Я пригласила к себе Юйсю и передала ей пронизанный светом, безупречно красивый турмалиновый сосуд с изображением цилиня.

– Сосуд с изображением цилиня символизирует военную силу и благополучие. Пожалуйста, передай его Хуайэню от меня. Я лишь надеюсь, что небо поможет ему одержать победу и благополучно вернуться домой.

Проведя по сосуду пальцами, я слегка улыбнулась.

Юйсю с благодарностью приняла сосуд и согнулась в поклоне.

– Благодарю ванфэй.

Взяв ее за руку, чеканя каждое слово, я сказала:

– Скажи Хуайэню, что я буду ждать их возвращения в столицу.

Меня тревожило обещание Сяо Ци – я не могла доверять ему до конца. На передовой могло случиться все что угодно. Я не знала, смогу ли защитить его за тысячи ли отсюда. Цзыдань внешне спокоен, как вода, но внутри него сокрыта твердая, как лед, решимость. Я опасалась, что с момента отправления в Цзяннань он решительно будет ждать лишь одного исхода – смерти. Втайне я приказала Пан Гую отправиться на юг и присматривать за Цзыданем. Он лично будет отвечать за его безопасность. Также я поговорила и с Сун Хуайэнем и попросила его вернуть Цзыданя в столицу.

Доверять Сяо Ци – это одно дело. Но и у меня должно было быть влияние. Я – женщина, и я не могла выйти на поле битвы, чтобы расширить наши территории. Так же как не могла выступать при дворе и высказывать свое мнение о военных и государственных делах. Раньше я считала, что лишись я благосклонности семьи – у меня ничего не останется. Но теперь понимала, что сокровищами, которыми одарила меня моя семья, были вовсе не слава и богатства, а мои врожденные мудрость и мужество, с которыми я могу покорить самых могущественных людей и одолеть самых сильных воинов во всем мире.

Мужчины покоряют мир, а женщины покоряют мужчин. И закон этот властен над всеми на протяжении веков. Нынешняя Ван Сюань уже не та очаровательная девчушка. Я лишь желала, чтобы народ Поднебесной больше не недооценивал меня, чтобы никто больше не мог контролировать мою судьбу.

Приближался день, когда войска отправятся на юг. После пиршества я больше не вступала во дворец Цзинлинь и не видела Цзыданя. Я была очень рада увидеть Цзинь-эр после долгой разлуки, но мы виделись совсем недолго. После нашего расставания много всего произошло, и я не понимала, как говорить с ней о прошлом. Возможно, потому, что я все еще не знала, как мне дóлжно вести себя с ней. В конце концов, теперь она наложница Цзыданя и мать его дочери… Она больше не та девочка-служанка с двумя пучками.

В одну ночь из дворца доложили, что у Цзин-эра снова жар и кашель. Я поспешила во дворец, чтобы навестить его. Дворец Цяньюань я покинула, только когда убедилась, что он заснул.

Спускаясь по нефритовым ступеням, я вдруг услышала голос императорского телохранителя:

– Кто здесь?!

Слуги тут же окружили меня. Среди дрожащих огней под карнизом бокового зала взметнулась чья-то тень. Издалека раздались шаги императорской гвардии, и темноту ночи нарушила вспышка света от взмаха меча.

– Ванфэй, помогите! Я хочу увидеть ванфэй! – раздался пронзительный женский голос.

Он принадлежал Цзинь-эр!

Остановив гвардейца окриком, я быстро поспешила в сторону шума. Как и ожидалось, я увидела Цзинь-эр, шеи которой касался меч гвардейца. Увидев меня, он выронил оружие и отступил.

– Что ты здесь делаешь? – Я ошеломленно уставилась на нее.

Она побледнела и заплакала.

– Рабыня должна поговорить с ванфэй, но дядя императора не должен знать об этом, поэтому я прячусь тут…

Нахмурившись, я вздохнула и попросила А-Юэ помочь ей подняться.

– Если у госпожи Су есть дело ко мне – достаточно доложить об этом служанке… Следуйте за мной.

