После смерти Юйсю Сун Хуайэнь обезумел. Когда она спрыгнула, я слышала его душераздирающий, полный сожаления крик. Она любила его семь лет и только в момент своего полета почувствовала утешение. Я стояла у ворот резиденции, где она жила. Слезы уже высохли на щеках. Дети устали и заснули, а Сун Хуайэнь снова пошел в наступление.

Юйсю, сколько человек пролило по тебе слезы этой ночью?

Поджав губы, я постаралась сдержать эмоции, чтобы снова не расплакаться. Из города снова донеслись крики, и в небо взмыло пламя войны. От всполохов огня гигантский императорский дворец – высший символ императорской власти – отбрасывал дрожащую в отчаянном побоище тень.

Чья-то тень мелькнула в дворцовых коридорах, затем застыла, а после – исчезла в темноте.

– Ван Фу, – тихо позвала его я.

Он был единственным, кто осмелился в такое время появиться в таком месте. Мой непоколебимо преданный евнух.

Ван Фу вышел из тени, опустил голову и быстро подошел ко мне.

– Старый раб напугал ванфэй.

Я вышла ему навстречу под крышу крытой галереи. Холодный лунный свет коснулся моего тела, и по стене скользнула тень с острым профилем, пышно взбитой прической, убранной в пучок, на ветру чуть покачивались широкие рукава.

– Все готово? – тихо спросила я.

– Все готово. Восемнадцать беззаветно храбрых воинов ждут команды.

Ван Фу был в теле, но сейчас не казался таким медлительным, как обычно. Его движения даже стали резкими. Кто бы мог подумать, что этот старый одутловатый евнух окажется самым скрытным служителем императорских покоев.

Я сказала спокойно:

– Ты столько лет служил во дворце. Ты уже стар и можешь вернуться в свой родной город.

– Старый раб никуда не поедет. – Ван Фу растерянно опустил голову и сказал: – Старый раб лишился дома двадцать лет назад. Старый раб еще будет полезен ванфэй. Прошу ванфэй – позвольте старому рабу остаться.

– Если я правильно помню, в твоем родном городе Цинчожоу у тебя есть дочь. – Глядя на него, я слегка улыбнулась. – Она очень хорошая. Уже замужем, и дети есть. Мой отец подарил ей прекрасную жизнь с добродетельными родителями и замечательным мужем. Только она не знает, что ты еще жив.

Широкие плечи Ван Фу слегка задрожали, и он еще ниже опустил голову – я не могла разглядеть выражение его лица.

Я тихо вздохнула:

– Ты столько лет служил семье Ван, я не смогу отплатить тебе тем же. Если ты уедешь – тебе не придется возвращаться. Ты можешь вернуться к своей семье, домой. Забери все ценности из дворца Ваньшоу. А что не сможешь унести – раздай другим… Например, семьям погибших.

Вдруг Ван Фу опустился на колени и тяжело ударился седой головой о пол.

– Ванфэй добра к старому рабу, но старый раб никогда не сможет сполна отплатить ванфэй даже ценой своей жизни.

Я встала к нему боком, и глаза мои обожгли подступающие слезы.

В окнах дворца Цяньюань дрожали тени от огня свечей, но шторы были опущены. Цзыдань приказал, чтобы все шторы заменили белыми в память о его скончавшемся сыне.

Я стояла за одной из занавесок и спокойно смотрела на него. Вокруг него были разбросаны рукописи. Он что-то яростно писал, а по бледному лбу стекали капли пота. Этот некогда нежный и прекрасный, как нефрит, человек очень постарел за прожитые годы. В тусклом свете я заметила, как заиндевели его виски. Вот бы он сейчас ехал в лодке в самых простых одеждах, во всей обыденности и мирской суете – изящный и талантливый молодой человек.

Ветер ворвался в резное окно, и лист бумаги слетел с его стола. Выйдя вперед, я наклонилась, чтобы поднять страницу – чернила на ней еще не высохли. Он равнодушно поднял глаза и взглянул на меня, затем отвернулся, опустил голову и продолжил писать.

– Цзыдань, – тихо позвала его я.

