Я опустила голову и почти сразу снова подняла. За мгновение в моей голове пронеслись тысячи мыслей. Я будто прожила целую жизнь. Находясь на грани между жизнью и смертью, когда не видишь выхода, остается только прибегнуть к хитрости. Я должна сделать ставку на эту игру с Сун Хуайэнем и рискнуть всем своим богатством и даже жизнью!

Не успела я вымолвить хоть слово, по лицу потекли слезы.

– Впредь я и мои дети полагаемся только на тебя. Наши жизни и смерти, несчастье и счастье – все в твоих руках.

– Хуайэнь недостоин!

Потрясенный Сун Хуайэнь уставился на меня горящими глазами. Он сказал, что недостоин, но в его глазах я видела волнение, которое было ничем не скрыть.

– Пока Хуайэнь дышит, он не позволит ванфэй пострадать даже от малейшей несправедливости!

Я глядела на него со слезами на глазах. Покачнувшись, я чуть не упала. Он бросился ко мне и схватил, бережно сжимая за плечи. Ко мне подбежали служанки.

Чувствуя исходящий от него холод, мне становилось только хуже. Как будто на моей груди пригрелась омерзительная змея, готовая укусить меня в любой момент. Еще больше меня пугали его руки. Каждый раз, когда он прикасался ко мне, я невольно возвращалась в Хуэйчжоу. Как будто события того дня произошли вчера… За все эти годы я сомневалась в стольких людях, но никогда не подозревала его.

В одночасье самый надежный друг стал самым опасным врагом. Даже сквозь несколько слоев одежды я все еще чувствовала, как бьется сердце Сун Хуайэня. Оно билось с такой силой, что у него дрожали руки.

– Сейчас не время скорбеть. Настоятельно прошу ванфэй взять себя в руки и принять меры до того, как об этом узнают все. Ради вашей же безопасности.

Продолжая сжимать мои плечи, он со всей серьезностью смотрел мне в глаза. Я даже почти поверила в искренность его намерений.

Закрыв глаза, я заставила себя успокоиться и утерла слезы.

– Верно. Нельзя так просто взять и уничтожить все, что ван-е строил всю свою жизнь.

Сердце сжималось от боли. Как будто мой муж в самом деле погиб на войне.

Я обеспокоенно посмотрела на Хуайэня и сказала:

– Сун Хуайэнь, готов ли ты поклясться, что, где бы ты ни находился, ты до конца своей жизни будешь оберегать моего сына и маленькую цзюньчжу? Будешь ли ты защищать резиденцию Юйчжан и никогда не причинишь вреда моим родным?

Он убрал руки и медленно отступил. Лицо его покраснело от волнения. Я пристально смотрела на него.

– Сун Хуайэнь, ты готов принести мне клятву?

На его лбу вздулись вены. Он долго стоял и смотрел на меня, затем решительно опустился на колено и указал рукой на небо.

– Великое небо – свидетель, Сун Хуайэнь клянется ванфэй, подданный будет служить ванфэй верой и правдой, оберегать до скончания века ванфэй, маленького шицзы и цзюньчжу и никогда не будет нарушать права и интересы родственников ванфэй. Если подданный нарушит клятву – да казнит его небо и уничтожит земля!

Слова его разбились о холодную землю, и воцарилась тишина. Лунный свет скользнул вдоль карниза узкой крытой галереи и упал на его лицо. Покачнулись в ночи свет и тени.

Закусив губу, я грустно улыбнулась ему.

– Надеюсь, ты всегда будешь помнить о своей клятве.

Его взгляд практически прожигал меня насквозь. Наконец испарилась из его глаз вся невозмутимость – впервые он глядел на меня так беззастенчиво. В одно мгновение он преобразился до неузнаваемости. От прежнего Хуайэня не осталось и следа… Ему теперь не нужно было прятаться в тени Сяо Ци, потому что Сяо Ци больше не было. Больше не нужно ловить его лучи славы.