Она и ее доверенная служанка отправились за мной во дворец. Я догадывалась, что она хочет обсудить со мной поход Цзыданя на юг. Отослав гвардейцев, я невозмутимо села и равнодушно сказала:

– Госпожа Су, прошу, говорите.

Цзинь-эр тут же опустилась на колени и безудержно закричала:

– Цзюньчжу! Цзинь-эр молит – смилостивьтесь! Молю ван-е, не позволяйте дяде императора идти в поход! Не отправляйте его на верную смерть!

– Молчи! – Я не ожидала, что она будет говорить все, что вздумается, поэтому быстро пресекла ее речи. – Что за вздор? Дядя императора отправится в поход, прекращай чушь нести!

– Если он уйдет, то уже не вернется! – Цзинь-эр бросилась к моим ногам, с печалью глядя на меня. – Цзюньчжу, неужели в вас не осталось и капли милосердия?

Меня затрясло от злости – я даже не знала, как среагировать.

– Цзинь-эр! – повысила я голос. – Ты с ума сошла?!

Она схватила меня за рукав и разрыдалась.

– Неужто цзюньчжу совершенно не волнуют прежние чувства…

В ушах моих загудело, кровь бросилась в голову. Не раздумывая, я ударила девушку по лицу.

– Молчать!

Цзинь-эр упала на пол, на ее щеке заалел след от моей ладони. Она растерянно уставилась на меня, не в силах проронить хоть слезинку.

– Госпожа Су, слушайте меня внимательно! – сказала я, чеканя каждое слово, и твердо посмотрела ей прямо в глаза. – Дядя императора отправляется в поход по высочайшему указу. Он непременно одержит победу и благополучно вернется домой. Он не погибнет.

Я уставилась на ее испуганное лицо.

– Но если ты будешь продолжать нести вздор, он непременно умрет!

Цзинь-эр распласталась на полу дрожа, слова давались ей с огромным трудом:

– Цзинь-эр понимает свою вину… Цзинь-эр невежественна и груба… Цзюньчжу, умоляю…

Я снова перебила ее:

– Цзинь-эр, запомни как следует две вещи: никогда больше не говори о «прежних чувствах», второе – теперь я – Юйчжан-ванфэй, не смей обращаться ко мне цзюньчжу.

Она молча смотрела на меня – взгляд ее переменился. Я наклонила голову, вздохнула – у меня не было желания продолжать с ней разговор, жестом я приказала ей уходить. Она медленно встала и отошла к выходу. Вдруг она обернулась и холодно посмотрела на меня:

– Ванфэй, если вы не хотите говорить о прошлом – значит ли это, что вы хотите забыть обо всем?

Я закрыла глаза – я так устала, что мне даже смотреть на нее не хотелось.

– А-Юэ, сопроводи госпожу Су обратно в ее покои. Отныне без моего приказа ей запрещено покидать дворец Цзинлинь и на полшага.

Цзинь-эр вдруг рассмеялась и оттолкнула А-Юэ от себя.

– Ванфэй может не беспокоиться – Цзинь-эр больше не доставит вам хлопот!

Я равнодушно махнула рукавом, развернулась и покинула зал.

– Даже когда Цзинь-эр предаст ванфэй… – Дворцовые слуги тащили девушку прочь из дворца, а она несчастно улыбалась. – Дяде императора плевать на вас!

На двадцать первый день первого лунного месяца, в полдень, Цзыдань возглавил войско и отправился в поход на юг.

Сяо Ци вывел чиновников на городскую стену, чтобы проводить императорского дядю. Под славославные гимны Сяо Ци торжественно поднял винную чарку и вылил на землю жертвенное вино. Я стояла позади него, глядя на Цзыданя с вершины городской стены. Его серебряный шлем и доспехи, что были чище снега, никогда не знавшие пыли дорог и войны, особенно привлекали внимание. Волна черного железа нахлынула на него, он ни разу не оглянулся, его худая и одинокая фигура скрылась за горизонтом.

