Дул прохладный ночной ветерок, стояла глубокая ночь.

Улыбнувшись, Вэй Хань сказал:

– Ван-е стоит поторопиться, чтобы успеть издать секретный указ и убить Сун Хуайэня до того, как тот примет меры. Если так посчитать, он может добраться до столицы за три дня.

Я натянуто улыбнулась.

– Ты забыл о проливных дождях, что обрушились на землю несколько дней назад… По размытым дорогам войскам будет непросто передвигаться, поэтому вряд ли они доберутся до столицы за три дня.

Немного помолчав, Вэй Хань кивнул и сказал:

– Даже если он задержится, у нас не возникнет проблем. Мы сможем продержаться еще несколько дней.

Я кивнула и посмотрела в сторону лагеря повстанцев. Мне было очень интересно, где прячется Сун Хуайэнь. Смотрит ли он сейчас на дворцовые ворота.

На сердце у меня похолодело, и оно сжалось от тупой боли.

Он никогда не смеялся и не болтал попусту, всегда был серьезен к речам и смеху, даже когда смеялась я. Он всегда смотрел на меня искренне, как ребенок смотрит на свою мать.

Я закрыла глаза и постаралась развеять окутавшую сердце тоску.

– Похоже, сегодня повстанцы больше ничего не предпримут. Ванфэй, вам не о чем беспокоиться. Пожалуйста, возвращайтесь домой, отдохните немного.

Вэй Хань опустил голову. Лицо его было спокойным, но я видела, как горели его глаза.

– Все в порядке. – Я кивнула и улыбнулась.

Пока мы шли, солдаты с алебардами один за другим почтительно опускали головы – в их глазах я, наверное, была ужасной женщиной. А может, они тайком считали меня жалкой.

В прошлом, когда второй канцлер Вэнь Цзуншэнь подал жалобу на Сяо Ци, он описал преступления Сяо Ци более чем тысячей слов. Я помню, как тетя смеялась над его докладом. Но была там одна фраза, которую я никогда не забуду: «Он – хитрец, по природе своей он подозрителен, жесток и бесчеловечен. И сердце у него, как у дикого волка».

Вся Поднебесная знала, что я вышла замуж именно за этого ужасного человека. Но именно этот человек всегда защищал меня, сражался со мной бок о бок, построил такую великую империю. Я была уверена, что мой Чэ-эр никогда не станет вторым Цзыданем, а моей Сяосяо не придется терпеть все те невзгоды, которые пережила я. Только потому, что Сяо Ци – их отец. Только он способен защитить Поднебесную от разрушительного шторма.

Вернувшись в покои, я легла в постель, закрыла глаза и решила немного вздремнуть. Ночь выдалась темной. Шла четвертая ночная стража [167]. Самое холодное и темное время было перед рассветом. Закутавшись в парчовое одеяло, я почувствовала легкий озноб. Я не спала бóльшую часть ночи и только сейчас поняла, как сильно устала. Вдруг сквозь сон я услышала, как раздался взрыв такой силы, что, казалось, дом содрогнулся. Я резко проснулась и тут же села. За окнами все полыхало, раздавались жуткие крики.

Повстанцы напали на город!

Набросив накидку, я выбежала наружу. Пожар войны окрасил небо в алый.

– Ванфэй! – крикнул один из солдат.

– Когда началась осада?

В этот же момент раздался очередной оглушительный взрыв – я почувствовала, как под ногами задрожала земля.

Я застыла в оцепенении – сердце от ужаса бешено колотилось в груди. Красное от огня ночное небо, казалось, вот-вот вспыхнет и рухнет прямо на меня.

– Несколько минут назад повстанцы начали штурмовать ворота дворца, – спокойно, но твердо сказал стоящий позади меня солдат.

Пламя бушевало в стенах города, повсюду разносились душераздирающие вопли, воздух пронзали стрелы и камни. Я бросилась вперед и даже не заметила, как оказалась на башне у самых ворот. Одежда взмокла от пота. Я окинула город взглядом, и сердце мое замерло.

Мятежники воспользовались сменой караула и бросились к воротам Чэнъэньмэнь – самому слабому месту в стенах Запретного города. Противник принялся пробивать ворота гигантским деревянным тараном.

