Сун Хуайэнь не двигался. Кончик копья касался груди Циньчжи, медленно раздирая тонкую ткань.

– Убирайся! – крикнул он и резко развернул копье, указывая кончиком себе за спину. Его лошадь отступила на два шага назад. Солдаты с щитами тут же бросились к нему, чтобы закрыть.

В этот момент стоявшая на коленях Циньчжи выпуталась из веревок, вскочила и бросилась к дворцовым воротам.

– Убить ее! – яростно крикнул Сун Хуайэнь и снова схватился за лук.

Пальцы мои дрогнули, и стрела с белым опереньем вылетела в его сторону.

Стоящие позади меня лучники выстрелили вместе со мной – стрелы безудержным дождем засвистели в воздухе и забарабанили по щитам повстанцев. Вражеские солдаты тут же, как один, подняли щиты, чтобы защититься от ливня стрел – у них попросту не хватило времени исполнить приказ.

Циньчжи отбежала на два чжана [170] и вдруг споткнулась о веревку, обернутую вокруг ее тела. Стрелы упали рядом с ней.

– Циньчжи! Быстрее! – кричала я и бежала вдоль стены.

Еще одна очередь стрел обсыпала повстанцев, нацеливших на девочку свои стрелы. Циньчжи с трудом поднялась, сбросила веревку и снова бросилась бежать.

Дворцовые ворота медленно отворились, и четверо облаченных в железную броню солдат бросились прямо под дождь из стрел. Первым выскочил Пан Гуй – он схватил Циньчжи и натянул поводья. Его боевой конь поднял копыта, сердито заржал, затем развернулся и поскакал к воротам. За ним последовали еще три всадника, прикрывая с тыла. Около десяти солдат с тяжелыми щитами выскочили из вражеского строя, решив броситься за всадниками, рискуя своими жизнями под яростным обстрелом.

Четыре всадника пересекли дворцовые ворота, и те с грохотом захлопнулись. Солдаты разразились громовыми возгласами – их боевой дух вырос до небес.

Цепляясь за зубцы на стенах, я вдруг поняла, что ноги меня не держат и я не могу сделать и вдоха.

– Мама!.. – вдруг раздался детский крик. Я в ужасе обернулась.

Воспользовавшись суматохой, Юйсю вырвалась из рук солдат и влезла на зубчатый край стены. Она стояла и дрожала на воздухе. Я слышала лишь детский плач и не могла произнести и звука. Стража бросилась к Юйсю. Я беспомощно наблюдала, как кто-то протянул руку, чтобы схватить ее, но его пальцы коснулись лишь края ее юбок.

Она запрокинула голову, и губы ее растянулись в ослепительной улыбке. Небесно-голубые ткани ее дворцовых одежд развевались на ветру. Они были подобны искрящимся бликам на воде, и красота ее ослепила весь город. Взметнулись рукава, и тело ее покачнулось…

– Юйсю!.. – Крик – нет, пронзительный, нечеловеческий рев – настолько жалко звучал голос Сун Хуайэня.

Слышала ли Юйсю? Слышала ли крик его скорби? Небесно-синие ткани будто продолжали колыхаться перед моими глазами. Я сделала шаг и потянулась к ней, но темнота поглотила меня.

Лунные блики на воде… искрящийся свет… он проходил сквозь мою руку… никак не могу ее удержать… Юйсю оглянулась на меня и улыбнулась. Как же она красива – брови и глаза будто нарисованы. Но туман поглотил ее красоту.

Нет, постой… Мне еще столько нужно тебе сказать. Ты не можешь просто так взять и уйти… Юйсю, глупая девчонка, неужели ты не понимаешь, он – генерал. Он способен пронзить стрелой лист тополя на расстоянии ста шагов. Если бы он хотел убить тебя, стрела достигла бы цели. Он хотел, чтобы ты не показывала свою слабость. Ты же его жена. И ты его любишь. Может, вы бы не были счастливы вместе, но вы – единое целое. Почему ты не веришь ему?

