Когда страна была охвачена огнем войны, вдруг появился тайный посланец, передал странное письмо, а я получила необычный подарок. Наследник туцзюэ передал смелое, возможно, даже абсурдное прошение, которое всколыхнуло стоячие воды, точно брошенный в них валун.

Если говорить о наследнике туцзюэ, то всем был известен лишь один – Хулань, но не Хулюй. Наследный принц Хулюй – окутанный тайной сын хана, о происхождении которого ничего и никому не известно. Мы знали только его имя.

Жестокий и воинствующий Хулань – прямой племянник хана туцзюэ, который с самого детства занимался его воспитанием. Его родного отца прямо на его глазах убил Сяо Ци. Хулань был похож на хана как две капли воды.

Говорили, что принц Хулюй – немощный и изможден болезнью, что он не умеет ездить верхом, стрелять из лука. В глазах туцзюэ мужчина, не обладающий этими навыками, – хуже слабовольной женщины и бесполезнее ребенка.

Однако именно этот безвестный и погибающий наследный принц в свое время заключил с Сяо Ци союз. Воспользовавшись вековой враждой, он был готов пойти на отцеубийство и уступить земли, если мы поможем ему захватить трон.

При дворе развернулись громкие споры. Большинству это письмо не внушало доверия – министры уверяли, что это ловушка туцзюэ, которые хотят завлечь наши войска в неприятельский тыл и уничтожить. Кто-то говорил, что Хулюй не способен свергнуть хана и даже с нашими людьми, вне всякого сомнения, у него ничего не выйдет. Самым яростным противником оказался начальник цензората – Вэй Янь. Сяо Ци временно уклонился от ответа и предложил вынести этот вопрос на повторное рассмотрение. Посланца туцзюэ на время задержали на постоялом дворе при почтовой станции, вокруг которой выставили императорскую гвардию. Никому не разрешалось входить и выходить без разрешения.

– Хулюй Чжэнь… – пробормотала я это чужеземное имя.

– По правде сказать, мы должны быть благодарны твоему старому другу.

Я дернулась от испуга – даже не заметила, как Сяо Ци подошел сзади. От его голоса веяло холодком. Глядя на меня с загадочным выражением лица, он сказал с едва заметной улыбкой:

– Если бы он не привез тебя в Ниншо, я даже не знаю, когда бы мы встретились.

Я слабо улыбнулась – каждый раз, когда я вспоминала того человека, сердце мое переполняли чувства. Думая о цветке и жемчужине, которые он прислал, я невольно вспомнила ту холодную зимнюю ночь, и щеки мои вдруг налились жаром.

– Хэлань Чжэнь поступил как достойный муж. – Сяо Ци заложил руки за спину и улыбнулся. – Что ты думаешь о нашем союзе?

Задумавшись, я медленно произнесла:

– О твоем договоре с Хэлань Чжэнем не должно быть известно придворным чинам. Я считаю, что просьба о помощи заслуживает доверия.

Сяо Ци чуть улыбнулся и кивнул, намекая, чтобы я продолжала свою мысль. Выдержав паузу, я немного нерешительно продолжила:

– Его сердце переполнено ненавистью к тебе… Вот только искушение троном гораздо сильнее ненависти. Если ты согласишься на этот договор, в будущем туцзюэ могут обратиться против своего покровителя…

– Верно, ненависть и выгода всегда были самыми стабильными и верными понятиями во всем мире, – холодно улыбнулся Сяо Ци.

Я опустила глаза и вздохнула:

– Как можно так сильно ненавидеть?..

– Моей А-У до сих пор неведом вкус ненависти. – Сяо Ци посмотрел на меня с улыбкой, вот только я до сих пор не могла понять, что означает выражение его лица. В его улыбке я увидела тень печали. – Я лишь надеюсь, что ты никогда не познаешь этого вкуса.

Его слова глубоко тронули меня: когда тебя защищает такой мужчина, тебе никогда не будут страшны ветер, что острее ножа, и иней, что острее кинжала.

– Хэлань Чжэнь заключил союз со мной не только ради трона, – Сяо Ци слегка улыбнулся.

Я растерянно, в ужасе подняла на мужа глаза:

– Он все еще жаждет мести?!

