Во дворце Чжаоян произошло слишком много печальных событий, а во дворце Цяньюань блуждали призраки императоров всех династий.

Я не хотела возводить новый дворец на руинах предыдущей династии, не желала вновь переживать радости и горести прошлого в стенах знакомых коридоров. Три дня спустя Сяо Ци издал указ – сравнять с землей руины двух дворцов, выбрать новое хорошее место для строительства и отказаться от старых названий. Теперь дворец императрицы будет называться Ханьчжан [187].

Пережившие хаос придворные старики стали свидетелями ужасных дворцовых тайн. Я не могла запереть их во дворце в ожидании своей смерти, но и не могла смотреть на их лица. Три месяца спустя Сяо Ци издал указ – отправить старых придворных министров обратно в их родные города.

Мятежник Сун Хуайэнь был казнен, а его непоколебимо верная супруга Юйсю отдала жизнь за родину. Она посмертно введена в ранг и получила титул Сяому-гунчжу [188]. По моей просьбе троих детей из семьи Сун освободили от ответственности из-за слишком юного возраста. Их, как простолюдинов, отправили вместе с остальными членами их рода в Западный Шу, откуда они никогда не смогут вернуться в столицу.

Останки покойного императора сгорели дотла. Сяо Ци, последовав моему желанию, отстроил в императорской усыпальнице склеп с погребенной одеждой усопших императора Су-цзуна и императрицы Чэн-сянь.

Старики их дворца, Цяньюань и Чжаоян, либо погибли во время восстания, либо были похоронены в огне. Никто не знал, что произошло в тот день.

Сяо Ци никогда не задумывался о смерти Цзыданя.

Все соответствовало моим желаниям и шло так, как я хочу. Единственное, о чем я сожалела, – о брате, который не вернулся домой. Вольный и талантливый Цзянся-ван покинул родину и решил остаться среди ледяных просторов Сайбея [189].

Когда Сяо Ци вернулся ко двору, он доложил, что изгнал туцзюэ с наших земель и достиг непригодного для жизни крайнего севера – он ступил на Великую северную пустошь. Ему нужно было еще три месяца, чтобы окончательно стереть туцзюэ с лица земли. Однако из-за неожиданного восстания Сун Хуайэня им пришлось остановить поход, развернуть войска и вернуться.

Из-за внутреннего мятежа сорвался успех похода Юйчжан-вана. Возможно, благодаря своим достижениям на границе Сяо Ци и смог заполучить трон, но ему пришлось отказаться от своего самого заветного желания. Он хотел истребить туцзюэ, объединить реки и горы – это было целью всей его жизни. На время Северного похода Сяо Ци мобилизовал огромное количество солдат, но он так и не смог реализовать свое желание. Вероятно, если в будущем ему суждено отправиться в очередной поход, полностью уничтожить туцзюэ будет гораздо сложнее.

Хэлань Чжэнь, упорно отказывавшийся сдаться, в конце концов отправил Сяо Ци письмо, в котором изъявил покорность и решил капитулировать. Время меняло всех, даже Хэлань Чжэнь уже не был таким решительным и покорно опустил голову.

В конечном счете туцзюэ сделали его истинным ханом. Выбирая между личными обидами на Поднебесную и сохранением своего народа, он решительно выбрал второе.

Сяо Ци принял капитуляцию и заключил с туцзюэ союз. Так они смогли очертить четкие границы между своими землями. Хэлань Чжэнь повел оставшиеся племена на крайний север и вернул нашей империи всю обширную и плодородную землю на границе с Мобэем.

Я никак не могла поверить, что Хэлань Чжэнь признал поражение. Такие, как он, подобны одиноким волкам – они всегда скрываются и ждут возможности, не отказываются от своих целей, пока душа не расстанется с телом. Временная капитуляция нужна ему только для того, чтоб он мог сохранить жизнь.

Ему снова удалось сбежать из ловушки Сяо Ци. В течение десяти лет ни один не смог убить другого. Сяо Ци – парящий в небе орел, а Хэлань Чжэнь – ползающая по земле ядовитая змея. Быть может, он еще вернется.

После установления границ Сяо Ци издал новый указ, который изменит судьбу не только миллионов людей, но и моего брата и северных земель.

