Повозка свернула на дорогу и въехала в ворота Тайхуа. На мгновение показалось, будто я перенеслась в другой мир.

Там, где прошли отряды мятежников, лежало множество трупов. Красные ступени были залиты кровью, повсюду валялись разбросанная ритуальная утварь и личные вещи императора. Мятежники побывали в каждом дворце – среди их жертв были молодые и красивые дворцовые служанки и наложницы… Кто смог – сбежал и спрятался. Когда они увидели, как во дворец возвращается моя повозка, а следом и повозка вдовствующей императрицы, все тут же выбежали, рухнули на колени и в слезах молили о помощи. Большинство повстанцев были уже убиты, остальные – бросили оружие и сдались.

Я взошла по нефритовым ступеням во дворец Цяньюань. Лужи крови залили резных фениксов и драконов, коснулись и моих юбок. На моем пути лежало тело женщины. Роскошное парадное платье было пропитано кровью, черные волосы ниспадали по ступеням. Я узнала ее лицо – недавно возведенная в должность Фэн-чжаои [180]. Ее горло пересекал тонкий след ножа – порез был идеальным, ее кожа почти не пострадала. Но из такой тонкой, едва заметной раны кровь хлынула рекой – она стекала по ее шее и плечам, собираясь под телом, лежащим на нефритовых ступенях. В нос ударил сильный запах крови, это искаженное ужасом бледное лицо напугало меня…

– Ванфэй, пожалуйста, не смотрите! – Ко мне подошел Се Сяохэ и попытался закрыть мне глаза.

Я подняла руку, чтобы остановить его, затем чуть наклонилась, чтобы внимательно рассмотреть порез на ее шее – тонкий, как красная нить. Один порез оказался смертельным.

– Это сделал Сун Хуайэнь, – уверенно сказал Се Сяохэ.

Я уже видела такие порезы – в Хуэйчжоу. Никогда их не забуду.

Се Сяохэ обернулся и приказал привести здесь все в порядок, чтобы поприветствовать ван-е.

Я равнодушно двинулась дальше. Впервые подъем по нефритовым ступеням во дворец Цяньюань показался мне таким длинным. Я думала, что я никогда не доберусь до конца. Лицо Фэн-чжаои все еще стояло перед моими глазами. Я изо всех сил старалась не думать о ней, но сердце мое не покидала тревога.

– Ванфэй, погодите, не входите! – услышала я голос Се Сяохэ.

Вдруг я кое-что поняла – кровь все еще стекала по ступеням, она не застыла! Ее убили совсем недавно! Если Сун Хуайэнь сбежал, как он мог убить ее?

Он был здесь. Он не сбежал. Его побег – лишь прикрытие. Стоило мне или Сяо Ци ступить во дворец – он умрет вместе с нами.

В одно мгновение мне показалось, что я рухнула в ледяной погреб. Я медленно подняла глаза.

Неспешно поднималось утреннее солнце, лучи света пронизывали дворец Цяньюань, слепили мне глаза. На самом верху, на последней ступеньке, появился человек. В руках он сжимал длинный, в три чи [181], меч. Без шлема, волосы растрепаны, тело закрывал залитый кровью пластинчатый доспех. В алом зареве восходящего солнца казалось, что все его тело было покрыто кровью. Нас разделяло всего семь ступеней. Наши взгляды встретились – точно хищник, он смотрел на свою добычу.

Холодно, до безумия холодно. Это был холод безысходности. Горячо, невыносимо горячо. Это был жар безумца. Расстояние между жизнью и смертью – всего семь ступеней.

Вдруг он поднял меч и бросился на меня. Яркие солнечные лучи встретились с длинным клинком. Я закрыла глаза, и сердце мое успокоилось. В темноте закрытых глаз я встретилась с Сяо Ци. Он защитил меня в самый последний момент. Он будто выпрыгнул передо мной верхом на коне с занесенным над головой мечом. Я увидела, как его пронзительный взгляд проходил сквозь всполохи пламени и достиг глубины моего сердца. Мы были связаны.