Много лет назад эти ворота почти сгорели во время Праздника фонарей. Чиновники из приказа по астрономии и календарю признали, что в этой стороне света ворота не должны оставаться в таком виде, поэтому их снесли и перестроили. Новые ворота выглядели очень изысканно – их украсили резьбой. Они отливали золотом и яшмой. Но при возведении новых ворот не потрудились задуматься о безопасности Запретного города. Ворота стали у´же, а вышка у ворот была больше для вида, нефункциональна.

Строительством руководил Сун Хуайэнь, поэтому он прекрасно знал об их уязвимости. Из-за узкой дороги оборонному гарнизону к башне просто не подойти. Как только противник уничтожит ворота, он сразу же окажется у западного входа в императорский дворец.

К счастью, Пан Гуй заранее разместил у этих ворот восемьсот лучших солдат из Железного гарнизона. Лучники обстреливали мятежников – стрелы сыпались дождем. Безусловно, повстанцы отличались храбростью, но им было не остановить бесконечный дождь из стрел, поэтому они вынужденно отступили на сто шагов. Когда обстрел ослаб, повстанцы тут же ринулись в атаку. Огромными железными щитами они расчищали путь и продолжали наступление.

Закрытое щитами от стрел, гигантское бревно тарана снова и снова врезалось в ворота дворца.

Пан Гуй и Вэй Хань заняли позиции на городской стене и командовали лучниками.

Под массивной атакой врага пять колонн Железной гвардии обстреливали противника и, когда стрелы заканчивались, сменяли друг друга, не давая мятежникам перевести дыхание. Но и противник не оставался без ответа – вражеские лучники обстреливали стены города. Время от времени солдаты Железной гвардии падали со стен, но их место тут же занимали другие.

Ожесточенная битва продолжалась до рассвета. Железная гвардия успешно отстаивала позицию – повстанцы, выбивающие ворота, были поражены стрелами – один за другим. Мятежные войска редели, их атаки замедлились – многие были застрелены еще на подходе к воротам. Последняя волна прекратилась на рассвете. Ночная атака повстанцев провалилась.

– Еще два дня! – Вэй Хань подошел ко мне. Глаза его были красными, но меч был все еще в ножнах. Он крикнул солдатам: – Моральный дух повстанцев ослаблен! Скоро прибудут войска Юйчжан-вана! Мы должны продержаться еще два дня!

Я вместе с Пан Гуем отправилась осматривать солдат. К счастью, жертв было немного.

Мертвых и тяжелораненых уносили подальше от лагеря. Легкораненых перевязывали на месте, остальные солдаты, уставшие от ночной атаки, заснули прямо на земле. Как только прогремит боевой рог, они тут же проснутся и дадут отпор повстанцам! Они будут стоять насмерть! Глядя на их окровавленные доспехи и уставшие лица, я тайком сжала кулаки. Эти молодые солдаты – даже из числа мятежников – должны были стать героями, защищавшими свои дома и родину. Их горячая кровь должна была проливаться на границах Поднебесной, а не у ног сына неба.

Ступая мимо отдыхающих воинов, я время от времени наклонялась, чтобы осмотреть их раны. Пятна крови, разодранная плоть, смерть и боль – все это было прямо передо мной. Как долго это будет продолжаться? Сколько еще погибнет людей? Когда придет конец этому безумству?!

Как же я ждала Сяо Ци. Как же я хотела, чтобы он немедленно появился прямо передо мной и положил конец этой жестокости!

Появились первые яркие лучи утреннего солнца. Дождь омыл небо и землю.

Я ясно видела, как утренний свет отражался от черного железа брони и щитов повстанцев. После ночи ожесточенных боев воцарилась тишина. Обе стороны воспользовались этим моментом, чтобы восстановить силы и подготовиться к новому бою.

Одному небу известно, как долго продлится этот момент тишины и спокойствия. Вэй Хань настоял на том, чтобы меня сопроводили во дворец Фэнчи и я немного отдохнула.

Ночью произошла ожесточенная битва. Во дворце объявили комендантский час. Все дворцы закрыли. Всем строго запретили выходить на улицу.

Если кто-то из дворцовой знати оказывался снаружи – их охватывал ужас. Со времен восстания ванов никто не ожидал, что кто-то осмелится взять дворец в осаду. Несмотря на все это, во дворце продолжала кипеть жизнь. Придворный евнух Ван Фу был близким слугой рода Ван в течение многих лет. С виду он человек простой, но, когда наступают тяжелые времена, он сделает все возможное, чтобы во дворце царил покой. Когда я прибыла во дворец Фэнчи, он пришел повидаться со мной. Он был прилично одет и, как обычно, отличался непоколебимым спокойствием.

