Повозка остановилась перед резиденцией второго канцлера. Получив мой секретный приказ, Вэй Хань уже прибыл с пятью сотнями лучших кавалеристов в железной броне и окружил резиденцию.

Сун Хуайэнь обладал большой властью при дворе и в народе, и только Вэй Хань разоблачил подозрения в смерти Ху Гуанъюаня. Я никогда не видела Вэй Ханя без серебряных доспехов. Молчаливый, как камень. Сквозь пронизывающий холод его глаз, сокрытых под железной маской, я видела его преданность. Я никогда не задавалась вопросом, почему он стал командиром Железной гвардии. Почему именно он – самый загадочный и самый доверенный человек Сяо Ци.

В Железную гвардию входили солдаты из числа ближайших телохранителей Сяо Ци. Они всю жизнь следовали за ним и пережили сотни сражений. Они – воины, которые поклялись ему в верности до самой смерти. Глядя на стоящих передо мной солдат в черных тяжелых железных доспехах, я впервые почувствовала всю тяжесть слова «верность».

Что вообще такое верность? В мире существует абсолютная верность?

Сун Хуайэнь и Тан Цзин были верны Сяо Ци больше десяти лет. Все они были скромного происхождения, вместе преодолели кровавые моря и вместе поднялись на вершину власти. Сяо Ци всегда был к ним предельно добр. Они сражались в великих войнах и получали ценные подарки. Вот только у них не было и капли сожаления к своим братьям. Единственной их ошибкой было то, что они захотели больше власти.

Заполучив столько власти, Сун Хуайэнь стал считать себя превыше всех и всего. В его жизни больше не было места привязанностям, верности. Некогда братья по оружию, они могли спать вместе, есть вместе, они жили и умирали вместе. Конечно, всему был предел. И кому-то, может, оказалось мало простой солдатской жизни. Всем известно, что государь превыше всех и он может быть только один. Трудно назвать солдатскую верность фальшивой, но перед лицом страны нет ничего выше императорской власти.

Я продолжала смотреть на стоящих передо мной солдат, на их молодые и решительные лица. Казалось, я практически чувствовала их безумную преданность, струящуюся в их горячей крови. Достаточно отдать приказ, и они без колебаний обнажат мечи и поднимут луки. Без колебаний отдадут жизни за Юйчжан-вана, находившегося за тысячи ли отсюда. Они будут сражаться за своих богов и никого не пощадят. Никого. Но что с ними станет через десять или двадцать лет? Когда они займут высокие посты, когда власть сосредоточится в их руках, останутся ли они такими же верными, как сегодня?

Утренний свет отражался от их холодной брони.

– Командир Вэй, приступайте, – спокойно сказала я, глядя на вход в резиденцию второго канцлера.

Закованные в железо солдаты ворвались в резиденцию, все обыскали и всех арестовали. Тех же, кто сопротивлялся, убили на месте. Не прошло и половины большого часа, как госпожу Сун, которой должно было исполниться семьдесят лет, его семилетнего старшего сына, пятилетнего младшего, двухлетнюю дочь и двух наложниц Сун Хуайэня задержали и закрыли в моей повозке.

– Где супруга Сун? – Я смотрела на перепуганных и плачущих стариков, молодых женщин и детей, но Юйсю нигде не было видно.

– Подчиненный обыскал каждую комнату, но госпожи Сун нигде не видно, – с поклоном доложил командир.

Юйсю всегда была доброжелательной девушкой, у нее не было привычки оставаться вне дома на ночь. Очень странно, что ранним утром ее не оказалось дома.

Я нахмурилась и обменялась взглядами с Вэй Ханем. Командир развернулся к своему заместителю и холодно сказал:

– Забери этих наложниц и найдите ее. Если не найдете – убей их.

Две хрупкие наложницы тут же закричали и заплакали. Красавица в зеленом платье упала на колени, указала на дрожащего и стоящего на коленях старика и закричала:

– Это управляющий делами Дэн прошлой ночью куда-то увел госпожу! Мы ничего больше не знаем! Господин, прошу, пощадите!

Заместитель командира вытащил из ножен меч и приставил к горлу старика.

– Говори! Где сейчас супруга Сун?!

Старик в парчовом платье с грохотом привалился к полу и, содрогаясь всем телом, ответил:

– Су… супруга… заперта в секретной комнате второго канцлера… в его кабинете…

Вэй Хань немедленно приказал старику показать это место. Через некоторое время одетые в железо солдаты вывели женщину с растрепанными волосами.

– Юйсю! – воскликнула я и присмотрелась.

