Рассеянным я был с рождения. В детстве я постоянно терял вещи – расчески, часы, бейсбольные перчатки – что угодно. Мои руки обладали способностью действовать независимо от каких-либо мозговых процессов, как будто они наделены своим собственным разумом. Сам того не замечая, я клал вещи в такие места, где никто больше не мог их найти. Возможно, моя рассеянность передавалась по наследству – в таком случае неудивительно, что мои ирландские предки верили в лепреконов и фей, которые воруют вещи и прячут их.

Если бы дело происходило сейчас, взрослые наверняка пичкали бы меня витаминами. Но в сельской школе тех времен единственным стимулирующим веществом был кожаный ремень нашего учителя.

Возраст не избавил меня от рассеянности. Скорее наоборот – он усугубил ее такими естественными проблемами, как «провалы в памяти» и состояние под названием «не могу ни черта запомнить».

Я тупо смотрел в холодильник, потому что не мог вспомнить, зачем его открывал. По нескольку раз в неделю терял ключи от машины. Одним словом, с этим надо было что-то делать.

Сегодня все вокруг говорят о том, как важно, особенно для пожилых людей, тренировать свой ум. Утверждают, что ум подобен мышце – используй его или потеряешь. Моя жена решает эту проблему с помощью судоку – этой умопомрачительной числовой сетки, изобретенной гениальным швейцарцем Леонардом Эйлером в 1793 году и спустя двести лет популяризированной одним японским издателем. Однако судоку не слишком подходит тому, кто имел в колледже тройку по алгебре.

Моя 80-летняя свекровь, чей ум во многих отношениях более развит, чем мой, всю свою жизнь разгадывала кроссворды. Но кроссворды тоже не для меня – в них слишком много загадочных слов вроде «яйцеклетки», эзотерических имен греческих муз или спутников Юпитера.

Есть еще один классический способ улучшения памяти – учить новый язык. Это тоже не для меня, поскольку я был бы вынужден ходить на вечерние занятия. Я семь лет преподавал на вечерних курсах в местном колледже, а теперь я слишком стар для этого. К тому же, как подтвердит моя жена, мой мозг вообще отключается после восьми вечера.

Недавно я услышал, что обучение игре на музыкальном инструменте полезно для развития мозга детей, а также для умственных тренировок пожилых людей. Некоторые эксперты утверждают, что играть на музыкальном инструменте даже лучше, чем разгадывать кроссворды!

О пианино не могло быть и речи – оно выглядело слишком пугающим. Но как насчет банджо? Кто бы не хотел научиться играть на банджо? Мне казалось, что играть на банджо будет весело – согласитесь, в этом инструменте есть определенная изюминка. Я видел, как деревенские ребята в телесериале Hee Haw[2] играли на банджо с легкостью. Даже такой комик, как Стив Мартин, научился играть на пятиструнном банджо. Я не ожидал, что стану таким виртуозом, как Эрл Скраггс, – мне было бы достаточно и пяти простых пьес. Кроме того, я много лет играл на гитаре, и в моем репертуаре имелось множество походных песен и несколько мелодий «Битлз».

Итак, я решил начать с банджо. Но через некоторое время мой стареющий разум, который все еще пытается использовать хитрые маневры и искать лазейки, решил, что разучивание новых аккордов для банджо будет ненужным и утомительным процессом. Я поискал промежуточное решение и нашел его – банджитар.

Банджитар – это гибридный инструмент, который выглядит как банджо, но имеет шесть струн, как у гитары. Он спроектирован так, чтобы звучать как банджо, но управляется пальцами, как гитара. На мой взгляд, это было бы лучшее из двух миров и отменяло необходимость разучивать новые надоедливые аккорды. Мой разум оправдал эту мысль, напомнив, что в The Old Crow Medicine Show, популярной струнной группе, используется именно банджитар.

Теперь мой ум работал в темпе техасского тустепа – от «не могу ни черта запомнить» до «купить банджитар на eBay». Я заплатил сто долларов, и через несколько дней банджитар прибыл. Однако он не оправдал моих ожиданий. Звук, который производил этот инструмент, был похож на скрежет вилкой по сковороде.

Я позвонил в музыкальный магазин и рассказал о своем банджитаре. Мужчина на том конце провода ответил, что дает уроки игры в стиле блюграсс, но это не подойдет для шестиструнного банджитара. Он добавил, что я могу арендовать пятиструнное банджо, если захочу брать уроки. Я записался на четыре занятия по субботам.

На первом занятии я сказал преподавателю, что мне нужно выучить всего пять легких пьес, но очень скоро стало ясно, что никаких пяти легких пьес не существует. Только не на банджо. Даже «Индейка в соломе» или «Баллада о Джеде Клампетте».

В пятиструнном банджо четыре нижние струны проходят от основания до верхней части грифа. Верхняя струна проходит примерно до середины грифа и создает высокий тембр, который является неотъемлемой частью блюграсса.

С учетом четырех струн в верхней части грифа и пяти – в нижней, логично предположить, что когда моя левая рука играет на верхней струне в верхней части грифа, моя правая рука должна играть на верхней струне в нижней части грифа. Неверно. Верхняя струна в нижней части – пятая (короткая). В результате получается пронзительный вой, похожий на звук пули, рикошетящей от церковного колокола.

Для опытного музыканта банджо – это настоящий музыкальный инструмент. Для меня это инструмент для развития нейромоторных навыков, который должен задействовать оба полушария моего мозга. Когда вы играете на грифе банджо, правое полушарие управляет пальцами левой руки, создавая отдельные ноты и аккорды. Во время перебора струн на корпусе левое полушарие управляет согнутыми пальцами, выполняющими непрерывные вращательные движения. Но заставить левую и правую руки работать независимо друг от друга – все равно что одновременно гладить себя по голове и потирать живот. Это возможно – но только в результате серьезной практики.

Прошел год с тех пор, как я начал заниматься. Улучшилась ли моя память и умственные способности? Как сказал Мао Цзэдун, оценивая влияние Французской революции, – еще слишком рано об этом говорить. Тем не менее сопутствующие выгоды все-таки есть. Я больше не беспокоюсь о том, что судоку и кроссворды оказались мне не по силам, и испытываю возвышенное, нестерпимое самодовольство, когда какой-нибудь незнакомец при виде моего футляра с тоской признается: «Я всегда хотел играть на банджо».

Самодовольство – штука ненадежная. Несколько недель назад, когда я садился в машину после урока, мой преподаватель выбежал из студии, размахивая какими-то бумагами, чтобы привлечь мое внимание: «Эй, профессор, вы забыли свою музыку!».

Может быть, мне все-таки стоит сдаться и присоединиться любителям кроссвордов?

Л. Д. Уитакер