– Несмотря на случившееся, во дворце царит порядок, каждый продолжает делать свою работу. Вы отлично справились. – Я слегка улыбнулась и равнодушно спросила: – Как поживают его величество и императрица-мать?

Ван Фу опустил голову и сказал:

– Император сосредоточился на написании книги, его не интересуют мирские дела.

Я выдержала паузу.

– Его в самом деле ничего не интересует?

– Да, – ответил Ван Фу, выдержал паузу, улыбнулся и тихо добавил: – Во дворце Чжаоян ничего нового. Императрица-мать перепугалась, и ей нездоровится. Придворный лекарь дает ей лекарства. Ее жизни ничего не угрожает.

Я спокойно опустила взгляд. Я даже не знала – радоваться или печалиться. А может, мне стоило возмутиться?

Ху Яо пережила потерю сына, ее род практически истреблен. Заболев, она может и не подняться, хотя придворные лекари делают все возможное, чтобы спасти ей жизнь. Она лишилась рассудка, и каждый день для нее – мука. Она узнавала только Цзыданя и личную служанку, на остальных она просто не реагировала. Когда она увидела меня, похоже, даже не узнала.

После смерти наследного принца у меня не хватило смелости снова повидаться с Цзыданем. С тех пор он отстранился от мира. Целыми днями он проводил время во дворце, погрузившись в книги. Его в самом деле больше ничего не интересовало. Время от времени он интересовался состоянием Ху Яо, и все – ни о ком другом он больше не говорил.

С юности он страстно мечтал собрать в сборник прекрасные стихотворения самых известных авторов с момента основания ныне царствующей династии, чтобы передать их будущим поколениям ради сохранения культуры. Всем известно, что строки о любви не забываются. Это была самая большая мечта Цзыданя. Однажды он сказал, что тысячи лет спустя, когда престолонаследию придет конец, потомки будут передавать друг другу бессмертные произведения. Поэтому он создаст такое собрание, чтобы, перед тем как умрет, не пожалеть о своем существовании.

Все свое время он проводил за написанием книги. Быть может, он потерял уже всякую надежду. Сейчас он хотел лишь исполнить свое заветное желание и спокойно умереть.

Грустно улыбнувшись, я взяла чашу с чаем и сделала глоток. Нахмурившись, я поглядела на стоящую рядом служанку и сказала:

– Чай холодный.

Служанка поспешно забрала чайные пиалы и убежала.

Сложив перед собой руки, я холодно сказала:

– Западный павильон Чунмин давно в запустении. Нужно выбрать благоприятный день, чтобы привести его в порядок.

Ван Фу потрясенно посмотрел на меня. Подавив улыбку, он опустил голову и сказал:

– Если у ванфэй есть приказ – старый раб повинуется и будет верно служить ванфэй, не щадя жизни.

– Очень хорошо. – Я на мгновение уставилась на него, затем слегка улыбнулась. – Займись этим. Я подсоблю.

– Старый раб невежественный и не знает, как выбрать самый подходящий благоприятный день. – Голос Ван Фу звучал напряженно и слегка дрожал.

Я кусала свои губы.

– Займись этим в ближайшие два дня.

– Как прикажете.

Глубоко поклонившись, Ван Фу удалился.

Когда он ушел далеко, я оперлась о спинку стула и медленно села. Тупая боль раздирала мое сердце и въедалась в кости.

Западный павильон Чунмин хранил один секрет… Я никогда не думала, что мне доведется использовать его в жизни, но сейчас это было необходимо.

Легко позавтракав, я легла на парчовую лежанку и прикрыла глаза. Я находилась на грани между сном и явью – несколько раз просыпалась. Я видела скользящие по стенам тени. В какой-то момент я разглядела в них обиженные глаза Цзыданя. А в другой – сердитое лицо Сяо Ци.

Меня снова разбудили, но на этот раз не крики, а грохот хлопнувшей двери.

– Что происходит? – спросила я служанку и быстро встала.

Служанки перепугались не меньше моего и не знали ответа на этот вопрос.

Я услышала голоса императорских гвардейцев.

– Подчиненному приказано защищать ванфэй. Пожалуйста, оставайтесь во дворце и не выходите.

Вдруг раздался пронзительный крик:

– Ванфэй, помогите!..

Этот голос принадлежал Юйсю! Не успела я ответить, как голос ее прервался.