Эта изможденная женщина в грязной одежде, с опухшими щеками и красными воспаленными глазами в самом деле была женой второго канцлера – Сяо Юйсю! Ослабленная, она медленно опустилась передо мной на колени. Подняв дрожащую голову, она спросила:

– Он все же решился?

Я смотрела на покраснения, отеки и синяки на ее лице, и сердце мое будто пронзили ножом.

Юйсю несчастно улыбнулась, а затем вдруг склонилась в земном поклоне.

– На него нашло затмение… У детей нет вины! Ванфэй, прошу, сжальтесь над детьми. Юйсю готова заплатить своей жизнью за все его грехи и всю его вину! Только, прошу, пощадите его, пощадите детей!

Она ударилась головой о холодный пол, стража тут же схватила ее. Найдя в себе силы и начав сопротивляться, она кричала:

– Ванфэй, пожалуйста! Сжальтесь…

Вэй Хань подошел к ней, сложил пальцы в ладонь и ударил ее по шее.

Сердце мое сжалось до того, как он нанес удар. Юйсю закатила глаза и молча упала на пол без сознания.

– Супруга Сун просто без сознания, – бесстрастно сказал Вэй Хань и повернулся ко мне. – Прошу, скажите, как поступить с заключенными.

Я медленно окинула их взором. Я помнила, как бабушка Сун нетвердой походкой навестила меня, чтобы своими глазами увидеть моих детей. А этих двух веселых мальчиков Сяо Ци как-то учил верховой езде. А эту малышку я даже держала на руках – она хихикала и не позволяла матери забрать ее с моих рук… Когда-то эти люди были мне близки, как родные.

Взгляд мой скользнул к наложницам – они тут же съежились и опустили головы, не осмеливаясь взглянуть на меня. У красавицы в зеленом было доброе лицо. Нахмурившись, я присмотрелась, а затем перевела взгляд на лежащую без сознания Юйсю. В сердце были тысячи слов и бесконечная боль. Я хотела бы обо всем рассказать одному-единственному человеку, но у меня не было такой возможности.

Сжав кулаки, я резко развернулась и приказала:

– Увезти!

Позади кричали и плакали старики и дети, но я больше не видела их – нас разделяла шторка повозки.

Я неподвижно сидела в повозке, крепко сжимая спрятанный в рукаве кинжал. Ладони покрылись холодным потом. Мы с Вэй Ханем отправились к дворцовым воротам, где нас ждали три тысячи солдат Железной гвардии. Также с ними под командованием Пан Гуя нас ждали пять тысяч солдат императорской армии и три тысячи лучших кавалеристов. Это все, на кого я могла положиться.

Уже прошел первый большой час. Я подняла глаза к небу, и сердце мое сжалось от тревоги – вероятно, Сун Хуайэнь уже добрался до главного лагеря на востоке.

– Запечатать двери дворца, разжечь сигнальный костер, поднять тревогу, – твердо приказал Вэй Хань.

Тяжелые дворцовые ворота с грохотом закрылись, и медленно поднялся огромный золотой мост. Прозвучал низкий рог, дворцовые двери плотно заперли. Солдаты императорской армии в ярких доспехах обнажили мечи. Высоко над императорским городом развевались ярко-желтые флаги. Столб зеленого дыма устремился в небо с самой высокой платформы во дворце. Это был предупреждающий дымовой сигнал из дворца. Вокруг столицы были разбросаны войска. Как только они увидят сигнальный дым – это будет означать, что они могут войти в столицу.

Я также приказала проверить запасы еды, воды и оружия. Если не считать ограниченного количества стрел в руках императорской армии, воды и еды должно было хватить, чтобы продержаться хотя бы полмесяца.

Все дворцы и павильоны были опечатаны. Чтобы предотвратить хаос, дворцовым слугам запретили входить и выходить без специального разрешения. Когда приготовления были завершены, я поднялась на башню и посмотрела на восток. Но в лагере по-прежнему была тишина.

Стоящий позади меня Вэй Хань холодно улыбнулся.

– Похоже, у Сун Хуайэня возникли трудности.

Я кивнула и улыбнулась. Если ему удастся переманить гарнизон на свою сторону, он поведет войска обратно в город. В этот момент в небо должны подняться столбы дорожной пыли от копыт тысяч лошадей.

Прошло больше двух часов, а движения гарнизона до сих пор не было. Вероятно, командир гарнизона увидел дым из дворца и понял, что жетон тигра в руках канцлера оказался не просто так. Вероятно, поэтому он отказывался подчиняться приказу.