Совершенно незаметно наступил третий лунный месяц. Начало весны выдалось пасмурным и дождливым – ливни непрерывным потоком заливали землю больше десяти дней подряд. Столицу окутали бесконечные штормы, в темных, мрачных дворцовых покоях с каждым днем становилось только холоднее. Каждую весну и осень в столицу приходили затяжные дожди и стужа, что вгоняло людей в тоску. Несколько дней назад я снова простудилась – тогда я была уверена, что это легкое недомогание. Однако я уже несколько дней не покидала постель. После затяжной болезни, которая случилась со мной два года назад, даже простая простуда давалась мне с трудом. Сколько и как бы меня ни лечили, силы продолжали покидать меня. Также императорский лекарь сообщил, что мое тело не выдержит беременности, поэтому я не должна была прекращать прием лекарств.

Проснувшись после полудня, я прижалась к мягкой спинке кровати. Грудь мою охватил жар, и, прикрыв рот рукой, я яростно закашлялась. Вдруг я почувствовала на спине теплую и сильную руку – она нежно гладила меня. С трудом улыбнувшись, я взяла Сяо Ци за руку и потянулась к нему. Мое холодное тело окутало приятное знакомое тепло.

– Ты чувствуешь себя лучше?

Проведя пальцами по моим длинным волосам, он смотрел с любовью во взгляде. Я кивнула и только сейчас заметила усталое выражение его лица, а белки его глаз подернулись красными нитями.

– Занимайся своими делами и не беспокойся обо мне. Если ты не будешь серьезно относиться к своей работе – я не буду спать до полуночи.

– Пустяки. Это ты тут заставляешь всех как следует поволноваться.

Он вздохнул и подбил под меня одеяло.

Недавно во дворец пришло сообщение о том, что войска Цзыданя застряли возле Юйлинцзи, – это вызвало у людей волну тревоги, отчего Сяо Ци несколько дней нормально не спал. Я как раз хотела спросить у него, как обстоят дела на передовой, как из-за занавеса раздался голос:

– Докладываю ван-е – господа ожидают вас.

– Знаю, – равнодушно бросил Сяо Ци.

Я глянула в окно на бушующие ветра и дожди.

– На юге до сих пор без перемен?

– Тебе не нужно думать об этом. Ты можешь спать спокойно.

Сяо Ци улыбнулся, помог мне собрать рассыпанные по плечам волосы, встал и ушел. Глядя ему в спину, я так и не решилась сказать несколько слов, застывших на моих губах. Письмо моего брата все еще лежало под подушкой. Я достала его и перечитала еще раз. Казалось, что тоненький листок в моих руках весил более тысячи цзиней…

Войска стремительно – подобно тому как раскалывают бамбук, – продвигались на юг. Когда они прибыли в Юйлинцзи, начались сильнейшие проливные дожди и река разлилась. Хрупкие лодки, бывшие в распоряжении солдат, не смогли пересечь быструю реку. Вражеский начальник гарнизона знал о приближении сезона дождей и срубил вдоль побережья все высокие деревья, что помешало отстроить более крепкие лодки. Так войска и застряли в Юйлинцзи. В это же время стотысячный авангард Ху Гуанле неустанно противостоял врагу – провиант и фураж постепенно заканчивались, и генерал ожидал скорейшего прибытия подкрепления. Если не получится форсировать реку, чтобы как можно скорее пересечь Юйлинцзи, придется идти в обход – через Миньчжоу. Миньчжоу находился под властью Цзиньань-вана. Рельеф его земель обрывистый – защищать такие земли легко, нападать уже сложнее. Вероятнее всего, Цзиньань-ван не откроет ворота и не пропустит солдат через город, поэтому встанет вопрос о штурме города. В такой ситуации переправиться через реку было бы более выгодной стратегией. Однако Цзиньань-ван и Цзяньчжан-ван заключили союз через брак между семьями. Временами ваны появлялись при дворе и выражали свое почтение и преданность императору, а также осуждали мятежников. Но вместе с тем Цзиньань-ван отказывался открывать город и пропускать войска. Он был предан императору и при этом вел свою игру. Это двуличие раздражало.