– Юйсю! – Я бросилась к дверям и посмотрела сквозь щель – за дверями я увидела лишь смутные очертания двух стражников в конце коридора. Между ними мелькнула небесно-синяя ткань – они кого-то тащили!

Я стояла в оцепенении. Когда я взяла себя в руки, то изо всех сил толкнула двери, но они не сдвинулись.

– Вэй Хань! Да как ты!..

Стоящий у дверей солдат внимательно смотрел на меня. Служанка тут же схватила меня и умоляла умерить гнев. Меня трясло всем телом, и мне потребовалось некоторое время, прежде чем я снова смогла говорить.

– Он хочет… Он хочет убить Юйсю и ребенка…

Повстанцы пошли в наступление на ворота Юндинмэнь. В это же время Вэй Хань воспользовался тем, что я пошла отдыхать, схватил Юйсю с ребенком и потащил на верх городской стены. Прекрасно зная, что я попытаюсь остановить его, он закрыл двери дворца.

Я никогда не ненавидела себя так сильно, как сейчас. Я позволила схватить родственников семьи Сун, от стариков до детей. Это я навлекла на них беду! В тот день, чтобы положить конец борьбе за престолонаследие, пришлось умереть только что родившемуся ребенку! Да, я была жестока, но я не сожалела об этом. Но этот ребенок из семьи Сун был невиновен! Когда Сун Хуайэнь поднял восстание, его семья не могла избежать наказания. Когда стража схватила их, это должно было заставить Сун Хуайэня сдаться. Но никто не собирался их убивать! Юйсю и без того пострадала от меня. Если пострадают и ее дети…

Я не могла перестать думать об этом. Вытащив из рукава кинжал, я отчаянно вонзила его в дворцовые двери. Щепки полетели во все стороны. Резная дворцовая дверь из красного дерева была мягче глины под острым, как бритва, лезвием. Стража и служанки были напуганы моими действиями: одни закричали, другие попадали на колени, но никто не осмелился подойти ко мне хоть на шаг, чтобы попытаться остановить.

Силы мгновенно покинули меня. Опираясь на дверь, я с трудом задышала. Я была бессильна. Я ничего не могла поделать.

Стиснув зубы, я сердито сказала:

– Если вы не откроете двери, я всех казню! Вы все узнаете, что такое казнь «тысячи надрезов»!

Дворцовая стража прекрасно знала о моих методах, и все прекрасно понимали, что я обязательно сдержу свое слово. Все в ужасе попадали на колени и молили о пощаде.

– Если хотите жить – откройте двери! – холодно сказала я.

Стража больше не медлила, и двери мгновенно открылись. Я выскочила и побежала к воротам Юндинмэнь. Их жизни были в моих руках, но дорога под моими ногами казалась бесконечно длинной. Я молила небо: только бы успеть!

Со стороны ворот Юндинмэнь раздался детский плач. Я бежала. Взбиралась на самый верх городской стены. Когда солдаты с обнаженными мечами увидели меня – все тут же перепугались, но никто не посмел меня остановить. Двое солдат прижали Юйсю к городской стене. Рядом с ней были старая матушка Сун Хуайэня и два мальчика. Маленькую двухлетнюю девочку солдат держал на руках – она махала ручками и плакала.

– Стой! – изо всех сил крикнула я.

Тело мое обессилело, и я упала на колени.

Услышав мой голос, Юйсю закричала:

– Ванфэй, помогите! Спасите детей! Они не виноваты!..

У меня болезненно свело дыхание. На мгновение я не могла сказать ни слова и холодно посмотрела на Вэй Ханя.

Он яростно топнул ногой.

– Ванфэй! У волчонка – волчье сердце! Как с такими людьми можно говорить о гуманности и справедливости? Если не убить его жену и детей, он убьет вашу дочь! Посмотрите сами!

В ушах у меня зазвенело, и я бросилась к краю стены. Перед отрядом повстанцев с копьем в руках и верхом на коне стоял Сун Хуайэнь. Перед ним на коленях, связанная «козлом» [168], стояла девушка в нижнем белом платье. Волосы рассыпались по ее плечам. Это же Циньчжи!

В глазах у меня потемнело, ноги снова подкосились.

Тетя Сюй забрала Чэ-эра и Сяосяо. А-Юэ должна была забрать Циньчжи и бежать во дворец Цзянся-вана, чтобы забрать детей моего брата и увести всех в храм Цыань-сы. Но Циньчжи была в его руках… А-Юэ и тетя Сюй тоже могли попасть в его руки… Сердце бешено билось в груди, я всеми силами старалась успокоиться.