– Хан туцзюэ – не только его злейший враг. – Сяо Ци вздохнул. – В былые годы я несколько раз сражался с ним. Он – решительный и искусный воин, уникальный, редкий противник. Если бы мы не были врагами, мы могли бы стать отличными союзниками.

Его загадочный взгляд снова скользнул за мои плечи. Сколько ненависти таилось в его сердце? Долгие годы он скрещивал меч с воинами туцзюэ, но каждый раз Сяо Ци преднамеренно не доводил битвы до победного конца только для того, чтобы достойный противник продолжал существовать. Он давно таил злобу на этот народ, дожидаясь возможности в один прекрасный день нанести решающий удар и отомстить за все. Все только ради того, чтобы чужой кровью утолить ненависть, которую все эти годы он взращивал в своем сердце.

Вне себя от страха я пристально посмотрела на Сяо Ци.

– Ты в самом деле хочешь заключить союз с Хэлань Чжэнем?

– Он – богомол, а я – иволга [44]. Почему бы и нет? – Тонкие губы Сяо Ци изогнулись в холодной улыбке.

– Ты хочешь отправить на земли туцзюэ сто тысяч солдат. Если Хэлань Чжэнь ударит тебе в спину – последствия будут непоправимы, – нерешительно сказала я, нахмурив брови.

Заложив руки за спину, Сяо Ци замолчал. Через какое-то время он спокойно сказал:

– Если все так, как ты говоришь, зачем тогда добиваться доверия окружающих?

На мгновение задумавшись, я быстро ответила:

– Ради выгоды!

Сяо Ци засмеялся:

– Хорошо сказано. Многие вещи основаны на доверии, но это может быть лишь прикрытием. Все стремятся к личной выгоде. Договор, основанный на доверии, – самый надежный.

Он подошел к столу и развернул на нем карту нашей страны. В руках Сяо Ци были огромные территории. Охватывая одним взглядом обширные земли, он надменно улыбнулся и сказал:

– Одолжить сто тысяч солдат легко. Однако, когда настанет время, кому они будут подчиняться? Хэлань Чжэню?

Вдруг я поняла ход мыслей Сяо Ци и тут же выпалила:

– Из гостя превратиться в хозяина и врага превратить в друга?

Сяо Ци одобрительно взглянул на меня, глаза его блестели.

– Верно. Пусть у нас нет доверия к нашему врагу, но на сей раз я готов помочь ему!

На следующий день, во время утренней аудиенции, Сяо Ци согласился на просьбу наследного принца Хулюя и заключил с ним союз. Если план завершится успехом, угроза на северной границе будет устранена, и я, воспользовавшись случаем, обращусь к Сяо Ци с просьбой дать моему брату немного больше времени. В этом году сезон дождей на юге страны затянулся – я беспокоилась, что мой брат не сможет закончить строительство в обозначенный срок. Сяо Ци же действовал решительно – он отдавал военные приказы, ослушаться которых было равносильно смерти.

Я не успела и глазом моргнуть, как полмесяца оказались позади. Хороших вестей от брата так и не поступило – уничтожение насыпи стало неизбежным. В последнем секретном военном донесении Сун Хуайэнь доложил, что перевел войска и приготовился к уничтожению насыпи. Я не могла в бессилии наблюдать, как моему брату для завершения холма недостало лишь корзинки земли [45]! Ему нужно было еще немного времени!

Я долго спорила с Сяо Ци – но безрезультатно. Он неукоснительно держался своей политики, а я старалась надавить на него своими настойчивыми доводами, но ни одна из сторон не шла на взаимные уступки. Мы никогда так горячо не спорили. В конце концов, он просто удалился, взмахнув рукавом, отказавшись слушать мои просьбы. Сгорбившись, я глядела в окно, наблюдая, как темнеет небо, как за окнами дворцов вспыхивают огни, покачиваются на ветру дворцовые фонари, как внутри них мерцают огоньки… Я понимала, что сегодня он должен отдать приказ, – у меня больше не будет шанса остановить его.

Все это – государственные дела, это они оставят клеймо на тысячах невинных жизней и отчаянных усилиях моего брата. Боль сжимала мое сердце. Шею мою словно сдавили незримые мечи закона и императорского дворца.