– Командир Вэй, Ван Сюань крайне благодарна, что вы и ваши солдаты готовы пожертвовать своей жизнью ради меня, – спокойно улыбнувшись, я посмотрела на Вэй Ханя.

Под маской сложно было рассмотреть выражение лица Вэй Ханя – счастье то было или печаль. Взгляд его оставался непоколебимо холодным и ничего не выражал. Я отвернулась, думая, что он уже не ответит. Как вдруг он тихо сказал:

– Ванфэй такая же смелая, как и в тот год.

Его слова поразили меня – я снова посмотрела ему прямо в глаза. Его глаза… Неужели он… Наконец, я увидела в его глазах улыбку.

– Верно. Ваш подчиненный здесь.

Спустя столько лет я почти забыла, что, когда Хэлань Чжэнь похитил меня, по дороге из Хуэйчжоу в Ниншо по секретному приказу Сяо Ци меня тайно защищал один человек. Очень грубый и постоянно маскировавшийся. Я недоверчиво уставилась на Вэй Ханя, изо всех сил стараясь найти хоть что-то в его фигуре и внешности от того человека, которого я встретила почти десять лет назад.

– В битве у перевала Линьлян ваш подчиненный попал в засаду и был серьезно ранен. Согласно военным законам, меня должны были казнить, но ваш муж сохранил мне жизнь.

Он медленно поднял руку и снял с лица железную маску. Его лицо было смутно знакомым, шею пересекал пугающий шрам, а виски тронула седина.

– С тех пор ваш подчиненный сменил имя на Вэй Ханя и никогда не показывал своего лица другим. – Он слегка улыбнулся и снова надел маску.

Я смотрела на загадочного генерала с железной маской на лице, и сердце мое бешено заколотилось. Я на мгновение лишилась дара речи. В самые тяжелые времена мы вновь встречаемся со старыми друзьями. Все былое словно возвращается к нам, а радость от таких неожиданных встреч невозможно выразить словами.

– Ван-е говорит, что добродетель не может быть погашена войной – она всегда возрождается. Добродетель невозможно уничтожить, даже если тело солдата будет разорвано на куски. – После этих слов взгляд его снова стал холоднее льда. – Пока ваш подчиненный может дышать, я никогда не позволю предателю войти во дворец.

Я глядела на него, и взгляд мой постепенно наливался теплом. Затем я медленно согнулась в поклоне.

– Ванфэй! – Он поспешил остановить меня.

Я настаивала – я хотела отдать ему поклон, выразить ему свою благодарность. Я подняла глаза к сокрытому маской лицу.

– Командир Вэй, благодарю вас!

Такой верный и смелый человек, такой сильный мужчина и меня сразу сделал смелее. Теперь я знала, что пусть всего один, но рядом со мной есть человек, который после стольких взлетов и падений остался неизменным. Это многого стоило.

Осталась ли Юйсю прежней? Я не знала. Она всегда была со мной рядом, и я видела, как из невежественной девицы она выросла в талантливую госпожу. Когда она очнулась во дворце Фэнчи, ее привели ко мне. Дворцовые служанки помогли ей умыться, причесаться и одеться в небесно-голубое платье. Волосы ее завязали в очаровательный низкий пучок, вот только лицо ее по-прежнему выглядело изможденным. Будто некогда прекрасная полная луна потускнела и скрылась в тени туч. Покраснение и припухлость на ее левой щеке ничем не скрыть, как и осыпавшие ее лицо синяки.

Она подошла ко мне и слабо опустилась на колени. Не успела она открыть рот – глаза ее тут же обожгли слезы.

Махнув рукавом, я велела всем выйти, чтобы мы остались наедине.

– Тебе не обязательно становиться передо мной на колени. Вставай.

Я сидела в кресле, поджав губы. Сердце мое сжималось от боли. Также у меня ужасно тянуло в пояснице, и я едва могла пошевелиться.

Юйсю как будто меня не услышала – она продолжила стоять на коленях, низко склонив голову.

– Хорошо. Раз ты хочешь продолжать стоять на коленях, тогда и я буду стоять на коленях. – Стиснув зубы, я согнула колени и тяжело упала на пол.

– Ванфэй! – Юйсю тут же бросилась ко мне, но от боли я уже успела вспотеть и не могла и слова сказать. Колени даже почти не болели, а вот поясница, казалось, сломалась. Я не чувствовала ног и почти потеряла сознание. После родов я до сих пор не могла прийти в себя – поясница часто напоминала о себе. Каждый раз, когда шел дождь, боль была особенно невыносимой. Придворный лекарь неоднократно говорил мне, что я должна больше отдыхать, но сегодняшняя поездка по ухабистой дороге напомнила мне о том, что я еще не до конца поправилась.