Если бы Чэ-эр и остальные тоже попали в руки Сун Хуайэня, сейчас перед ним стояла бы не одна Циньчжи. Должно быть, что-то произошло, и ее схватили одну. От этой мысли я немного успокоилась, но, снова посмотрев на Циньчжи, я почувствовала, как сердце мое обдало болью. Я начала злиться. Когда она рядом, я проявляю к ней всю заботу, на которую способна, но между нами по-прежнему была дистанция. Правда, сейчас, увидев ее смущенной и униженной, я испытывала острую, невыносимую боль. Как будто я была связана с этим ребенком кровью.

Сун Хуайэнь медленно поднял голову.

Полуденное солнце светило на его серебряный шлем, и я не могла отчетливо разглядеть выражение его лица. Но видела его убийственный взгляд.

– Чжэньи-цзюньчжу, а вон и твоя му-фэй [169]. Почему бы тебе не попросить ее открыть двери дворца и впустить тебя?

Сун Хуайэнь нарочно повысил голос, он чеканил каждое слово. От его речей сквозило холодом.

Стоящая на коленях Циньчжи вдруг подняла голову и громко сказала:

– Я – не Чжэньи-цзюньчжу! Я – служанка в резиденции вана! Хватит всем лгать!

Повстанцы загудели – даже солдаты позади меня удивились. Я с силой закусила губу, стараясь сдержать рвущиеся наружу слезы.

Циньчжи! Глупая ты девчонка!

Сун Хуайэнь помолчал недолго, затем вдруг громко рассмеялся.

– Хорошо! Какая очаровательная цзюньчжу! И матушка твоя очень добра!

Циньчжи сердито сказала:

– Вздор! Моя мать – не ванфэй! Она давно умерла!

Каждое слово, сказанное ее детским голоском, врезалось в уши.

Вэй Хань громко рассмеялся.

– Жизнь твоей «цзюньчжу» и рядом не стоит с пятью жизнями твоих родных!

Ветер донес холодный голос Сун Хуайэня:

– Жизнь и смерть – на все воля неба. Если у моей ничтожной жены и ее щенка несчастная судьба – я лишь поблагодарю ванфэй за оказанную услугу. Сун-моу чрезвычайно тронут такой заботой!

Вэй Хань выругался:

– Я сброшу твою дочь со стены – очень хочу увидеть, из чего твое сердце!

Юйсю закричала:

– Нет! Хуайэнь! Отзови войска! Умоляю, уведи в…

Но не успела она договорить, Сун Хуайэнь достал лук и выпустил стрелу. Она пролетела мимо уха Юйсю и врезалась прямо в стену.

Юйсю с ужасом смотрела вниз с широко открытым ртом.

– Тьфу! – сплюнул Вэй Хань. – Какое ядовитое сердце!

Я закрыла глаза и решительно сказала:

– Слушайте меня внимательно! Это – не Чжэньи-цзюньчжу!

Вэй Хань оторопел и тут же кивнул.

– Подчиненный понял! Стрелки!..

Два ряда лучников тут же направили свои стрелы на повстанцев.

Мятежники тут же подняли свои щиты, чтобы прикрыть Сун Хуайэня и Циньчжи.

Однако Сун Хуайэнь не сдвинулся с места. Взмахнув копьем, он направил острый наконечник прямо в сердце девочки.

– Семья Му умерла за страну и доверила девочку-сиротку Юйчжан-вану. Как же он смог допустить такое?

– Принесите мне лук, – холодно сказала я.

Много лет прошло с тех пор, как я держала в руках лук и стрелы. Навыки стрельбы из лука, которым меня на личном опыте учил мой шуфу, были давно забыты. Стиснув зубы, я натянула тетиву, и лук изогнулся в форме полумесяца. Сил у меня было мало – я никого не смогла бы убить. Я должна была только припугнуть повстанцев – это все, что мне сейчас нужно.

Среди повстанцев снова поднялся гомон.

Переведя дыхание, я пристально посмотрела на Сун Хуайэня.

– Настоящая перед тобой цзюньчжу или нет, – твердо сказала я, – твоей жизни будет достаточно, чтобы спасти ее!

Сун Хуайэнь смотрел прямо на меня. В этот момент, казалось, заискрился даже воздух. Наконечник моей стрелы связал разделяющие нас десять лет. Десять лет дружбы и доброты.