Воздух засвистел в ушах, и я вдруг услышала хруст ломающихся костей.

И мир застыл.

Я открыла глаза, меч Сун Хуайэня застыл в трех шагах от меня. Вдруг он отступил на два шага назад и оперся мечом о ступени. Три наконечника стрел из волчьих зубов пронзили его тело. Одна – в груди. Вторая – в правом колене. Третья – в правом плече руки, в которой он сжимал меч. Стрелы эти врезались в его тело с такой силой, что могли бы сбить с ног даже самого крепкого коня в броне. С такой силой их мог выпустить только Сяо Ци.

Сун Хуайэнь не упал на колени – он продолжал стоять в нескольких шагах от меня, опираясь на меч. Кровь хлынула из его ран, а лицо побелело, стало почти прозрачным. Он поднял залитое кровью лицо и пристально посмотрел на меня. Как будто во всем мире никого больше не было. Солнце светило ему в лицо, из-за чего он слегка щурился. Вдруг губы его тронула улыбка, и меч с грохотом упал на ступени. Затем Сун Хуайэнь повалился на колени.

И тут я увидела, что лезвие меча смотрело в его сторону, не в мою. Он не хотел меня убивать. Он сам искал смерти. Глядя на меня, он улыбнулся, обнажив свои белоснежные зубы. Ветер медленно трепал его волосы. Я пристально смотрела на него. Как впервые в жизни. Взгляд задержался в глубине его глаз.

– Я буду помнить тебя. Забуду обо всем на свете, кроме тебя.

Я смотрела ему в глаза, и мне вдруг показалось, что я вернулась в то далекое прошлое, когда передо мной в свадебном чертоге стоял еще совсем мальчишка.

Он мечтательно посмотрел на меня и закрыл глаза. А когда снова открыл – в его взгляде не было злобы. Только спокойствие.

Я выпрямилась и вытащила из рукава кинжал – Хуайэнь, я позволю тебе умереть как генералу. Позволю избежать позорного заключения. Он поднял голову, внимательно посмотрел на меня и спокойно улыбнулся.

Вложив всю силу в руку, я взмахнула клинком. Холодный свет осветил последний блеск в его глазах, и с губ его сорвался последний вздох. Его кровь брызнула мне на платье, распустившись по ткани багряно-красными цветами. Вытащив клинок, я равнодушно отвернулась.

Облаченный в железные доспехи и с мечом в руке, по нефритовым ступеням взбежал Сяо Ци и остановился передо мной. Закрывая яркий солнечный свет, он тенью выпрямился передо мной. Против света я не могла как следует разглядеть выражение его лица. Я лишь чувствовала, как знакомая, исходящая от него аура окутывает меня. Запах пыли. Запах смерти. Железа. И крови.

За ним выстроились чиновники дворца, солдаты, внизу фырчали кони кавалеристов. Отступив на шаг назад, я вынула из рукава указ, опустилась перед ним на колени и сказала:

– Да здравствует император!

Голос мой разнесся по нефритовым ступеням. После минуты молчания все министры и чиновники разом опустились на колени, и дворец наполнился возгласами: «Да здравствует император!»

Его руки крепко сжали мои, и он помог мне встать. В его руках теперь сосредоточился весь мир, вся власть. Радости и горести моей жизни. Он тихо позвал меня по имени, голос его звучал твердо, но тепло.

– Смотри – Поднебесная теперь принадлежит нам!

Поддерживая меня, он стоял рядом, лицом к коленопреклоненным министрам. Ко всем людям Поднебесной.

«Да здравствует император!» – снова разнеслось по всему дворцу. Красное солнце поднялось над горизонтом, освещая небо и землю.

Простоявшая больше трехсот лет большая часть великолепного дворца была уничтожена пожаром. Восхитительные центральные приказы вместе с дворцом императрицы превратились в руины.