– Я доверяю тебе жетон тигра ван-е, – медленно сказала я. – Ты можешь управлять доступными войсками. И отправь приказ генералам Северного похода о том, что они могут возвращаться домой… Когда войска вернутся в столицу, не нужно сообщать о трауре. Никто пока не должен знать о случившемся, чтобы не встревожить двор и народ.

Сун Хуайэнь склонил голову и сказал:

– Слушаюсь ванфэй!

Я устало прикрыла глаза. Но продолжила его слушать.

– На фронте положение критическое. Может, на всякий случай ввести войска в столицу?

…Как он быстро принял решение. Сердце мое сжималось от тревоги, но лицо оставалось непоколебимо спокойным.

– Все зависит от тебя. Я пойду во дворец и попрошу императора объявить указ, в котором тебя назначат верховным главнокомандующим. Только тогда ты сможешь полноправно управлять войсками.

Он прекрасно понимал: когда стая драконов теряет лидера, самое правильное – отстранить императора и от его имени командовать ванами. Вот только Цзыдань до сих пор оставался очень важной фигурой в этой партии.

– Вы не спали всю ночь. Еще есть время немного отдохнуть, а после можно и отправиться во дворец, – вдруг тихо и мягко сказал он.

Сердце мое вдруг сжалось от ужаса. Я чуть было не покрылась холодным потом от этих слов. Неужели он понял мои намерения? Я подняла глаза и встретила пару знакомых глаз. Он нежно смотрел на меня, как будто его в самом деле волновало мое здоровье.

– У вас нездоровый цвет лица… – Он вдруг подошел и потянулся к моей щеке.

Я тут же отступила, и его рука застыла в воздухе.

– Ступай в кабинет. И жди. – Я опустила взгляд и устало закрыла глаза. – Я без сил. Мне нужно освежиться.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я развернулась и молча ушла. Войдя в свои покои, я без сил оперлась на стул и села.

– Ванфэй, вы в самом деле хотите отдать жетон господину Суну? – Тетя Сюй крайне удивленно смотрела на меня. Она была наделена огромным жизненным опытом.

– Видела подсказки? – Я слабо улыбнулась.

Лицо тети Сюй было бледным, а голос дрожал.

– Нет, я не понимаю.

– Ван-е жив. Чего не скажешь о господине Суне.

Тетя Сюй задрожала и покачнулась – больше она ничего не сказала.

До ушей донесся знакомый стук – наступила пятая ночная стража [157]. Придерживаясь за край стола, стиснув зубы, я встала.

– Уже нет времени вдаваться в подробности. Сюй-гугу, я хочу попросить у тебя о двух вещах. Запомни как следует и немедленно исполни все, что я скажу. Если возникнут трудности – обо всем мне доложи. Первое – найди надежного человека, забери мою печать и передай ее Вэй Ханю, командиру Железной гвардии. Он должен собрать войска и дождаться меня в резиденции второго канцлера. Второе – ты лично отвезешь шицзы и цзюньчжу в Цыань-сы. Я напишу письмо – отдай его Гуанцы-шитай [158]. Во всем остальном следуй ее инструкциям. Никто не должен знать, где ты. О твоем укрытии будем знать только я и ван-е.

Тетя Сюй сказала дрожащим голосом:

– Ван-е… ван-е… он в самом деле?..

Я кивнула. Глаза мои болели и горели, а грудь словно стиснул огромный камень. Слезы снова наворачивались на глаза, но я ни одной не проронила. Я намеренно проявила свою слабость исключительно перед Сун Хуайэнем, чтобы усыпить его бдительность. Тогда слезы мои текли ручьем, я рыдала. А сейчас слез не осталось. Когда я в последний раз так сильно плакала? Когда я плакала перед Сяо Ци, он смеялся надо мной. От радости или когда злилась – я могла заплакать в любой момент. Но теперь глаза мои – сухие, а сердце ожесточилось. Слезы неизбежно стали роскошью.