Из-за одной стрелы ты отвернулась от собственной жизни, все твои надежды рассыпались в прах, а сердце стиснуло отчаяние. Ты просто взяла и бросила всех. Заставила твоих детей просто стоять и в бессилии наблюдать за тобой. Ты представляешь, как им сейчас больно?

Юйсю, ты просто запуталась.

Я

в ужасе выкрикнула ее имя, но у меня тут же перехватило дыхание.

– Ванфэй! Ванфэй очнулась!

Передо мной мелькали чужие тени, покачивались на ветру расшитые шторы. Я была в своей постели. Когда открыла глаза, я снова ясно как день увидела небесно-синее платье.

Сердце мое было в ужасе, я не могла вспомнить, что произошло. Я просто знала, что Юйсю здесь нет… что ее больше нет…

Она оставила нас, возложив на мои плечи эту ответственность, эту вину, которую я буду испытывать до конца своих дней, проживая жизнь с сожалением, но всегда – с добротой к ее детям.

Я закрыла лицо руками и болезненно улыбнулась. Пара маленьких ручек накрыла мои. Я почувствовала, как от них исходит приятное тепло.

– Му-фэй, не нужно плакать.

Я растерянно посмотрела на сидящую передо мной девочку. Она только что назвала меня «му-фэй». Наконец, Циньчжи назвала меня му-фэй… Личико ее было еще немного бледным, и она с тревогой смотрела на меня. Рядом с кроватью стояли еще дворцовые служанки и лекари. Глядя на девочку, я протянула руку, чтобы коснуться ее почти прозрачной кожи.

Она рассмеялась, но из глаз ее потекли слезы.

– Тебе сделали больно? – Я мягко приподняла ее личико и утерла бегущие по щекам слезы.

Циньчжи покачала головой, обняла меня и расплакалась.

В тот день тетя Сюй и А-Юэ повезли детей в храм Цыань-сы. Госпожа Гуанцы спрятала их в подземной усыпальнице.

Тут похоронено не только тело вдовствующей императрицы Сюаньдэ, но и самые страшные секреты императорской фамилии. Всем известно, что вдовствующая императрица Сюаньдэ скончалась во дворце и была похоронена в землю могильного холма Хуэйлин. Но никто не знал, что в тот же год император Тай-цзу, чтобы заполучить трон, убил своего дядю и предал смертной казни всех родственников по матери. С тех пор вдовствующая императрица Сюаньдэ укрывалась в храме и стала монахиней. Перед смертью она дала знать, что ей будет стыдно, если ее похоронят в императорской усыпальнице. Тай-цзу прислушался к ее словам. Он не был готов предать ее тело сожжению, поэтому втайне отстроил подземную усыпальницу в буддийском монастыре, где и похоронил ее.

Когда тетя Сюй и А-Юэ бежали, их чуть не схватили у самого подножия горы. Им удалось спрятаться в хиленькой хижине, но преследователи были совсем рядом. Воспользовавшись нерасторопностью тети Сюй, Циньчжи вдруг выбежала наружу и отвлекла мятежников, тем самым помогая тете Сюй и остальным бежать.

Вздохнув, я посмотрела на нее и спросила:

– Циньчжи, и тебе совсем не было страшно?

– Тетя Сюй уже старая, а А-Юэ-гугу должна была позаботиться об остальных. – Закусив губу, Циньчжи посмотрела на меня сияющими глазами. – А еще я владею боевыми искусствами! Меня отец научил основным приемам самообороны…

Взгляд ее потемнел, и она опустила голову. Казалось, она задумалась о родителях, погибших в той битве на границе. Она была бы самым счастливым ребенком, если бы родилась в обычной семье.

Я долго пристально смотрела на нее, затем молча крепко обняла.

– Я же быстро бегаю, да? – Она вдруг подняла голову и серьезно посмотрела на меня. – Я умею развязывать узлы. С их узлами я очень быстро справилась. Раньше отец учил меня связывать добычу!

Она смотрела на меня одновременно и с гордостью, и с грустью в глазах.