Император и императрица пали жертвой во имя спасения родины. Красные ступени к трону были залиты кровью, а скелеты павших воинов поглотило огненное море. Династия прервалась жестокой кровопролитной войной. Мятежник Сун Хуайэнь казнен, оставшиеся войска повстанцев уничтожил Ху Гуанле в южных предместьях города.

Сяо Ци издал указ, в котором говорилось, что всех причастных к восстанию необходимо было немедленно бросить в тюрьму. Главный преступник определен виновным, посему все его родственники и родственники мятежников до третьего колена, уклоняющиеся от ответственности, понесут наказание. Кто изъявил покорность и капитулировал – будет помилован. Вэй Ханя повысили в должности и назначили полководцем императорской армии. Генералу Сюй Икану пожаловали титул Гуандэ-хоу.

Перед залом Верховной гармонии седовласый Гуанлин-ван дрожащими руками принял из моих рук посмертный указ императора и, чеканя каждое слово, пусть и дребезжащим голосом, зачитал его вслух.

Некогда проворный молодой человек, ставший императором, получил строгое и почтительное храмовое имя. Теперь его звали Сянь-ди – предшествующий император. Человек, который смеялся вместе со мной, который злился на меня, который проливал со мной слезы, он теперь – не Цзыдань.

Завершив объявлять высочайшую волю, Гуанлин-ван в трепете упал на колени и отдал Сяо Ци земной поклон.

Наконец согнули колени родственники прежней династии и признали себя подданными нового императора.

Пожилые министры, простолюдины и те, кто еще не отправился гостями на небеса, почтили память императора и императрицы и приветствовали нового совершенного правителя.

Я стояла рядом с ним, плечом к плечу, бесчисленное количество раз. Как Юйчжан-ванфэй. Как его жена. Как его возлюбленная. Но сейчас я стояла рядом с ним как его подчиненная, преклоняя колени и отдавая исполненные величайшего уважения поклоны благоговейно почитаемому императору.

Его профиль очертил золотой румянец утреннего солнца. Он был точно вырезан из золота и железа. И не было на его лице никаких эмоций. Не было и злости.

Сейчас Сяо Ци напомнил мне гигантские холодные статуи в храме предков, вырезанные из ханьского [182] нефрита. Спокойно смотрящие на все сущее с высоты неба, сжимая в руках всю силу и всю власть, чтобы господствовать над миром.

Через сто, а может, через тысячелетия что напишут в анналах истории? Как опишут этот миг? Что скажут об императоре и его императрице?.. Для меня это лишь плывущие облака [183]. Престол. Реки и горы. Благоговейно почитаемый император. Прежняя жизнь Сяо Ци меркла на фоне того, что его ждало впереди. Сяо Ци начал новую жизнь, полную высоких устремлений и грандиозных планов. Для меня же это конец партии в сянци. Генерал [184] пал. Наконец нам больше не нужно было бояться. Не нужно было защищаться. Никто во всем мире не мог навредить нам. Никто не мог повлиять на нашу судьбу. После долгой разлуки мы снова были вместе, опрокинулись небо и земля, все теперь стало не так, как прежде.

Готовились великие перемены, Сяо Ци немедленно созвал всех министров в зал Верховной гармонии.

Я безмолвно развернулась и отступила.

– А-У, – он обратился ко мне при всех и именно так.

Я остановилась и оглянулась, спокойно глядя на него.

Его рука застыла в воздухе, но почти сразу опустилась. Он внимательно смотрел на меня. Он словно хотел сказать мне тысячи слов, но не знал как. Как и полагается подчиненному вести себя с правителем, я опустилась на колени, поклонилась, затем встала и направилась в зал. Тяжелые юбки волочились по холодным, как лед, дворцовым кирпичам, приятно шуршала гладкая, без узоров, парча, звонко покачивались подвески на поясе. Свисающие с потолка ткани вдоль крытой галереи были до боли знакомы, однако в этот момент они казались мне чуждыми.

Когда любимый мужчина возвращается после долгого военного похода, он должен вернуться к своей женщине героем. А потом, как в добрых историях, которые рассказывают во всем мире, они возьмутся за руки и будут неотрывно смотреть друг на друга.