Выдержав паузу, он, не поднимая глаз, равнодушно спросил:

– В чем дело, ванфэй?

Я долго молча пристально глядела на него, а затем медленно, слово за словом, сказала:

– Цзыдань, я хочу, чтобы ты немедленно составил указ и отрекся от престола.

Запястье Цзыданя задрожало, с кончика пера упала густая тяжелая капля чернил. Он медленно отложил кисть, потер усыпанную золотыми крапинками бумагу, губы его тронула скорбная улыбка.

– Это последнее, что я могу для тебя сделать?

Я поджала губы, но ничего не сказала, бросив все силы на то, чтобы контролировать выражение лица. Я боялась показать печаль. Цзыдань пристально смотрел на меня, улыбка его постепенно угасла, а глаза стали холоднее.

Стол был усыпан бумагами. Он потянулся и достал длинную коробку с золотым шелком хуанлин [172], открыл ее и бросил ткань к моим ногам.

– Забирай. – Он слабо улыбнулся, а взгляд был пустым. – Я все уже давно написал. Я ждал только тебя.

Из-за занавески показался Ван Фу. Точно тень, он шагнул вперед, поднял указ и протянул его мне двумя руками.

– Испокон веков, когда в Поднебесной царит Великий Путь, престол передают мудрейшим и достойнейшим. Времена меняются: одни династии расцветают, другие клонятся к закату – так было при сотнях владык, нет в этом ничего нового [173]. Пусть я, недостойный, не постиг всей глубины Истинного Пути, но долгие годы размышлял о судьбах империй. Ныне же регент Юйчжан-ван, одаренный Небом мудростью и добродетелью, усмирил мятежи, вернул утраченные земли и возродил былое величие державы. Его облик благороден, словно у небесного дракона, а взор ясен, как солнце и луна. Четыре Совершенных Существа [174] явили ему знаки, реки и горы раскрыли свои тайны, и сама Поднебесная взывает к нему, дабы он взошел на трон и стал новым Сыном Неба. Потому, помня о долге перед грядущими поколениями и внемля воле Неба и народа, я отрекаюсь от престола и передаю власть Юйчжан-вану, как в древности мудрый Яо уступил трон Шуню [175].

Я встретилась взглядом с Цзыданем, нас разделяло всего пять шагов. Всего пять шагов, но накопленные за всю жизнь обиды разлучили нас навсегда.

– Мудрейший император. – Опустив голову, я упала на колени в земном поклоне.

За мной следом опустился Ван Фу и коснулся лбом пола.

– Ты получила, что хотела. Нам больше не о чем тревожиться. Чарки вина будет достаточно. – Цзыдань улыбался, но взгляд его все превращал в пепел. – Эти труды ни в чем не виноваты. Прошу, сохраните их.

Он просто встал передо мной – беззащитный, не сопротивляясь.

Чарка вина… Он принял решение решительно оборвать все. Вдруг я перестала видеть его лицо, все перед глазами поплыло. Не сразу я поняла, что глаза мои застилали слезы. Я кивнула и жестом отдала Ван Фу приказ.

Через какое-то время евнух вернулся с яшмовым подносом, на котором стояла чарка из изумрудно-зеленого нефрита. Воздух наполнился изумительным пьянящим ароматом вина.

Подняв чарку, я печально улыбнулась и сказала:

– Цзыдань, этой чаркой вина я провожаю тебя в добрый путь [176].

Спокойно улыбнувшись, он подошел ко мне. Теперь нас разделял всего шаг.

– Спасибо. – Он с улыбкой взял чарку и одним глотком осушил ее.

Слезы потекли по щекам, размывая образ Цзыданя.

– Если после смерти есть жизнь, ты будешь помнить меня? – тихо спросила я.

Цзыдань улыбнулся и покачал головой. Сделав несколько шагов назад, он ответил чуть дрожащим голосом:

– А-У, я бы не хотел знать тебя в этой жизни!

Я закрыла глаза – слова его вонзились в мое сердце острейшим клинком.