– Циньчжи – очень храбрая девочка. Ты такая же храбрая, как твои родители, – я улыбнулась и посмотрела ей в глаза. – Они наблюдают за тобой с небес. Я уверена – они очень тобой гордятся.

Циньчжи улыбнулась, тяжело кивнула и уткнулась мне в грудь. Ее тонкие плечи мелко задрожали. Я молча гладила ее по волосам, а в своем сердце тайно поклялась, что никому не позволю обидеть этого ребенка. Она не будет терпеть несправедливость. Чего бы она ни захотела – я сделаю все возможное, чтобы дать ей это!

Троих детей Юйсю я отдала на попечение старой кормилицы. Второй сын и маленькая девочка были еще совсем маленькими и не понимали, куда пропала их мать. Они без конца плакали.

Пятилетний старший сын Сун Цзюньвэнь уже был в сознательном возрасте. Увидев меня, он, точно брошенный детеныш дикого зверя, сразу же бросился на меня, но монахини быстро его перехватили.

Встретившись с глазами ребенка, полными ненависти, я лишилась дара речи. Никакие слова тут не помогут. Впервые мне не хватило смелости смотреть кому-то прямо в глаза. Под таким взглядом сердце мое похолодело.

– Позаботьтесь об этих детях. Без моего разрешения никому не разрешается подходить к ним.

Цзюньвэнь продолжал отчаянно бороться, так что две монахини едва могли его удержать. Я устало обернулась. Наверное, мне в самом деле не стоило показываться этим детям на глаза. Вдруг из-за спины раздался болезненный крик одной из старых монахинь. Я в ужасе обернулась и увидела, как из ее запястья капала кровь, а мальчик уже сбил меня с ног.

– Ты убила мою мать! – Пятилетний мальчик был слаб, но дрался он, как сумасшедший.

Пришла стража и оттащила его от меня, но он продолжал пинаться и кричать.

Монахини помогли мне встать, у меня по спине стекали капли холодного пота, одежда взмокла – я словно побывала под дождем. Грудь сжималась от тупой пульсирующей боли.

Стоявшие неподалеку маленькие девочка и мальчик громко заплакали.

– Верно. Я – очень плохой человек. – Я холодно посмотрела на мальчика. – Сун Цзюньвэнь, будешь продолжать скандалить – я убью твоего брата. А откажешься от еды – сестру!

Цзюньвэнь остолбенел, лицо его побледнело, грудь сильно вздымалась от ярости, но он хотя бы перестал пинаться. Я горько улыбнулась, развернулась и ушла, не глядя на него.

Вдалеке, во дворце Чжаоян, мерцали огоньки. За окнами мелькали силуэты людей. Сколько себя помню, дворец Чжаоян никогда не был таким пустым. Тетя как-то сказала мне, что дворец Чжаоян – самая красивая в мире тюрьма.

Дворцовая служанка осторожно помогла мне встать и сказала:

– Ванфэй, не желаете вернуться во дворец и отдохнуть?

Запрокинув голову, я задержала взгляд на искрящихся в ночном небе звездах. Уже несколько дней было такое чистое небо. Учитывая скорость Сяо Ци и отсутствие дождя, он прибудет совсем скоро.

Я решительно, но спокойно сказала:

– Идем во дворец Чжаоян.

Ху Яо очень сильно похудела. Она сидела перед туалетным столиком с распущенными волосами, пока дворцовая служанка расчесывала ее перед сном.

Увидев меня, служанки поспешно поклонились и молча ушли.

Ху Яо обернулась, рассеянно посмотрела на меня и глупо улыбнулась. Затем она безразлично отвернулась и встретилась взглядом со своим отражением. Я подошла к ней сзади и посмотрела на нее в зеркало. В тусклом свете свечей ее лицо без грима было белее снега, глазницы запали, а глаза – тусклые, как стоячая вода. В тихом и темном дворце Чжаоян были только мы вдвоем, холодно смотрящие друг на друга через огромное бронзовое зеркало. Я протянула руку и пропустила между пальцами прядь ее волос. Гладких, как шелк. Она равнодушно смотрела на меня. Как дворцовые слуги и говорили, императрица сошла с ума. Она целыми днями молчала и не узнавала никого, кроме императора.