– А-У, а что насчет тебя? Ты не пойдешь с нами? – Тетя Сюй испуганно схватила меня за руку.

Я улыбнулась и покачала головой.

– Тебе не о чем волноваться, у меня есть свой план. Когда Сун Хуайэнь придет, молча уходи через боковую дверь. Я задержу его. Когда он получит жетон, то скоро раскроет мой план.

– И что тогда ты будешь делать? – удивленно спросила тетя Сюй. – Ты и в самом деле решила отдать ему жетон тигра? Разве он не получит власть над всеми войсками?

– У жетона тигра нет души. А у человека – есть. В жизни всегда найдется выход. Если я не отдам ему жетон – он не поверит мне, а я не смогу его обмануть. Если мы вызовем его гнев – нас будет ждать только смерть. – Я крепко сжала ее руку своими ладонями. – Не переживай, ван-е скоро вернется. Я уверена, что он уже в пути.

Я быстро написала письмо, отдала тете Сюй и отослала ее. Затем позвала А-Юэ и приказала ей бежать в резиденцию Цзянся-вана, забрать четырех детей моего брата и отвезти их к воротам Чунхуа. Когда все было устроено, я переоделась и накрасилась. Я нанесла тонкий слой мелкой пудры, чтобы лицо стало белым, как у привидения. Сейчас я в самом деле выглядела как несчастная вдова.

Закончив макияж, я забрала жетон тигра и отправилась в кабинет. Сун Хуайэнь взял коробку, запечатанную сургучной пломбой. Он внимательно смотрел на нее, с нетерпением, желая скорее открыть. Как и ожидалось, он не до конца мне поверил. Если жетон оказался бы фальшивкой – боюсь, он сразу бы все понял.

– Ванфэй возложила на мои плечи огромную ответственность. Хуайэнь будет верен ванфэй до самой смерти! – Не скрывая радости, он глубоко мне поклонился.

– Пока ты здесь, мне не о чем волноваться.

Заставив себя улыбнуться, я покачнулась и упала, притворившись, что лишилась чувств.

Сун Хуайэнь тут же позвал лекаря. Ему не терпелось мобилизовать войска. Наконец, забрав жетон, он поспешно бросился в главный лагерь, к востоку от городской стены.

Как только он ушел, я позвала служанку, а сама спряталась во внутренних покоях за балдахином, чтобы меня никто не мог увидеть. Незаметно покинув резиденцию через боковую дверь, я переоделась и села в повозку, которая повезла меня прямо к резиденции второго канцлера.

С жетоном в руках он чувствовал безграничную власть, поэтому сразу же поехал в главный лагерь. Он доберется туда через два больших часа. Как только я выманила тигра с гор [159], у меня появилось достаточно времени, чтобы все устроить.

Повозка набирала скорость. Я выглянула через щель в занавеске. Величественная резиденция Юйчжан постепенно скрылась в утренней дымке. Я резко опустила занавеску и закрыла глаза.

Жизнь или смерть, успех или поражение – на этот раз я не знала, какой исход ждет нас. Резиденцию я покинула решительно, без оглядки. Когда тетя Сюй забирала детей, я обняла их на прощание. У Сяо Ци есть две слабости – это я и наши дети. Когда Сун Хуайэнь узнает, что Сяо Ци жив, он обязательно возьмет нас в заложники. Сейчас самое важное – отправить детей подальше и убедиться, что они в безопасности. Только после я смогу начать действовать.

Госпожа Гуанцы долгие годы была лучшей подругой моей матери, я могла доверить ей своих детей. Под ее опекой и заботой тети Сюй они смогут пережить все невзгоды – останусь ли я жива или умру. Мне нужно действовать, я не должна бежать.