Цзыдань пошатнулся, схватился за стол и хрипло рассмеялся. Не сдержавшись, я бросилась к нему и крепко обняла. Объятия, знакомые мне с колыбели. Так меня обнимал отец. И старший брат. И все же эти объятия чем-то отличались… Я чувствовала знакомый запах благовоний, исходящий от его одежд. Он словно отделял меня от него. Уткнувшись носом ему в грудь, я в последний раз вдохнула запах алойного дерева и задохнулась от рыданий.

– Что бы впереди тебя ни ждало – проживи достойную жизнь. И береги тех, кто рядом.

Его тело задрожало – он попытался оттолкнуть меня от себя, но силы покинули его.

– Цзыдань, я буду скучать по тебе… Буду скучать до конца своих дней…

Я нежно провела пальцами по его поседевшим вискам, как он когда-то приглаживал выбивающиеся волоски на моих висках.

Чарка этого вина погрузит его в сон на два дня, а когда он проснется, то будет далеко отсюда. За пределами Поднебесной. Он навсегда окажется за стенами тюрьмы, в которой провел почти всю свою жизнь. Он растерянно смотрел на меня, всеми силами старался широко открыть глаза, не потерять меня из виду, не моргать. Его тонкие бледные губы дрожали.

– А-Яо ждет тебя. Твои труды я передам будущим поколениям.

Я смотрела на него со слезами на глазах. В последний раз. С этого момента я больше никогда не смогу увидеть его. Не смогу прикоснуться к нему… Такой прекрасный человек достоин любви и восхищения самой чистой женщины в мире. Свобода, за которой гналось столько людей, была прямо перед ним. Взгляд Цзыданя рассеялся, по его щекам потекли слезы, и тело его, наконец, обмякло.

– Настоятельно прошу отправиться с его величеством в путь как можно скорее! Медлить нельзя! – забеспокоился Ван Фу.

Передав ему Цзыданя, я наконец отступила.

– Ван Фу, я доверяю тебе. Пожалуйста, позаботься о нем.

Ван Фу опустился на колени и поклонился.

– Старый раб прощается с ванфэй!

Над Вратами Небесного Наследования, Чэньтяньмэнь, в небо взмывали костры. Душераздирающие крики становились все громче. Восток медленно светлел, отступала ночь, коснулись деревьев первые лучи восходящего солнца. Вдруг в воздухе просвистел поющий наконечник стрелы.

Я стояла в самом центре дороги к императорскому дворцу, и сердце мое вдруг пропустило удар. Звук этот раздался слишком неожиданно, он словно пронзил мое сердце. Неужели это…

– Ванфэй, осторожнее! Повсюду идут сражения!

Меня нагнала служанка и вцепилась в руку, даже не думая о своей безопасности.

– Это он. Он здесь!

Как только слова эти сорвались с языка, я с силой закусила губу. Я не могла контролировать себя. Плечи мои нещадно дрожали. Служанка в панике вцепилась в меня, а я, взмахнув рукавом, оттолкнула ее от себя и бросилась вперед по дороге. У меня совсем не было сил, но я никогда не бегала так быстро.

С городской стены стекали водопады крови. Однако, подобно разлитой реке чугуна, повстанцы отступали. Издалека раздавались пугающие звуки и волнующий гомон, затем загудел горн. Звук его сотрясал горы и землю – доносился он с юго-востока и нарастал. Застыв у дворцовых ворот, я чувствовала, как под ногами дрожит земля!

Звуки доносились из лагеря на востоке!

Вэй Хань подбежал ко мне с мечом в руках, глаза его были красными.

– Командир Ху вступил в город! – крикнул запыхавшийся солдат с городской стены. – Маршал Пинлу Ху Гуанле возглавил авангард и атаковал восточные ворота! Чэци-цзянцзюнь [177] Се Сяохэ ступил к воротам Тайхуа! Ван-е лично отправился в восточный пригород, взял командование над гарнизоном и выступил против мятежников!

Город загремел от восторженных возгласов и аплодисментов. Он действительно вернулся! Даже быстрее, чем мы думали! Под оглушительные крики я разрыдалась.

Костры взмывали все выше и выше, усиливались крики. В панике кто-то кричал:

– Сун Хуайэнь похитил императора и заставил отречься от престола!..