Он разделил земли к северу от Ниншо и южные земли от крайнего севера, где жили смешанные этнические группы. Он переселил потерявших на войне свои стада туцзюэ на юг и к северу от Ниншо, чтобы они могли возделывать залежные земли и заселить их. Переселил ханьцев, потерявших на войне свои земли и пастбищные угодья, на плодородный север, чтобы они могли строить города и процветать в торговле… Сначала Сяо Ци воспользовался всей своей военной мощью, чтобы сокрушить силу всех народов, а теперь заставил их жить вместе, объединив их знания и обычаи. Чтобы выжить, им придется полагаться друг на друга, позабыть о ненависти, научиться терпеть и сосуществовать вместе.

Пусть длинный меч в руках государя способен расколоть почву и разделить земли, но он не сможет разделить привязанность народов к пустыням и родине, не разрубит родственные связи.

Давным-давно в один из вечеров мы выехали с Сяо Ци верхом за пределы Ниншо. Перед нами над домами пастухов туцзюэ поднимался дым от приготовления пищи. Много лет спустя я до сих пор помнила его слова, сказанные в тот день: «Племена Ху и Хань зависят друг от друга, как губы и зубы [190]. Сколько бы сотен лет ни шла война, кто бы ни побеждал или проигрывал, страдать всегда будут простые люди. Лишь устранив границы, продолжая смешивать кровь и распространяя народные обряды, чтобы они, наконец, стали одними из нас, а мы – одними из них, только так мы сможем жить в любви и согласии, только так можно на корню пресечь убийства».

Тогда я думала, что это – лишь несбыточные мечты. Но он сделал это.

Чаннин-гунчжу была выдана замуж покойным императором за туцзюэ. Когда началась война, стороны разорвали все договоренности. Наши отношения были несовместимы, как огонь и вода. Даже когда туцзюэ были разбиты, свадьба так и не состоялась. Высочайший указ о ее свадьбе не был исполнен, и она не стала царицей туцзюэ. Она осталась одинокой девушкой, которой даже не к кому было обратиться. У нее не было даже родного дома.

Когда же заключили союзный договор, Хэлань Чжэнь подарил Чаннин-гунчжу посох с волчьими зубами и пожаловал почетный титул Кунду. С тех пор Чаннин-гунчжу из небесной династии стала царицей туцзюэ – Кунду. Глядя на родные просторы на юге, она оберегала свои племена на севере. Кунду на их наречии означает «Богиня-покровительница». Я до сих пор помню, как в столице эта женщина, с затянутыми дымкой глазами, под моросящим дождем в последний раз оглянулась на свои родные места… В смутные времена жизнь многих женщин претерпевала страшные изменения. И среди них, вероятно, больше всего повезло Гу Цайвэй.

Теперь Кунду жила в бывшей столице южных племен. Город называли в ее честь – Кунду. Величественный и древний город Кунду располагался в самом сердце плодородных земель, к северу от Ниншо и к югу от Мобэя. Под ее контролем были три округа и четыре города, где вместе проживали семь этнических групп с северных и южных земель. Благодаря царице народ чувствовал себя под покровительством божества и потому подчинялся не только царице, но и царствующей династии.

Одним из таких «божественных покровителей» был Цзянся-ван, у которого в подчинении было трехсоттысячное войско. Он стал истинным покровителем северных земель.

Наконец, судьба благоволила моим родным – не только Гу Цайвэй, но и Сяо Ци и Ван Су.

Когда войска Сяо Ци вернулись в столицу, чтобы подавить мятеж, он поручил моему брату взять триста тысяч солдат и отправиться на север. С тех пор в дождливой столице Поднебесной больше не было обходительного и страстного благородного господина. В высоком небе, среди легких облаков, далеко, по ту сторону границы, расправив крылья, парил ястреб-тетеревятник [191].

В прошлом Гу Цайвэй предпочла бы выйти замуж за туцзюэ, нежели прожить несчастливую жизнь с нелюбящим мужем. Мой брат прекрасно знал, какие чувства она испытывала к нему, но отказался пойти ей навстречу.

Но теперь все переменилось. Пережив превратности жизни, оказавшись на грани смерти, два упрямца, наконец, стали свободны, оставив позади прах прошлого. Они словно переродились, чтобы быть вместе, любить и оберегать друг друга. Но это была их расплата за ошибки прошлого. Они могли видеться каждый день и каждую ночь, но они никогда не будут связаны браком. Царица Кунду стала покровительницей туцзюэ, их божественной силой. Согласно традициям туцзюэ, она должна была принести перед богами клятву, что на всю жизнь останется девственницей и будет вечно служить богам. Она должна была отказаться от замужества и умереть чистой телом.