Только теперь я наконец поняла, о чем говорила мне тетя.

– Призвание мужчины – расширять территории и воевать, а призвание женщины – оберегать и защищать.

В моих руках была не только безопасность Цзыданя, но и тысячи жизней простого народа! Кто угодно мог оказаться на моем месте в таком затруднительном положении. У каждого выбора всегда есть последствия, но у меня был шанс изменить хоть что-то! Даже если моя попытка не увенчается успехом, даже если я шла на огромный риск – я обязательно воспользуюсь им!

На столе дрогнул огонек свечи. Взяв себя в руки, я склонилась над листом бумаги и начала писать.

После установления нового союза все шло согласно плану. Через несколько дней ко двору прибыли послы туцзюэ. Стотысячное войско немедленно выдвинулось к границе и объединилось с силами Хулюя, после чего совершило нападение на тыл вражеских солдат туцзюэ в столице.

В честь прибывших послов Сяо Ци устроил банкет в зале Минхуань. Звучали мелодии переливчатой, полной красоты музыки народностей ху, под которую порхали и кружились танцовщицы в разноцветных одеждах. Я с улыбкой подняла чарку и чуть наклонилась вперед, чтобы встретиться с послом взглядами. Посол туцзюэ вытаращил глаза и, только когда опомнился, суетливо также поднял чарку. Улыбаясь, я обменялась с Сяо Ци взглядами. Министры подняли чарки вместе с нами и выпили под чарующее пение и музыку. Вдруг в зал торопливо проскользнул придворный евнух в красных одеждах – подойдя к Сяо Ци, он склонился к нему и что-то прошептал. Сяо Ци кивнул, жестом указывая слугам, чтобы те продолжали разливать вино, – слушая, он продолжал улыбаться и смеяться. Только я знала, что, когда у него что-то на уме, уголки его губ невольно напрягаются, превращаясь в невозмутимую улыбку. Я опустила глаза и подняла чарку с вином – кончики моих пальцев чуть дрожали.

Когда песни и музыка утихли, мы покинули зал Минхуань и вернулись домой. Припустив фитиль в дворцовых фонарях, чтобы прибавить огня, слуги указывали путь. На всем его протяжении алели дрожащие огоньки фонарей, обтянутых темно-красными газовыми тканями. На обратном пути Сяо Ци не сказал мне ни слова. Я готовилась к худшему. Когда евнух подошел к Сяо Ци, спина моя покрылась потом. Мне на шею как будто накинули петлю, которая вот-вот затянется. Сердце мое заходилось в тревожном танце.

Когда повозка подъехала к нашей резиденции, я вышла первой. Ночной весенний ветер холодил кожу. От выпитого у меня немного кружилась голова. Раньше Сяо Ци поддерживал меня и помогал дойти до покоев, но сейчас он ушел вперед без оглядки. Я ошеломленно застыла, чувствуя, как от кончиков пальцев и до самого сердца разливается холодок. А-Юэ склонилась ко мне, чтобы помочь, и прошептала:

– Ночь холодна. Ванфэй, ступайте скорее внутрь.

Пройдя через внутренний дворик, я остановилась перед самой дверью. В пустом саду царила тишина, а в резиденции мерцал свет. Вот только я никак не могла набраться смелости, чтобы толкнуть дверь и перешагнуть порог… Я знала, что этот момент обязательно наступит и, какой бы ни был исход, мне придется пережить это в одиночку. Я закрыла глаза и равнодушно сказала служанкам:

– Ступайте.

Когда я вошла внутрь, Сяо Ци стоял у окна, заложив руки за спину. Он так ничего мне и не сказал. Я застыла, ладони покрылись потом, а сердце упало.

– Есть результат? – устало спросила я.

– О каком результате ты хочешь услышать? – спокойно переспросил он, и по его голосу я не могла понять, он счастлив или сердится.

Закусив губу, я выпрямила спину и сказала:

– Ван Сюань препятствовала военному приказу. Я одна, и больше никто не вмешивался в это дело. Каков бы ни был итог, я готова взять на себя всю ответственность.

Вдруг Сяо Ци развернулся и сердито посмотрел на меня.