В письме брат писал, что строительство большой дамбы через реку Чуян, которое откладывали несколько лет подряд, наконец, спустя множество трудностей, близится к завершению. Когда ее достроят, наводнения, которые преследовали мирных жителей много лет, прекратятся. Эта дамба – долгосрочный вклад и польза для многих людей. Дамба – это не только кропотливая работа моего брата, но и огромные финансовые вложения и тяжкий труд тысяч рабочих.

Однако, прекрасно понимая, что на строительство большой дамбы бросили несметное количество сил, я знала, что из-за сильнейших ливней уровень воды резко поднялся, а слить ее было некуда, это в том числе мешало войскам переправиться через реку.

Сильные дожди продолжались слишком долго и не собирались прекращаться. Единственное решение – разрушить насыпи и выпустить паводки, чтобы уровень воды в реке упал. Соорудить насыпи непросто, но еще сложнее их разрушить. Если насыпь уничтожить, почти триста ли равнин по обе стороны от реки будут полностью затоплены, пострадают тысячи людей, разрушатся дома, погибнут посевы… Когда я представила, как повсюду начнут скитаться страждущие и голодающие, меня бросило в дрожь. Сун Хуайэнь и Цзыдань оказались в ловушке в Юйлинцзи. Несколько дней назад они сообщили об этом Сяо Ци и потребовали немедленно разрушить насыпи, чтобы уровень воды в реке упал и войска смогли пересечь реку. Когда мой брат узнал об этом, он немедленно написал во дворец письмо с просьбой ни при каких обстоятельствах не рушить его творение и дать ему еще немного времени, чтобы он закончил работу над отводными каналами.

Вот только мы не знали, сколько времени ему потребуется для строительства трех каналов, как и того, смогут ли солдаты авангарда ждать так долго.

Сяо Ци оказался в сложном положении. Сто тысяч солдат остались без подмоги – там были его однополчане, которые долгие годы воевали с ним плечом к плечу. Без подкрепления они находились в критическом положении. Сяо Ци не мог просто так взять и бросить их, ему была небезразлична их участь. С другой стороны – тысячи невинных жизней. Если ценой победы в этой войне будут их жизни, он до конца дней не смоет с себя этот позор. Что же делать? Что важнее: оказавшиеся без подмоги солдаты и война или тысячи жизней на берегу реки? Стоит ли жертвовать жизнями невинных людей ради победы и власти?

Что он будет чувствовать, если уничтожит огромную работу моего брата? Кто потом сможет обуздать реку? Сможет ли он перенести этот позор?

Полночи кашель не оставлял меня, мне не удавалось отдохнуть. Когда я, наконец, закрыла глаза и попыталась уснуть… услышала чьи-то торопливые шаги и голос ночного сторожа.

– Докладываю ван-е – с пограничной заставы только что пришло военное донесение чрезвычайной важности!

Я резко распахнула глаза и увидела, что Сяо Ци уже сел на кровати, быстро оделся и встал.

– Докладывайте!

Свет за окнами стал чуть ярче. За занавеской замельтешили слуги – они зашли в покои и опустились на колени.

– Письмо поступило с пограничной заставы. Прошу ван-е поскорее ознакомиться с ним.

Сяо Ци взял письмо в руки, нахмурился, сорвал печать и открыл его. В комнате воцарились тишина и удушающее напряжение. Я чуть приподняла полог и взглянула на лицо Сяо Ци в ярком свете свечи. Оно постепенно становилось все суровее, словно его покрыл слой инея. От него веяло смертоносной аурой, сердце мое сжалось в испуге.

За окнами продолжал лить дождь, небо затянули непроглядные тучи, ветер заносил в наши покои неприятный холодок.

– Что-то произошло на севере? – не удержалась я от вопроса.

Сяо Ци посмотрел на меня – лицо его немного смягчилось. Он взял накидку и набросил себе на плечи.

– Ничего серьезного. Поспи еще немного.