Я подняла руку, и спрятанный в рукаве кинжал коснулся ее длинной и стройной шеи. На фоне ее кожи он сиял, как водная гладь. В отражении я увидела, как ее безжизненные зрачки вдруг сузились.

– Я знаю: ты боишься смерти. Значит, не такая уж ты и сумасшедшая, – сказала я, натянуто улыбнувшись.

Выражение лица Ху Яо тут же переменилось – глаза ее вспыхнули пронизывающим до костей холодом. Все говорили, что она сошла с ума, но я в это не верила. Мы с Ху Яо в одной лодке – даже если мы умрем, нам придется держать глаза открытыми. Я не верила, что она так трусливо решила спрятаться от проблем. Так называемое «сошла с ума» – лишь способ выжить и защитить себя.

Она не такая, как Цзыдань. Она боится смерти. Она хочет жить. Быть может, она еще хочет отомстить мне.

– Ху Гуанле жив и здоров. Он возвращается в столицу вместе с ван-е и своей армией.

Лезвие клинка едва коснулось ее кожи.

– Ты верна роду Ху. Можно избежать наказания за все прошлые преступления и жить дальше в славе и богатстве. Ты можешь быть спокойна.

Ху Яо пристально посмотрела на меня, затем внезапно подняла голову и засмеялась.

– Поздравь ван-е от моего имени! Наконец, великое дело завершилось успехом! Реки и горы ныне под единой властью… Вы добились своего! Теперь я и император можем отправиться в загробный мир, где мы будем существовать как счастливые супруги! Отныне никто не будет знать зла! Отныне мы никогда не встретимся!

Было бы хорошо, если никто не будет знать зла и мы больше никогда не встретимся. Ху Яо отлично меня знала. Если бы в мире не было столько трудностей, мы могли бы стать хорошими подругами.

Убрав кинжал, я слабо улыбнулась.

– Дорога на тот свет – неблизкая, нет нужды идти туда. Вы можете быть счастливыми супругами и в этом мире.

Ху Яо распахнула глаза и посмотрела на меня.

– Забудьте свои имена и фамилии, забудьте родственников и свое прошлое. Отныне в мире больше не будет Ху Яо и Цзыданя. Останется лишь счастливая семейная пара. – Я посмотрела на нее и медленно продолжила: – Оставьте все обиды в прошлом. Рассейте прах прошлого далеко-далеко, за горами и реками. Не будет больше ненависти.

Ху Яо задрожала и встала.

– Не боишься, что я захочу отомстить? Что я уничтожу все, что тебе так дорого?

Я улыбнулась.

– Я могу отпустить тебя сегодня, но я также могу и убить тебя завтра.

Она молча пристально смотрела на меня, буравила взглядом, желала пронзить насквозь. Я спокойно смотрела на нее. На женщину, у которой я забрала сына. На женщину, которая заберет Цзыданя и проведет с ним остаток жизни.

– Даже если ты отпустишь нас – я никогда в жизни не прощу тебя! – Она упрямо задрала подбородок.

– Мне не нужно ничье прощение.

Я снова улыбнулась. Я видела ее насквозь, я понимала ход ее мыслей. Поэтому я могла сказать ей правду.

– Я отпускаю тебя только потому, что ты – жена Цзыданя. Ему непросто будет влачить свое существование. А ты – единственная, кто сможет защищать и любить его.

– И ты готова предать ван-е ради нас? – Она нахмурилась, взгляд ее стал тяжелым и озадаченным. – Как ван-е может позволить тебе отпустить нас?

Я нахмурилась. Так не хотелось ничего ей объяснять, поэтому я просто сказала:

– Род Ван много лет отвечает за моральные основы и нравственные принципы страны, но нам еще есть над чем работать. Даже ван-е не способен контролировать все. Сегодняшняя ночь повергла всю Поднебесную в хаос. У императора и императрицы – другая судьба. Ты только должна помнить, что отныне ты – не Ху Яо. А он – не Цзыдань. – Я холодно посмотрела на нее и добавила: – Но если это так сложно запомнить… Избавиться от мужа дворцовой служанки и от нее самой не составит труда.