– Препятствовать военному приказу – огромное преступление! И только теперь ты говоришь о том, что готова взять на себя всю ответственность за содеянное?!

У меня перехватило дыхание. Не успела я открыть рот, как он сжал мой подбородок. Я никогда не видела столько злобы в его глазах.

– Я всегда был любезен с тобой, баловал, любил – за это ты так расхрабрилась и решила помешать нашим войскам?! И только теперь ты решила раскаяться?!

В тот день я отправила секретное письмо – буквально за день до наступления крайнего срока, которое должно было повлечь за собой уничтожение насыпи. Я потребовала у Сун Хуайэня отсрочки еще на пять дней. Я прекрасно понимала, что авангард в Цзяннани ежедневно терпит потери и, чем дольше откладывалось прибытие подкрепления, тем многочисленнее будут потери. Всего пять дней – это все, что я просила, не больше! Если бы я еще хоть как-то могла отсрочить уничтожение насыпи и ускорить строительство канала – я совершенно не жалела о содеянном. Только я должна была нести ответственность за это, и больше никто. Мой брат не должен пострадать.

Судя по реакции Сяо Ци, брат, похоже, не смог уложиться в обозначенный срок. Сердце мое налилось холодом, как и тело. Сохраняя спокойствие, я уверенно встретила взгляд мужа.

– Ничего не будет брошено на волю случая, таково мое решение… Это моя вина, и я должна понести за это наказание. Какое – решать тебе.

– Ты!.. – Сяо Ци был в ярости. Он еще долго смотрел на меня, прежде чем отвернуться, раздраженно взмахнув рукавом.

У меня не было желания продолжать с ним ссориться, я все еще думала о брате… Что ему делать? Его труды оказались тщетны – он не смог обуздать реку! Сможет ли он выдержать это? Хмель ударил в голову – она начала раскалываться от боли. Прижав руку ко лбу, я развернулась и двинулась к выходу. Я даже не знала, куда мне идти, – просто хотела побыть одна, чтобы как следует все обдумать.

Вдруг я почувствовала боль в запястье – Сяо Ци стиснул его, дернул меня на себя и заставил упасть в его объятия. Тут же ноги мои оторвались от пола – он поднял меня на руки и понес к постели. В грусти и разочаровании у меня не было никакого желания продолжать с ним спорить и сопротивляться – я только для виду из последних сил попыталась толкнуть его в грудь, но тщетно.

– Ван Сюань! – внезапно выкрикнул он мое имя. Я растерянно посмотрела на него, когда он опустил меня на постель и прижал запястья к подушкам. Боль в запястьях пронизывала меня от мышц до костей. Я стиснула зубы, чтобы не закричать. Он склонился, холодно глядя на меня.

– Тебе очень повезло – на этот раз ты победила.

Я бездумно уставилась на него, не в силах поверить в услышанное.

– У тебя есть твой невероятно талантливый брат и непреклонный зять – вместе они смогли устранить катастрофу.

Холодное и безжалостное выражение лица Сяо Ци, наконец, сменилось чем-то похожим на радость.

– Ван Су и Сун Хуайэнь руководили тремя тысячами солдат, чтобы днем и ночью возводить дамбу. Через три дня после установленного срока они завершили строительство отводного канала. Когда ворота открыли, река сменила ход и обошла Чуян. Люди по обе стороны реки спаслись от катастрофы, и войска успешно переправились через реку!

В одно мгновение сильнейшая печаль сменилась радостью… которая тут же отчего-то угасла. Это означало, что брат успел. За последние сто лет никому не удавалось обуздать реку, но он в самом деле сделал это!

У меня снова свело дыхание, и вся горечь, все тревоги вылились в безудержный поток слез. Меня уже не заботили наша ссора, возможное наказание – так мне хотелось бежать к брату, чтобы собственными глазами увидеть результат его работы.

– Почему ты плачешь? Ты же победила! – Гнев в глазах Сяо Ци, наконец, сменился растерянной беспомощностью. Он вздохнул и сказал: – Ну почему моей женщиной оказалась именно ты?!