Я взглянула на его суровое лицо и вдруг поняла, что за эти дни Сяо Ци сильно похудел. Я заметила это по острым надбровным дугам. Даже если бы Сяо Ци был из железа – такие перемены не каждый выдержит. Сердце мое снова сжалось от печали. Я тихо вздохнула и сказала:

– Неужели донесение действительно настолько срочное? Сейчас только третья ночная стража [43], может, стоит рассмотреть его утром?

Сяо Ци ответил не сразу.

– Туцзюэ нарушили границу на юге. Обстановка на фронте накаляется. Нельзя медлить.

– Туцзюэ?! – Я была в ужасе.

– Южные туцзюэ – не самая большая проблема. – Сяо Ци холодно фыркнул. – Что самое возмутительное – так это то, что ваны южной пограничной полосы вступили в сговор с внешним врагом!

Несколько дней назад пять тысяч всадников южных туцзюэ совершили набег на пограничный город Ичэн и разграбили несметное количество имущества, скота и ценностей. Пограничники послали войска, чтобы вытеснить врага из Ичэна, но туцзюэ перехватили их в долине Хоцзи. Хан южных туцзюэ лично повел стотысячную кавалерию в город, желая отомстить за позор минувших лет. Пограничники обратились в Ниншо за помощью, но половина гарнизона была мобилизована для похода на юг, и сейчас войска разместились в стратегически важных городах, поэтому для стотысячной кавалерии южных туцзюэ не было преград, чтобы выступить в поход. Если они объединят свои силы с северными туцзюэ – вот тогда это станет действительно серьезной проблемой.

В тот год Сяо Ци служил начальником гарнизона Северного Синьцзяна и случилась великая битва, в ходе которой он отогнал туцзюэ обратно к границе – они отступили к северу Великой пустыни. Вскоре старый хан умер от тяжелых ранений, после чего начались сражения за его место, отчего туцзюэ раскололись на две части. Северные туцзюэ были в меньшинстве и слабы – они повели войска на север. В те годы Центральная равнина дышала на ладан, и войска не решались переступить границу к северу Великой пустыни. В последующие годы императорская фамилия ничего не могла предпринять на Центральной равнине, начали происходить междоусобицы. Сяо Ци вступил в борьбу за власть – у него просто не было времени отправиться на север, только поэтому южные туцзюэ нашли возможность окрепнуть и отдохнуть от кровопролитных войн. Они ждали, когда малые народности севера Великой пустыни ослабнут, и тренировали войска, что привело к великой катастрофе.

Однако все оказалось гораздо хуже: когда наши солдаты пробрались во вражеский лагерь, они увидели там посла хана южных туцзюэ. Туцзюэ, воспользовавшись возможностью нарушить северную границу, теперь были готовы взять нашу страну в клешни – с севера на юг. Очевидно, что южные ваны пригрели на груди змею. Чтобы захватить побольше власти и земель, они разделили северную границу вместе с внешним врагом.

Тучи скользили по черному небу, вода бурными потоками лилась с карнизов.

Я стояла перед окном в теплой накидке, но мне все равно было очень холодно. Южные туцзюэ… туцзюэ… Сознание мое метнулось к бескрайним северным землям, и я невольно вспомнила одинокую фигуру в светлых одеждах.

А-Юэ подошла ко мне, осторожно опустила шторку и, улыбнувшись, сказала:

– Тут дует. Ванфэй, вам лучше вернуться в постель.

Вернувшись в реальность, я взглянула на служанку.

– А-Юэ, ты же уроженка Уцзяна?

– Рабыня росла в Уцзяне, но потом вместе с семьей перебралась в столицу, – ответила она с улыбкой.

Я медленно отошла к кровати, бормоча себе под нос:

– Уцзян недалеко от реки Чуян. Там очень плодородная почва. Возможна ли там хорошая, богатая жизнь?

А-Юэ нерешительно ответила:

– Там в самом деле очень плодородная почва. Однако из года в год случаются наводнения. Большинство богатых семей покинули эти земли – остался лишь простой люд. Они страдают не только от наводнений, но и от эксплуатации коррумпированных чиновников.