В тот миг, когда они встретились вновь, судьба решила, что им никогда не быть мужем и женой. Однако им еще столько предстоит сделать вместе. Ездить по просторным землям туцзюэ, наслаждаться свободой. Они и состарятся вместе… этого будет достаточно.

Возможно, мой брат даже благодарен Хэлань Чжэню за его вторжение, потому что смог восстановить, казалось, безнадежные отношения с Гу Цайвэй.

Хэлань Чжэнь должен быть благодарен Сун Хуайэню за его восстание, которое дало ему и его народу еще один шанс на жизнь.

Цзыдань должен быть благодарен Сун Хуайэню за то, что он смог сбежать из дворца и вернуть себе свободу.

А я должна быть благодарна Хэлань Чжэню за то, что он похитил меня тогда. Без него не случилось бы той памятной встречи с Сяо Ци.

…Петляет судьба по миру, в круговороте милости и злобы, и никто никогда не сможет сказать, что его ждет.

Был девятый день пятого лунного месяца. Цзяньдэ.

Сяо Ци, Юйчжан-ван, принес большое жертвоприношение небу и в зале Верховной гармонии взошел на трон. Его жена, Юйчжан-ванфэй, стала императрицей. Изменив девиз царствования на Тайчу [192], была объявлена великая амнистия.

В первый год правления Тайчу, на шестой лунный месяц, Сяо Ци издал указ об упразднении власти в шести дворцах – в них больше не должно было быть наложниц. Вся власть сосредоточена в руках императрицы.

В первый год правления Тайчу, на седьмой лунный месяц, старший сын императора был назначен наследником престола.

Решение об упразднении шести дворцов шокировало не только правительство, но и народ – это событие пошатнуло традиции всех минувших династий!

В самый благоденствующий период прошлой династии ни одна императрица не заслужила такой благосклонности. Со времен династии Чжоу все правители сохраняли традиции и перенимали ритуалы династий Цинь и Хань. Когда Сяо Ци вступил на престол, очередным указом он не только упразднил шесть дворцов, но и сократил сложные и огромные расходы, обнулил внутреннюю дворцовую иерархию среди чиновников.

В глазах жителей всей Поднебесной обращение Сяо Ци ко мне намного превосходило простую благосклонность императора к своей жене. Он хотел отдать мне половину страны, подарить моему роду вечное славное положение и пообещать моему сыну трон. Если бы у меня изначально не было влиятельной фамилии, боюсь, что государственные чиновники давно прозвали бы меня императрицей-обольстительницей.

Во дворце Ханьчжан было прохладно, несмотря на то что за окнами полыхало солнце, а седьмой лунный месяц выдался жарким.

– Презренный слуга дерзнул и расхрабрился. Нижайший просит императрицу простить вину… подданный не может написать так.

За столом сидел придворный летописец. В третий раз он отложил кисть и опустил руки на колени, отказываясь записывать слова, которые я диктовала.

Я сидела спокойно, чуть прикрыв глаза, но сердце мое сжалось от волнения.

Я попросила его записать, что императрица из рода Ван вмешалась в дела правительства и несла ответственность за то, что единолично вела дела императорских покоев. Но он скорее умрет, чем напишет это. Седовласому историку уже больше семидесяти лет, он сохранил историю двух династий и все это время оставался верен и честен себе. Я уже думала сама написать эти слова, но у меня совсем не было сил. Сейчас я была гораздо слабее этого семидесятилетнего мужчины.

Старый историк молча опустился на колени.

Я вздохнула и отвела взгляд, задержав его на сплетенном золотыми нитями узоре в виде перьев феникса на его рукавах.

Историки, как никто, прекрасно знали, что, какие бы великие дела ни совершал император, какими бы личными достоинствами он ни обладал, будущие поколения осудят его.

Император не должен баловать только императрицу, и сейчас у него только один наследник – Чэ-эр.

Когда Сяо Ци взошел на трон, он полностью отдался управлению империей. Более прилежного императора я не видела.

Я понимала мысли летописца. Несмотря на то что Цзыдань написал указ об отречении, а Сун Хуайэнь стал виновником гибели императора и императрицы, он все равно боялся общественного мнения. Он не хотел, чтобы на Сяо Ци смотрели как на человека, который убил императора и узурпировал трон. Людские рты было непросто закрыть. Чтобы избежать таких слухов, Сяо Ци усердно занимался государственным управлением и был щедр на гуманное отношение к людям.