Сколько бы он ни ругал меня, я продолжала безудержно плакать прямо у него на глазах. Давно я так не плакала… от счастья… Вся печаль, все обиды, которые я носила в своем сердце, в один миг превратились в слезы радости.

Заметив, что слез становится только больше, он посмотрел на меня сначала беспомощно, а потом растерянно. Утирая мои слезы, он рассмеялся и добавил:

– Ладно, ладно, может, мне стоит прекратить болтать?

От его растерянно-раздраженного лица я невольно рассмеялась. Вздохнув, он пристально посмотрел на меня, а между его бровей показалась знакомая морщинка:

– А-У! Надо полагать, так везет не каждый раз! А если бы А-Су не справился? Какое бы наказание ты понесла? Если бы его провал привел к великой катастрофе – знаешь, какую бы тогда ты несла ответственность?

– Знаю. – Я посмотрела ему в глаза. – Даже если бы пришлось уничтожить насыпи, я не могла сидеть сложа руки и просто смотреть, как рушится работа моего брата. Какая бы ни была ответственность за мой поступок, я не могла не рискнуть. Еще я знаю, что не имею никакого права вмешиваться в военные и государственные дела, но не в этот раз – это другое…

– Опять упрямишься! – Сяо Ци снова сердито посмотрел на меня. Глубоко вздохнув, он сказал: – Раз уж ты моя жена, если подниматься вместе, то и падать вместе. Даже в военных и политических делах меня волновало и твое мнение. Но во всем нужно знать меру! Раз уж ты у меня настолько бестолковая, тебе тем более не нужно ничего от меня скрывать!

Мне нечего было возразить на это, поэтому я совершенно искренне стыдливо опустила голову и молча отвела взгляд.

– Я слишком потворствую тебе! – Он холодно фыркнул, но больше не злился на меня. – Теперь ты понимаешь, где была неправа?

Я слабо кивнула, но он продолжал пристально, нахмурившись, смотреть на меня.

– Признаю свою неправоту, – прошептала я, хотя слова эти дались мне с огромным трудом. Я сердито посмотрела на него и стерла из уголков глаз оставшиеся капли слез.

Вдруг он раздраженно вздохнул, мягко взял меня за руку, и выражение его лица снова изменилось. Только теперь я поняла, что там, где он сжимал пальцы на моих запястьях, теперь наливались синяки.

– Как же так…

Он взял мою руку в две ладони, лицо его вытянулось от раскаяния, а грозное выражение лица испарилось без остатка.

Прикусив губу, я лежала в его объятиях – молча, уязвленно, я незаметно вздохнула с облегчением. Если бы я тогда сказала ему, он бы не позволил мне написать то письмо!

Люди говорили, что год этот будет полон тревожных потрясений. И весна стала тому подтверждением. К счастью, с юга пришли хорошие новости: большая дамба через реку Чуян достроена, и впервые за сто лет удалось обуздать реку. Войска, застрявшие возле Юйлинцзи, благополучно переправились на другой берег. Исполненные новыми силами и боевым духом, они добрались до Цзяннани, оккупировали территорию, нанесли сокрушительный удар и через три дня прибыли к воротам в Хуайнин, где и объединились с авангардом генерала Ху Гуанле. В одну ночь при дворе и в народе все испытали подъем и воодушевление.

За свои заслуги брат получил титул вана и был повышен с цзюньвана до Цзянся-вана.

Сяо Ци заключил союз с наследным принцем туцзюэ Хулюем – и стотысячное войско отправилось к западной границе. Конечно, при дворе до сих пор оставались упрямые и старые министры, которые неустанно выступали против этого союза и западного похода, настоятельно требуя вернуть войска обратно. Одним из самых яростных противников был гуанлу [46] и лекарь Шэнь Чжунъюнь. Он так яростно бился в поклонах лбом об пол, что лицо его залила кровь. Более того – он отказался от пищи и теперь выглядел хуже мертвеца. От его выходок Сяо Ци страшно разгневался и бросил в тюрьму больше ста семидесяти членов рода Шэнь, заявив: «Если господин Шэнь умрет с голоду, все примут мученическую смерть!» Сразу после этого заявления все придворные чины замолкли, познав гнев и решительные методы Сяо Ци.