Чем больше она говорила о страданиях в ее родных землях, тем больше злилась.

– От стихийных бедствий непросто скрыться, как и от многих людей… Каждый год люди пытаются справиться с паводками, но никто не знает, сколько еще на это потребуется денег. Кто-то даже говорит, что страшнее воды только люди…

Ни для кого не секрет, что чиновники на юге были коррумпированы, – мне даже слушать об этом было невыносимо. Она права – страшнее воды только люди. Сейчас на юге происходили гражданские беспорядки, а на север вторглись иностранные захватчики. Это не сравнится с наводнением.

Некогда я думала: отчего живущие под одной крышей размахивают копьями? Какую цену за эти войны платит простой народ?

Но туцзюэ уже вторглись на наши земли – это уже не просто пограничные стычки между соседями. Настало время битвы не только с внешним врагом, но и в том числе с предателями. Это был очень тяжелый выбор – какую жертву нужно принести, чтобы не потерять наши земли, нашу родину?

Сяо Ци дал моему брату еще полмесяца, а также приказал Сун Хуайэню в срочном порядке перевести войска и вложить все усилия в строительство дамбы. Если через полмесяца не получится обуздать реку, Сун Хуайэнь немедленно уничтожит насыпи. Любой, кто посмеет ослушаться приказа, будет нести ответственность по военным законам.

Через несколько дней послы ванов с южных земель с важным видом явились в столицу, чтобы требовать переговоров о мире. Хотя они первые устроили беспорядки. Они прибыли во дворец с официальным визитом. Придворные сановники выдержали торжественную тишину. Я взяла маленького императора на руки и встала за опущенным занавесом у трона, Сяо Ци в парадных одеждах и с мечом на поясе стоял посреди тронного зала, ожидая начала переговоров.

Один из послов с гордо поднятой головой ступил во дворец и подал доклад, подписанный удельными ванами, в котором было требование разделить реку и объявить Цзылюя императором. С сановниками он говорил высокомерно, а язык его так и порхал – точно лепестки лотоса. Говорил он без умолку, думая, что его болтовня на что-то повлияет. Также он во всеуслышание заявил, что, если императорский двор не уведет свои войска, они будут вынуждены дать врагу отпор и в первую очередь на наши войска нападет конница туцзюэ. Услышав это, министры пришли в ярость, обвинив удельных ванов в предательстве. Сяо Ци принял поданный евнухом доклад и, даже не взглянув на него, бросил на ступени. Повисла гробовая тишина – все потрясенно уставились на Сяо Ци.

– Вернитесь и доложите своим ванам, – гордо улыбнулся Сяо Ци, – что в тот день, когда я ступлю на север, все мятежники будут уничтожены!

После небольшого затишья все министры попадали на колени и закричали:

– Да здравствует император!

Выражение лица посла резко изменилось, и он отступил.

Глядя из-за шторы на высокую, как гора, фигуру Сяо Ци, я испытывала нескрываемое волнение. Он один взял на себя ответственность за безграничные просторы наших рек и гор, и ничто не могло поколебать его решимость – никакие ветра и дожди.

За последние несколько дней на севере развернулась полномасштабная битва. Кавалеристы туцзюэ сжигали дома, грабили и убивали. К ним постоянно присоединялась подмога. Войска на границе несли серьезные потери. К счастью, Тан Цзин повел стотысячное войско на север и скоро прибудет в Ниншо. На севере и юге царили беспорядки – донесения о боях падали на стол Сяо Ци, как первый снег. Я же с нетерпением ждала новостей от брата с юга, но надежды мои постепенно угасали.

Ночь тихо окутывала тьмой. Я сидела перед зеркалом и медленно расчесывала свои длинные волосы. В голове не осталось ни одной мысли.