Вот только… Все красивые истории о Юйчжан-ване и его возлюбленной ванфэй остались в стенах их резиденции. С этих пор в строгие и благоговейные дворцовые залы ступили не прекрасные, как в историях, герой и красавица, а император и его императрица.

Как же я устала… Я смотрела на лица дворцовых слуг, и сознание мое спуталось. Я не понимала, кто о чем думает, кто что чувствует. Я очень давно не спала в спокойствии и тишине. Сейчас я безумно хотела спать… Но не могла. Потому что я еще не видела, как вернулись Чэ-эр, Сяосяо и мой брат. Я все еще не была уверена, что они в безопасности. В тот день я лично отослала своих детей, а теперь хотела лично забрать их обратно.

Я растерянно обернулась и подумала о том, как я прямо сейчас побегу к храму. Но дорога под моими ногами покрылась пеленой, тело мое обмякло, и я поняла, что падаю…

Сквозь легкую дымку я почувствовала, как кто-то коснулся моей щеки. От знакомого тепла из глаз моих побежали слезы. Слезы? Я так давно не плакала… Слезы лились, точно проливной дождь. Стекали по щекам, впитывались в кожу его ладони. Я не хотела просыпаться. Я хотела еще немного побыть в этом сне. Но сквозь сон я слышала, как падали капли дворцовых водяных часов.

Распахнув глаза, я поняла, что лежу под расшитым одеялом. На стенах дрожали тени от множества огоньков. Была уже полночь.

– Эй! Кто-нибудь!.. – Я приподнялась на постели, но сил у меня совсем не было. Отодвинув балдахин, я осмотрелась – служанки рядом не было.

С огромным трудом опустив ноги на пол и попытавшись встать, я упала… и в тот же момент меня подхватила пара сильных рук. Задрожал огонек в светильнике с орнаментом фигуры дракона, обвившегося вокруг своей головы. Из фитиля взлетело несколько игривых искр. Меня обхватили за талию и крепко прижали к груди – сильно-сильно, до нехватки воздуха.

Он так и не произнес ни слова, горло его напряглось, а на подбородке, который сейчас упирался мне в лоб, выросла небольшая щетина – кололась немного. Я медленно подняла голову и посмотрела на него. Лицо у него похудело, а брови – такие же решительно нахмуренные. Может, это была лишь иллюзия? Из-за тусклого света свечей. Могущественный герой был изнурен, волосы его растрепаны, а морщинка между бровями стала еще глубже. Глядя на его лицо, я увидела: где было синее море – ныне там тутовые рощи [185].

– А-У, я вернулся, – тихо сказал он, долго глядя на меня.

Я хотела улыбнуться ему, но слезы катились по щекам, точно жемчуга с оборванной нити бус.

Его чуть дрожащие пальцы коснулись моих губ.

– Я больше никогда не оставлю тебя.

Взгляд его был горячим, преданным и, казалось, немного грустным. Была в нем еще какая-то эмоция, которую я никак не могла определить. Но он прятал ее глубоко в своем сердце. Я застыла, потерявшись в его взгляде. Я смотрела на него так долго и не сразу заметила, что время оставило свои едва заметные следы на его лице.

Солнце и луна снуют по небу, подобно ткацким челнокам [186], – десять лет минуло. Наши лучшие годы прошли в спорах, их унесли ветра и морозы. Нашим счастьем была эта встреча, и произошла она, когда было еще не слишком поздно.

Прежде чем его пылающие тонкие губы похитили мое сознание, я вдруг вспомнила еще кое-что очень важное.

– Цыань-сы! Дети еще там! – Я волнительно посмотрела на него и потянула за рукава.

Но он прикрыл мне рот, крепко обнял и тихо сказал:

– Тише, любимая.

Я не шевельнулась, не могла издать ни звука, а он смотрел на меня взглядом, полным нежности. Вдруг из-за ширмы я услышала знакомый детский крик. Я была ошеломлена, а его губы изогнулись в широкой улыбке.

– Ты их разбудила.