Шэнь Чжунъюнь – очень влиятельный человек своего поколения. Давным-давно, когда он только ступил в коридоры власти, он набрался опыта и стал очень узнаваемым чиновником в подчинении у отца. Я с детства знала его, но никогда не думала, что у него такой характер. Все говорили, что дома влиятельных семей пришли в упадок, добродетельные люди начали поступаться принципами, а когда внешний враг пересек границу, в людях открылось все самое ужасное.

Я взглянула на Шэнь Чжунъюня новыми глазами. Сяо Ци восхищался им. Как бы он ни злился на него, он никогда не причинил бы вреда его родным. Это была ловушка, чтобы старик Шэнь согласился с ним на пари: пока война не закончится, ему придется жить. И умрет он спокойно у себя дома. Сяо Ци дал слово, что не причинит никому вреда. Старик сдался и в самом деле решил провести остаток своих дней за закрытыми дверями в родном доме.

Смешно говорить, но до такого мог додуматься только Сяо Ци. Иначе он просто не сможет справиться с видными да еще и косными деятелями при дворе.

Похоже, небесный царь услышал людей, и продолжающийся больше месяца дождь наконец прекратился. Черные тучи рассеялись, и во дворах расцвели абрикосовые деревья. В мир вернулась весна. Четвертый лунный месяц наполнился ароматами цветов.

С тех пор как мой брат покинул столицу, прошел год. Совсем скоро, когда он закончит дела, он сможет вернуться домой.

Согласно правилам этикета, самое время сменить цвет одежды и облачиться в весенний наряд. Ныне в покоях императрицы нет хозяйки – наряд должна назначить или императрица, или вдовствующая императрица. Похоже, заняться этим придется мне и местным шаофу [47].

Моя мать жила во дворце Фэнчи, пока не вышла замуж. С тех пор он пустовал. Когда я была маленькой, часто оставалась здесь на ночь.

Во дворе перед дворцом Фэнчи А-Юэ и несколько дворцовых служанок подносили мне различные тонкие шелка, чтобы я выбрала для этой весны что-нибудь новенькое. У меня уже рябило в глазах от невероятного разнообразия тканей и цветов. Выбрав фасон и цвет, я велела пошить из них платья для титулованных жен высокопоставленных господ.

Наблюдая за грациозными придворными служанками, как лучи утренней зари играли на газовых тканях, как ветер подхватывал их в порыве танца, я была уверена, что смотрю на великолепные цветные облака. Самые юные служанки шутили и смеялись, а кто-то на уском[48] акценте, что был слаще ласковых речей, начал напевать песни Цзы-е [49]. Многие подхватывали песни и танцевали. Дворец Фэнчи расцвел и наполнился жизнью. Увидев, что я с улыбкой наблюдаю за танцем служанок, к ним присоединились еще несколько девушек… Как же давно тут не случалось столь счастливых мгновений.

Не выдержав причитаний А-Юэ, я решила присоединиться. Под сладкие песни я вспомнила пару танцевальных движений – столько лет я не вспоминала их. И теперь я снова, словно маленькая девочка, отстукивала ботиночками о землю, взмахивала рукавами и кружилась в танце… Яркие краски проносились перед глазами, превращаясь в струящиеся огни, – весь мир вокруг походил на сладкий сон.

В какой-то момент умолкли песни. Когда я оглянулась, то увидела, что все молча опустились на колени. У ворот дворца стоял Сяо Ци и влюбленно смотрел прямо на меня. Легкий весенний ветерок обдувал мое лицо. Муж медленно зашагал мимо служанок в цветных платьях и подошел ко мне. Из-за того что я слишком резко остановилась, у меня немного закружилась голова. Он крепко обнял меня. Слуги незаметно отступили и скрылись за пределами дворца.

Его взгляд, пелена в его глазах тронули мое сердце. Улыбнувшись, я встретилась с ним взглядом. Кончиками пальцев я нежно провела по его груди, шее, подбородку… Он прикрыл глаза, позволив моим пальцам касаться его кожи. Дыхание его участилось.

– Не создавай проблем, у меня еще есть дела. – Он изо всех сил старался сохранять невозмутимое выражение лица. Перехватив мою руку, он не позволил мне дальше дразнить его. Его серьезное выражение лица возбудило во мне еще больше желания покорить его. Обхватив руками его шею, я слегка прищурилась и спросила:

– Неужели есть что-то важнее меня?

