дело в том, что Сесил договорился с жившей здесь пожилой парой и они смогли переехать в более удобное место.

– То есть их отправили в какой-нибудь маленький коттедж доживать свои дни в относительной бедности. – Я знал, что случается с древними семействами, которые попадали в непростую ситуацию. И так как моего утверждения Синклер-старший не отрицал, я выдвинул еще одно: – Похоже, Сесил портил кровь всем, где бы ни появлялся.

– Я здесь не чтобы его защищать. – Росс заметил свое отражение в зеркале позади – и, похоже, увиденное ему не понравилось, потому что он презрительно скривился. – Как я уже сказал, мой сын не был идеальным. Он мог убедить кого угодно отдать ему часы или деньги, но с ним бы вы отлично провели время.

– Если в его компании было так хорошо, почему вы были так строги с ним? Чем сегодняшний вечер отличался от других случаев, когда вы его поддерживали? – Я продолжал возвращаться к этому моменту, так как он опровергал многие его слова.

– Я был ужасно им недоволен.

– Из-за Эдит, – заключил я, и, хотя мужчина опустил глаза, он все же кивнул:

– Да. Из-за Эдит. – Несколько мгновений Росс молчал, собираясь с мыслями. – Когда в моей жизни появилась Эдит, я впервые за долгие годы ощутил счастье. Я хотел кричать ее имя на улице, писать оды ее красоте. Я рассказал о ней Сесилу, а он заявил, что ей нужны лишь мои деньги. Он сказал, что ни одна девушка не польстится на парня вроде меня.

– Готов спорить, вам хотелось его придушить.

– Верно, хотелось. Сесил отказывался даже встретиться с ней. Я устроил ужин в Лондоне, чтобы объявить о нашей помолвке, а он не пришел.

– Вы женитесь?

– Да. Я попросил Эдит стать моей женой, и она согласилась.

Это заявление сбило меня с мысли, но я быстро вернулся в нужное русло:

– Так Сесил отказывался встречаться со своей будущей мачехой…

– И не только. – Росс Синклер сам давал мне все больше улик против себя. Я ждал совсем не такого. – Он сказал, что изменит свое завещание, если я женюсь на ней.

Мне бы хотелось на это что-то ответить, но вместо этого я ошарашенно молчал.

– Поклялся, что не оставит мне ничего. Я ответил, что, скорее всего, умру раньше его в любом случае, но он сказал на это не рассчитывать. – Росс Синклер изменился в лице. – И оказывается, был прав.

Я изо всех сил пытался успевать за потоком информации, которая лилась из него рекой, и в итоге сумел выделить один ключевой момент:

– Так Сесил отказался встречаться со своей будущей мачехой и все же вы оба приехали сюда на праздники?

Росс снова насторожился:

– Сесил не знал, что Эдит приедет. И сказать по правде, она не хотела ехать, но я ее убедил. Думал, что, если они встретятся, он успокоится, увидит, какая она замечательная.

Росс продолжал обходить опасные моменты, поэтому я постарался заполнить пробелы:

– Вы ссорились? Похоже, он не просто возражал против вашей свадьбы с молодой девушкой. Вы поссорились именно из-за этого.

Мой собеседник повернулся сначала в одну сторону, затем в другую, но, куда бы он ни смотрел, от меня было не ускользнуть. Если когда-нибудь соберусь переделывать квартиру, зеркальной комнаты там совершенно точно не будет.

– Да, мы поссорились. В последний раз, когда мы виделись, он был пьян, вел себя агрессивно и мы оба наговорили друг другу того, чего на самом деле не думали.

– Вы уверены, что не думали?

Росс Синклер замолчал, уставившись на свои руки. Я гадал, что же эти руки могли сделать, чтобы он так отреагировал. И уже думал, что придется смягчить тон, чтобы убедить его рассказать, но в итоге Синклер-старший заговорил сам:

– То, что я только что вновь обрел сына, а затем почти его потерял снова, разбивало мне сердце. Когда Сесил был юным, я совершил ошибку. Он был хорошим мальчиком, и тогда, насколько я знаю, все его проблемы были из-за того, как я с ним обращался.

И в этот момент тяжесть горя и ощущение вины переполнили его. Росс сгорбился, всего его тело как будто задрожало от эмоций. Никогда бы не смог представить его в таком состоянии.

– Как я жалею, что не был другим отцом, лучше. Как я хочу, чтобы он был жив!

Я не из тех, кто сообщает кому-либо о своих настоящих чувствах. Я скорее замкнутый человек, и было так непривычно видеть, что этот большой и крепкий Росс Синклер показывает такую уязвимость.

Мой детектив, Руперт Л’Эстрейндж, не стал бы обращать внимания на эти слезы и сказал бы мужчине, что это он застрелил своего сына. Он бы предположил, что Сесил собирался лишить отца любых денег в случае женитьбы на Эдит и поэтому актер должен был умереть. К счастью для Росса, я не мог заставить себя быть таким жестоким.

Вместо этого я подошел, положил руку ему на плечо и сказал:

– Я очень вам сочувствую. Это просто ужасно.

Возможно, я не вытянул из Синклера-старшего все секреты до последнего, но это казалось правильным.