Похвалу простого народа легко завоевать, но добиться признания литераторов – гораздо сложнее. Образованные люди, оставшиеся без средств к существованию, не всегда жаловали его. Они считали, что он сделает все возможное, чтобы нищие ханьцы были у власти. Но им было непросто выявить недостатки его правления, поэтому они в частном порядке критиковали его благосклонность к нищим мира сего. Они делали все, чтобы заклеймить его доброе имя.

Возможно, в их глазах я – ревнивая и безнравственная императрица, которая запустила руки в дворцовые дела и тем самым завоевала благосклонность императора только ради того, чтобы расширить влияние своей фамилии. Только мы с Сяо Ци понимали, что все это ради нашей клятвы верности и любви. Возможно, для Сяо Ци это еще и возможность перекрыть неистощимый источник сожалений…

– Приветствую ваше величество! – Слуга опустился на колени перед самым дворцом.

Никто не объявлял прибытие императора. Я даже не заметила, как Сяо Ци пришел во дворец Ханьчжан.

За исключением придворных собраний, он никогда не носил ярко-золотые одежды Дракона. Ему привычнее ходить в черной одежде с широкими рукавами. Время не умалило его элегантности и достоинства, а манера поведения стала более изящной.

Он взглянул на стоящего на полу на коленях летописца, слегка нахмурился и, махнув рукавом, приказал всем отступить.

Я беспомощно покачала головой и улыбнулась. Мне никогда не удавалось ничего скрыть от него.

Он наклонился и прошептал мне на ухо:

– Я прекрасно знаю о твоей ревности, не нужно записывать это для будущих поколений.

Его попытка сгладить ситуацию заставила меня зардеться.

Нежно обняв меня за плечи, он больше ничего не сказал. Нам не нужно было лишних слов, чтобы понять друг друга.

Когда он вернулся, я на несколько дней потеряла сознание. Придворный лекарь сообщил Сяо Ци, что нужно готовиться к худшему.

Потом А-Юэ рассказала мне, что, когда ее и детей забрали из храма и привезли в резиденцию, они увидели, как Сяо Ци сидел рядом с моей кроватью. Еще они увидели слезы на его щеках.

Только потом, когда очнулась, я поняла, почему мне показалось, что он будто постарел лет на десять.

Придворный лекарь сказал ему, что я страдала от затяжной болезни, также я была отягощена родами и утомилась от множества забот при дворе. Моя жизнь потухала у всех на глазах, он боялся, что я не переживу зиму.

Я завидовала своему брату и Цайвэй. Даже когда судьба хочет подшутить над человеческими жизнями, когда разводит возлюбленных на разные концы планеты, она же может дать им еще один шанс, чтобы они могли дождаться друг друга, чтобы быть вместе всегда. Но мы с Сяо Ци много работали, чтобы получить все, что у нас было сегодня. Единственное, что судьба отняла у нас, – время, чтобы побыть вместе.

Сяо Ци никогда не выказывал передо мной печаль.

Когда придворный лекарь говорил такие страшные вещи, Сяо Ци посмеялся над ним, а я почувствовала, что тревожиться больше не о чем. Сяо Ци улыбнулся и уговорил меня каждый день принимать лекарства. Он больше не задавал мне лишних вопросов. Не вредил тем, кто был мне дорог. Все, о чем я просила, он подавал мне двумя руками. Он все силы бросил, чтобы исполнить каждое мое желание.

Не отрицаю, что я наслаждалась его вниманием и чрезмерным проявлением любви. Да, я все еще оставалась ревнива, но, что самое важное, я хранила и оберегала в сердце данное мне обещание.

Он обещал, что, пока жив, он никогда не женится на другой женщине. Это обещание я и храню.

Я не хотела, чтобы будущие поколения осуждали его личные достоинства и нравственность, я хотела, чтобы все будущие поколения уважали и почитали его. Поэтому пусть перо летописца припишет всю дурную репутацию мне, и я готова понести ее на своих плечах. Но я никому не позволю нарушить нашу клятву.

Прошли лето и зима.

С наступлением весны все живое радуется, оживает мир.

Придворный лекарь сказал, что я не переживу зиму, но я сидела под цветущим деревом возле дворца Ханьчжан и наблюдала, как по зеленому саду бегала Циньчжи и запускала бумажного змея.