– Юйчжан-ван вернулся, чтобы подавить восстание!..

– Наконец-то ван-е вернулся! – Засмеялся Вэй Хань и снял железную маску. В свете костра алые шрамы на его лице выглядели ужасающе.

Если бы не упорный труд каждого, боюсь, мы бы не дождались возвращения Сяо Ци.

Я посмотрела на закованного в железо человека и спокойно сказала:

– Мы в шаге от победы.

– Ванфэй хочет отправиться в погоню за мятежниками? – Вэй Хань замер.

– Нет, я хочу, чтобы они вошли во дворец, – сказала я с улыбкой.

Вэй Хань пораженно распахнул глаза.

– Что?

Подавив улыбку, я спокойно сказала:

– Кто-то должен понести ответственность за убийство императора.

Зрачки Вэй Ханя внезапно сузились, и он растерянно сказал:

– Вы собираетесь убить взятым взаймы ножом… Получается, император…

– Да. Император составил посмертный указ. Правя драконом, он отправился на небеса. Трон унаследует Юйчжан-ван!

Посмотрев в сторону ворот Тайхуа, я медленно сказала:

– Нам нужно пробиться к воротам, чтобы встретиться с Се Сяохэ. Затем откроем ворота Чэньтяньмэнь и позволим Сун Хуайэню войти!

Вэй Хань резко обернулся и посмотрел в сторону дворца Цяньюань, от которого поднимался густой дым, – весь дворец был охвачен огнем. Не только Цяньюань, еще и дворец Чжаоян, где жила императрица. Дворцовый город поглотило море пламени.

Огонь этот доказал мне, что Ван Фу удалось сбежать вместе с ними. Императорский дворец был стерт с лица земли, от императора не осталось и следа. Вина за попытку заставить императора отречься от престола и его убийство, разумеется, ляжет на Сун Хуайэня.

В час маоши [178] завершилась битва у ворот Тайхуа.

Генералы повстанческой армии сдались Се Сяохэ. Пан Гуй повел Железную гвардию расчистить путь, чтобы моя повозка могла выехать за ворота Тайхуа. За ними следовала повозка вдовствующей императрицы. Вэй Хань возглавил императорскую армию, чтобы защищать нас с тыла. Изобразив поражение у ворот Чэньтяньмэнь, наши войска отступили под натиском разъяренных мятежников, убивающих всех на своем пути. Бушующее пламя над дворцами императора и императрицы залило небо алым.

Некогда величественные ворота больше не смогут остановить кровопролитие. Моя повозка ехала от дворцовых ворот, оставляя позади кровавые реки и дым войны. Рядом со мной сидела Циньчжи – я крепко сжимала ее маленькую ручку в своей, с болью в сердце глядя на дворцовые ворота.

Колеса повозки везли меня по дворцовой дороге в сопровождении двух колонн Железной гвардии. Когда мы покинули город, я видела валяющиеся на земле оторванные изуродованные конечности, у кого-то руки сжимали поломанное оружие. Кровь была повсюду. Вся земля была усыпана трупами. Ужасное зрелище. Я привыкла к виду крови, но сейчас по моим конечностям разливался пугающий холодок. Я быстро опустила занавеску, чтобы Циньчжи не увидела этот ужас.

Циньчжи чуть прижалась ко мне – лицо ее белое. Было видно, сколько сил ей стоило сохранять спокойствие. На ее руках крепко спала малышка, которая даже не представляла, что сейчас происходит… Пока она сладко спала, ее отец верно продвигался к своему концу, и совсем скоро судьба разлучит их навсегда. Малышка, которая только что потеряла мать, вот-вот потеряет отца. Что будет ждать ее в будущем?

Как там мои Сяосяо и Чэ-эр? Наверное, сейчас они тоже крепко спят. Надеюсь, им снятся хорошие сны. Я так давно не видела вас… Глаза мои обожгли набежавшие слезы. Как много смертей, сколько костей под нашими ногами. Но теперь наша семья снова будет вместе. И мы должны сделать все возможное, чтобы остановить эти убийства.

Сколько женщин и детей погибли из-за сильных мира сего? Мои дети никогда не узнают горя. Я хочу, чтобы они росли самыми счастливыми детьми в мире.