Совсем скоро настанет день, когда закончатся объявленные полмесяца. Последние десять дней стали долгим, мучительным испытанием не только для нас, но и для моего брата, для людей по обе стороны от реки Чуян, солдат на севере и авангарда на юге. Но от моего брата с тех пор не было никаких вестей. Я не знала, сможет ли он достроить отводной канал в намеченные сроки… Стоило мне представить, как Сун Хуайэнь уничтожает насыпи, – сердце мое наливалось темнотой. Я невольно сжала гребень с такой силой, что он сломался на две части. Зловещее предчувствие нахлынуло на меня безудержным потоком, и у меня не осталось сил подавлять страх в сердце. Не выдержав, я взмахнула рукавом и сбросила со столика перед собой весь жемчуг и самоцветы.

– А-У! – Услышав шум, Сяо Ци тут же бросился ко мне, взял меня за руку и разжал мой кулак. Тогда мы оба увидели, что треснувший гребень оцарапал мою кожу и на ладони алел неглубокий порез. Я развернулась и бросилась в объятия мужа, дрожа всем телом. Он тихо вздохнул и утер кровь с моей ладони – шелковый рукав его одежд окрасился в алый. Я вслушивалась в его ровное сердцебиение, и страх в моем сердце постепенно отступал.

– Когда закончится война и наступит мир? – тихо спросила я.

Он наклонился, нежно поцеловал меня в лоб и, устало вздохнув, ответил:

– Я верю, что совсем скоро.

Сяо Ци был верен своим словам. И все же – я так ждала вестей от брата, а их не было и на следующий день. Но зато произошло кое-что еще.

При дворе объявился посол туцзюэ – он просил встречи с регентом Сяо Ци. Человек этот прибыл тайно, минуя северную границу. Группу сопровождавших, переодетых в торговцев, раскрыли, только когда те подъехали к столице. Шпион туцзюэ заявил, что он – тайный посланец наследника, и потому просил у регента аудиенции. Стражники при осмотре в самом деле нашли тайное письмо от наследника туцзюэ и немедленно приказали сопроводить его в столицу.

Наследник туцзюэ Хулюй сообщал в своем послании, что у него с Сяо Ци заключен союзный договор. Сейчас он набрался сил, окреп и, поскольку люди хана пробрались на юг, мог воспользоваться этим и захватить власть. Страдая от нехватки войск, он не осмелился опрометчиво начать восстание. Он хотел бы одолжить с Центральной равнины сто тысяч солдат. За это он отведет людей с северной границы, уступит плодородные поля южнее реки Мохэ, уплатит дань скотом и конским поголовьем и больше никогда не вторгнется на чужую территорию.

Высокий густобородый тайный посланец туцзюэ вошел в зал, он принес в доказательство не только печать наследника, но и особый подарок. Он чуть отошел, вытянул руки вниз в знак уважения и на местном наречии произнес:

– Это подарок от нашего наследного принца для Юйчжан-ванфэй.

Мне подали парчовую шкатулку. Я взглянула на Сяо Ци, однако на его каменном лице не было и тени эмоций, он лишь кивнул. Я медленно открыла шкатулку, внутри которой оказался изумительный белоснежный цветок. Было очевидно, что сорвали его очень давно, но тычинки в бутоне оставались по-прежнему свежими и блестящими.

– Это очень редкий цветок – он произрастает на горном пике Ходу. Цветок этот способен выдержать любые снега и морозы, а цветет лишь раз в сто лет. Он способен исцелить от любых недугов и яда. Его высочество говорил, что подарок этот должны были вручить два года назад, но по некоторым причинам это оказалось невозможно.

Хэлань Чжэнь помнил, как я ударила его по лицу, еще и просил за это прощения. Цветок едва заметно поблескивал. Я чуть раскрыла сомкнутые лепестки и увидела, что между ними спряталась яркая жемчужина. Когда я вышла замуж, Ваньжу-цзецзе подарила мне заколку в форме феникса с черным жемчугом. И сейчас в заколке не хватало жемчужины. Я пыталась убить Хэлань Чжэня этой шпилькой, но моя попытка провалилась. И теперь жемчужина вернулась ко мне, как старый друг, с которым мы очень давно не виделись.