Сяосяо хлопала в ладоши, хихикала и бегала, покачиваясь, за бумажным змеем. Чэ-эр сидел у меня на коленях, задрав голову, и глядел на змея, еще он что-то лепетал, но мы не могли разобрать ни слова.

Бумажный воздушный змей был в форме орла, кружащего над оградой дворца. Его мне прислал брат, живущий за десять тысяч ли от нас. Он до сих пор помнил, что каждый год на четвертый лунный месяц он делал мне орла.

Помимо змея, он также прислал цветы сливы. Или это растение, которое очень похоже на сливу. Лепестки двухцветные – бело-фиолетовые. Такие цветы растут только на холодных землях. Еще они никогда не завянут.

Сяо Ци сказал, что на северной границе постепенно становится спокойнее, возможно, скоро мой брат сможет навестить нас в столице.

В первый месяц нового года моя тетя в преклонном возрасте мирно скончалась. Она заснула навсегда в стенах дворца Чанлэ.

Жаль, что брат не смог в последний раз увидеть тетю.

Отец путешествовал по миру, от него не было никаких вестей. Ходили слухи, что он отправился на Сяньшань [193], чтобы совершенствоваться, где стал бессмертным небожителем.

Я пребывала в задумчивости, как вдруг меня отвлек радостный крик Циньчжи:

– Отец-император!

Оглянувшись, я увидела, как в нашу сторону медленно шел Сяо Ци, а за ним – красивый, с гордой осанкой, генерал Сяохэ.

Щечки Циньчжи вспыхнули румянцем, а под носом заискрились капельки пота. Она намеренно чуть развернулась так, чтобы поглядеть на генерала. Поднимая воздушного змея над головой, она с улыбкой спросила Сяо Ци:

– Отец-император, а ты умеешь делать бумажных змеев?

Сяо Ци удивил этот вопрос.

– Мы… не умеем.

Я усмехнулась.

Сяохэ опустил голову, а уголки его губ игриво приподнялись.

– Отец-император такой глупый! Му-хоу, пожалуйста, попроси отца-императора сделать для тебя красивого бумажного змея!..

Нежная улыбка Циньчжи показывала, что девочка не по годам мудра.

Сяо Ци ошеломленно уставился на нее.

Я посмотрела на Сяохэ, вскинула брови и нежно улыбнулась.

– Почему бы тебе не обратиться к Сяохэ?

– Му-хоу! – Циньчжи тут же раскраснелась, бросила на Сяохэ взгляд, развернулась и убежала.

– Сопроводи гунчжу. – С невозмутимым выражением лица приказал Сяо Ци Сяохэ.

Когда генерал ушел за Циньчжи, он тоже рассмеялся.

К нам доковыляла Сяосяо, сжимая края своего платья, улыбнулась и протянула ручку. Сяо Ци наклонился и взял на руки очаровательную нефритовую куколку.

Ветер пронесся по верхушкам деревьев, срывая розовые и белые лепестки. Они медленно кружились в воздухе и падали на полы одежд.

Я подняла голову и вдохнула сладкий аромат цветов.

– Не двигайся, – вдруг нежно сказал Сяо Ци.

Он склонился ко мне и пристально посмотрел – мое лицо отразилось в глубине его глаз.

– А-У, так ты – прекрасная небожительница, появившаяся из цветка? – Он протянул руку и снял лепесток с моих волос. – Ты совсем не постарела и все еще такая красавица. А у меня уже волосы поседели.

Его виски в самом деле серебрились сединой, но когда он сердился по таким мелочам, то походил на ребенка. И только в разговоре со мной он не говорил о себе императорское «мы».

Я осторожно коснулась его седых волос и со всей серьезностью взглянула ему в глаза.

– Нет. Я – нечистый дух, который пришел в этот мир, чтобы жить среди людей. Ради тебя.

Он улыбнулся и коснулся моего лица ладонью.

– Я буду с тобой до скончания времен.

Я взяла его за руку и крепко переплела наши пальцы.

Я пережила эту зиму и буду делать все возможное, чтобы прожить с ним еще один день. Месяц. Год… Если я могу быть с ним хоть миг, хоть час, хоть день, у нас будет на один день разлуки меньше.

Я увидела, как заискрились его глаза, как собрались слезы в уголках его глаз. Не говоря ни слова, он крепко сжал мои пальцы. Мое лицо отражалось в его глазах, а его – в моих.

Он – мой мир. Я – его империя.