Зрачки Ху Яо сузились, а ее тонкие губы плотно сжались.

– Раз ты можешь скрыть правду от ван-е и отпустить нас, что тебе мешало сохранить жизнь нашему ребенку?

Я слабо улыбнулась – усталость с новой силой накатывала на меня.

– Если бы маленький наследный принц остался жив и вдруг кто-то бы раньше обычного узнал о его существовании, остался бы у вас хоть малейший шанс на выживание? Я делала все возможное, чтобы Цзыдань остался жив. И все это ради сегодняшнего дня.

Как долго я ждала этого дня. Я обещала ему, что однажды подарю ему свободу. Что он сможет покинуть этот холодный дворец, скрыть свое имя и сбежать подальше от мира. И еще я с нетерпением ждала того дня, когда смогу остаться наедине с теми, кого люблю всем сердцем. Чтобы проводить с ними дни и ночи. Никакого больше кровопролития. Интриг. Власти. Только мы вдвоем, держась за руки и старея вместе.

Желание это спряталось в глубине моего сердца и никогда не сможет исполниться.

Ху Яо потрясенно смотрела на меня. Взгляд ее постоянно менялся, но она не отводила глаз. Тихо вздохнув, она сказала:

– Ты предала его ради ван-е, но теперь ты предаешь ван-е ради него… оказывается, есть в мире настолько бесчувственные и жестокие женщины, как ты!

– Ван Сюань никогда никого не предавала. – Я медленно подняла руку и сжала пальцы на груди. – Я верна только своему сердцу.

Ху Яо пораженно посмотрела на меня.

За свою жизнь я успела насладиться почестями – я родилась в такой семье и вышла замуж за человека, который ни в чем мне не отказывал. От него у меня замечательные дети. В будущем меня будут называть женой императора… Небеса благоволили мне. Если у меня и были сожаления, то они спрятались глубоко в сердце, на дне души. Мои мечты – лишь далекие облака, сны и грезы.

Я чем-то стала похожа на свою тетю – независимую и гордую женщину, которая положила жизнь на служение роду.

В былые годы ради трона император Тай-цзу совершил убийство и казнил много людей. На склоне лет его сыновья перебили друг друга за престолонаследие. Царские покои залила кровь… Император так перепугался. Он думал, что из-за кровопролитий и случившейся катастрофы небеса накажут его потомков. На четвертый год своего правления император приказал перестроить Западный дворец [171]. Теперь он состоял из трех дворцов с девятью залами и двенадцатью павильонами. Крышу застилала отделанная золотом черепица. Но кое-что император утаил – способ, как его потомки смогут выжить. В западном павильоне дворца Чунмин он выкопал тайный ход, который ведет к секретному и безопасному месту за пределами дворца. Там его потомки смогут избежать огня, мечей и смерти. Там они спасутся.

Тайна эта передавалась от одного императора к другому. Из поколения в поколение царствующий дом оберегал это место. Когда секрет этот дошел до императора Хуэй, тайна эта попала в руки вдовствующей императрицы Минкан и рода Ван.

Вдовствующая императрица Минкан, безусловно, самая выдающаяся женщина моего рода. Она помогла двум императорам подавить хаос среди ванов, укрепила власть рода Ван и привела на вершину. Со временем тайна эта стала передаваться из поколения в поколение семьи Ван. Отец никогда не рассказывал мне об этом месте. Тогда я не понимала, зачем император Тай-цзу потратил столько сил на этот тайный ход.

Пока Цзыдань не взошел на трон, периодически происходили всякие неприятности. Пока я наконец не осознала, сколько усилий императору Тай-цзу потребовалось для создания этого прохода. Еще я поняла, что он чувствовал в последние годы своей жизни. Этот тайный путь соединял не только надежду, но и стремление к свободе, когда император находился на пике своей власти.

В конце пути ждет свобода. И возрождение.