– Юйсю… я подвела тебя…

Поджав губы, я смотрела на ее обеспокоенное лицо. Глаза мои обожгло от слез, и все поплыло передо мной.

– Нет-нет, ванфэй, прошу, не говорите так! Юйсю не заслуживает таких слов!..

Она словно снова превратилась в ту робкую маленькую девочку. Она столько практиковала свою четкую и ясную речь, но сейчас от ее уроков не было толку. Она прекрасно знала, что жизни ее детей в моих руках, а ее муж стал моим врагом. Но она продолжала заботиться обо мне, защищать меня. Она будто и не изменилась за все эти годы.

Однако что я сделала для нее? Позволила ей выйти замуж, пожаловала титул? Позволила ей стать младшей названой сестрой Юйчжан-вана? Сколько из этого я позволила из добрых побуждений? А сколько из этого – необходимость? За все это она будет благодарна мне до конца своей жизни. Временами я спрашиваю у своей совести: чем я могу заслужить ее благодарность?

Она потянула меня на себя, пытаясь помочь встать, но у меня совсем не было сил. Мягко сжав ее руку, я сказала с улыбкой:

– Не переживай. Просто посиди со мной немного. Мы так давно с тобой не болтали.

Она растерянно посмотрела на меня. Не настаивая, она спокойно села со мной рядом, как ей и было велено. Еще она положила подушку мне под поясницу.

Юйсю всего на три года моложе меня, но сейчас она выглядела намного старше. Ей было словно больше тридцати лет.

– А ты поправилась.

Я согнула колени, положила на них голову и посмотрела на нее с улыбкой, вспоминая, какой худой она была раньше.

Юйсю опустила голову и улыбнулась:

– Рабыня вырастила двоих детей. Как я могу оставаться стройной и изящной?

За все эти годы она совсем не изменилась – продолжает называть себя «рабыней». Она родила мальчика и девочку, но второй сын родился от наложницы. Помню, как сильно я разозлилась, когда Сун Хуайэнь взял себе наложницу, но Юйсю молчала, поэтому и у меня не было права на возмущение. Тем не менее я запретила Сяо Ци отправлять ему подарки. Я тогда сказала, что знать не хочу Сун Хуайэня. Сяо Ци тогда рассмеялся и тут же напомнил о Ван Су, у которого полно наложниц и никого это никогда не смущало. И все же – Сяо Ци был против того, чтобы женатые мужчины брали себе наложниц.

Я вспомнила, что тогда ответила Сяо Ци: «Одно дело – посторонние люди. Старший брат – это мой старший брат. Но Юйсю мне не чужая. В таких вопросах я несговорчива и несправедлива. Но больше всего я несправедлива к вам, ван-е».

А потом А-Юэ передала мои слова Юйсю – та восприняла их как шутку и долго смеялась.

В такое непростое время я вспомнила об этом, и мне стало грустно.

– Как он относился к тебе все эти годы? – Я не могла не спросить. Я давно хотела расспросить ее об этом, но все никак не могла улучить момент.

Юйсю растерянно посмотрела на меня, глаза ее покраснели. Она чуть опустила голову, и из глаз прямо на нефритовые плиты брызнули слезы.

Вздохнув, я нежно погладила ее покрасневшие щеки.

– Ты все еще не хочешь говорить о нем что-то плохое?

Юйсю чуть отвернулась и сказала дрожащим голосом:

– Он… Просто на него нашло затмение…

– Когда ты узнала о его заговоре? Когда он закрыл тебя в той комнате? – холодно спросила я, пристально глядя на нее.

Юйсю расплакалась:

– Мне не удалось переубедить его… Он сказал, что время ван-е ушло, что теперь его очередь…

Я схватила Юйсю за запястье и внимательно посмотрела на нее.

– Скажи мне, вел ли он себя как-то необычно?

Она опустила голову и просто плакала, ничего мне не ответив.

– Когда ты заметила в нем что-то странное?

Я внезапно встала, а она от ужаса отшатнулась и, продолжая плакать, качала головой. Я с силой сжала ее запястье.

– Что ты знаешь о деле Ху Гуанъюаня?

Лицо Юйсю побелело, и она встала на колени. Сколько бы я ни давила, она, стиснув зубы, так ничего и не сказала. Я же поняла, что она не хотела лгать мне. И не могла делиться секретами Сун Хуайэня.