Он изумленно посмотрел на меня, затем вдруг наклонился и поцеловал… Он целовал меня долго, и только когда перестало хватать воздуха в легких, я отстранилась, глядя на него с улыбкой.

– У ван-е до сих пор есть какие-то важные дела?

Он поднял густые брови, взгляд его прожигал насквозь. Улыбнувшись шире, я развернулась, чтобы сбежать, но запуталась в рассыпанных на земле отрезах тканей. Невольно я потянула Сяо Ци за собой, и мы упали в цветные шелка – они окутывали нас, слой за слоем, как великолепные облака. Мы утонули во взглядах друг друга – весь мир словно застыл вокруг, и больше нас уже ничего не волновало.

Сяо Ци раскинулся на парчовой лежанке в расстегнутом на груди халате и лениво, с улыбкой наблюдал, как я привожу себя в порядок и расчесываю волосы.

Беспорядочно разбросанные вокруг полотнища тонких тканей чуть колыхались в порывах весеннего ветра.

Собрав волосы в пучок, я босиком пошла по траве, глядя на разбросанные по земле шелковые ленты.

– Что ты ищешь? – удивленно спросил Сяо Ци.

Опустив голову, я осмотрелась и сказала:

– Одного отреза не хватает.

Он засмеялся.

– Что за столь редкая ткань тебя так волнует?

Наконец я нашла отрез бледно-сиреневой ткани, накинула на плечи и покрутилась, улыбнувшись.

– Вот она! Тебе нравится?

Сяо Ци ответил с улыбкой:

– Красавице даже грубая ткань будет к лицу.

– Кто тебе говорил на меня смотреть? Смотри на ткань! – Я сердито улыбнулась и подняла перед собой кусок ткани, чтобы он мог как следует ее рассмотреть. Она соткана не только из лубяных культур [50] – в ее составе было немного шелка.

Сяо Ци неохотно взглянул на нее и бросил:

– Хорошая.

Искоса глядя на него, я улыбнулась.

– В этом году наши ткачи предложили пошить новые платья для дворцовых служанок – такое будет впервые! В этой ткани, помимо шелка, есть немного льна – материал получается такой же тонкий, но выходит гораздо дешевле чистого шелка!

Он кивнул, с интересом глядя на меня.

– Это поможет сэкономить немного серебра. Ванфэй же у нас расточительно ведет хозяйство.

Проигнорировав его поддразнивания, я вскинула брови и сказала:

– А что, если бы всем женщинам можно было носить платья из такой ткани?

Он удивленно посмотрел на меня, затем глаза его сверкнули – он как будто понял мои мысли.

– Ван-е, можете себя представить, сколько мы тогда сможем сэкономить серебра? – Искоса глядя на него, я снова улыбнулась.

Сяо Ци нахмурился – этот вопрос совершенно сбил его с толку.

– Это целых триста тысяч лянов серебра [51]! – Я рассмеялась. – Триста тысяч!

Сяо Ци потрясенно смотрел на меня.

– Неужели стоимость платья настолько велика?

Со всей серьезностью в голосе я ответила:

– Да. Испокон веков роскошная жизнь была обычным явлением, которому женщины всегда следовали. Ежегодные средства, которые тратятся на одежду и косметику, можно было потратить для того, чтобы накормить все округа нашей страны!

Лицо Сяо Ци постепенно становилось все серьезнее. Он задумчиво сказал:

– Вот оно что… На юге и севере идут войны. Несмотря на то что наша казна в изобилии и не время тревожиться за провиант, стоит чинить крышу, пока не пошел дождь. Следует в полной мере уменьшить расходы.

Он посмотрел на меня одобрительно и радостно.

– Нечасто тебе приходят такие идеи.

Я посмотрела на него с улыбкой.

– При дворе сейчас неспокойно. Весна только наступила, настроения народа понемногу успокоились. В столице привыкли роскошествовать, мы не можем насильно сократить расходы – это пойдет вразрез с человеческими чувствами. Нам нужно придумать, как заставить их принять это решение добровольно.