Повозка остановилась. Я распахнула штору и увидела кавалеристов в черном железе и развевающиеся на утреннем ветру знамена с иероглифом «Се». Навстречу нам, подстегивая лошадь, выехал всадник – красивый молодой генерал в серебряном шлеме с красной лентой.

– Это генерал Сяохэ! – воскликнула Циньчжи, и на ее щеках тут же вспыхнул румянец.

В ее горящих глазах отразилась моя усталая улыбка, и я на мгновение почувствовала в своем сердце целый ворох эмоций.

– Беги! – Я отпустила ее, и она тут же выпрыгнула из повозки и бросилась к молодому человеку на белом коне.

Я вдруг вспомнила дни в Хуэйчжоу. Все было так давно, но сейчас казалось, что все произошло будто вчера… Тогда я примерно так же бежала к Сяо Ци. Сопровождающие меня помогли мне спуститься из повозки.

Се Сяохэ спешился и отдал низкий поклон:

– Нижайший слуга опоздал и напугал ванфэй! Преступление мое заслуживает самой суровой кары – десяти тысяч смертей!

Огромное войско было прямо перед моими глазами, любимый мой – в двух шагах от меня. Власть уже была наша, стоило лишь на руки поплевать – и дело сделано. Но я все еще видела перед собой горы окровавленных трупов и обрушивающиеся в клубящийся дым дворцы. Кости мертвецов еще не успели остыть. Сердце мое должно было заливаться теплом от радости, но я так устала – как физически, так и от всего происходящего.

– Разве му-фэй не счастлива? Фу-ван [179] вернулся, чтобы спасти нас! – Циньчжи крепко сжала мою руку, глаза ее искрились от счастья. Она посмотрела на Сяохэ и сказала: – Пока Сяохэ-гэгэ с нами, му-фэй не о чем беспокоиться!

Се Сяохэ улыбнулся и кивнул Циньчжи, но на меня он смотрел с тревогой.

С трудом, но я улыбнулась ему.

Заметив, что позади меня не ехала императорская повозка, а только повозка вдовствующей императрицы, Се Сяохэ поспешно спросил:

– Повстанцы проникли в императорский дворец? Император спасся?

Я отвернулась, глаза мои снова вспыхнули от слез.

– Хозяин Поднебесной принял решение – император и императрица не хотели бежать: некогда они дали клятву, что вместе будут жить и вместе умрут.

Перед моими глазами мелькнул взгляд Цзыданя. Сердце сжалось в груди, я резко отвернулась и больше не смогла проронить ни слова. Мои слова Се Сяохэ были ложью, но моя печаль была правдой.

Если я хочу обмануть Сяо Ци, если хочу обманывать всех, прежде всего я должна обмануть саму себя. В тот самый момент, когда я держала его в руках, я была уверена, что он мертв. Погиб в бушующем пламени дворца. Превратился в пепел вместе с прошлым.

Се Сяохэ какое-то время молча смотрел на меня, а потом попросил меня, му-фэй, перебраться в лагерь и укрыться. Я кивнула и обернулась. Только я собралась ступить в повозку, как увидела скачущего ко мне коня. Солдат спешился и быстро доложил:

– Мятежник Сун Хуайэнь отказался сдаться. Он бежал к южным предместьям города через ворота Чунцзи и повел за собой больше сотни своих солдат. Генерал Ху бросился преследовать его и покинул город. Восстание во дворце было подавлено, ван-е прибыл к вратам Чэньтяньмэнь.

Я обменялась с Се Сяохэ растерянными взглядами. Сун Хуайэнь попал в ловушку, но все равно смог покинуть дворцовый город и бежать из сети, расставленной Сяо Ци.

Битва при императорском дворце подошла к своему завершению. Я подняла голову и взглянула на затянутые густым дымом крыши дворцов. Забравшись в повозку, я приказала возвращаться во дворец.

Сяо Ци – у врат Чэньтяньмэнь. Я вернусь в императорский дворец и буду лично ждать его возвращения, чтобы своими глазами увидеть, как он подчинит себе Поднебесную.