Жетон тигра был в руках Сун Хуайэня. Если он захватит Цзыданя и от его имени начнет издавать указы, это повлечет серьезные проблемы. Его нужно было опередить, задержать во дворце, главный лагерь должен будет поднять тревогу и зажечь сигнальные костры – только так мы сможем обвинить его в заговоре против императора, только так есть надежда на сохранение спокойствия в столице. Когда он узнает о моем плане, императорский двор ненадолго останется безопасным местом. В конце концов, глава Поднебесной сейчас должен быть в своем дворце, Сун Хуайэнь не осмелится нападать непосредственно на дворец, иначе его немедленно обвинят в восстании.

Даже если он решит выдвинуть войска прямо на дворец, восьмитысячное императорское войско не подпустит его. Самое большее – он продержится три-пять дней. Однако чем больше упорствовать, тем выше шансы на победу. Когда прибудет Сяо Ци, столичный гарнизон неизбежно объединится с ним и Сун Хуайэнь окажется в ловушке. Он сам себе выроет могилу.

Повозка набирала скорость, и на ухабистой дороге ее очень сильно трясло. В сознании моем царил хаос. Нахмурившись, я пыталась собрать всю картину в голове. Было кое-что, что я не могла понять, – был ли у Сун Хуайэня заранее подготовленный план?

Ключом ко всему было секретное донесение. Заглянув в прошлое и проанализировав каждый шаг Сун Хуайэня, я возвращалась к письмам Сяо Ци. Все военные сводки и новости о его смерти – он специально все выдумал. Он послал это донесение не только для меня – ему было нужно, чтобы о нем узнал и Сун Хуайэнь. Я увидела правду, а то, что увидел Сун Хуайэнь, – ложь, которая и позволила ему воплотить свой умысел.

Итак, после того как Сун Хуайэнь получил донесение, Сяо Ци стал частью его заговора или это Сун Хуайэнь попал в ловушку, расставленную Сяо Ци?

Давние события пронеслись перед глазами, как молния: внезапное восстание Тан Цзина, вторжение туцзюэ, преступление рода Ху и даже то, что произошло с сыном императора… Теперь, когда картина сложилась в моей голове, во всех ключевых местах я видела Сун Хуайэня.

Если бы мятежники не действовали сообща, могли бы Тан Цзин и туцзюэ так точно рассчитать время для нападения? Еще все так удачно совпало с внезапным обвалом, что теперь пути сообщения армии полностью отрезаны. В этот момент я задумалась еще кое о чем – были ли у Сяо Ци сомнения в отношении Сун Хуайэня перед тем, как отправиться в военный поход? Когда он узнал о заговоре?

Сун Хуайэнь не только близкий друг нашей семьи, сейчас он имел огромную власть при дворе. Он находился в шаге от самого высокого положения в мире, но для достижения этого ему нужно еще преодолеть целую гору.

Когда нет надежды, можно склонить голову и покорно идти по тому пути, по которому всегда шел. Если гора обрушится на тебя, сможешь ли продолжать держать голову смиренно опущенной? Он или покорит гору, или до конца своих дней будет ходить с опущенной головой. Сун Хуайэнь – предатель, который в одночасье поддался искушению.

Мысли продолжали кружиться в голове, на ум приходили образы из прошлого.

Тан Цзин погиб, Сун Хуайэнь восстал. Но что с Ху Гуанле? Эта игра не на жизнь, а на смерть. Если Тан Цзин был в сговоре с Сун Хуайэнем, то какую роль сыграл Ху Гуанле?

В секретном отчете Сун Хуайэня была перечислена гора неопровержимых доказательств против Ху Гуанъюаня – там было сказано, что он использовал Се-хоу и вступил с ним в сговор ради личной выгоды. Я приказала арестовать и допросить Ху Гуанъюаня, но он неожиданно покончил жизнь самоубийством в тюрьме. В тот день я собиралась рожать и не могла навестить его в тюрьме, всем занимался Сун Хуайэнь. Через несколько дней после родов я получила секретное сообщение от Вэй Ханя, в котором говорилось, что второй канцлер Сун допрашивал господина Ху под пытками крайней жестокости и что самоубийство Ху Гуанъюаня выглядело подозрительным. В то время я еще была убеждена, что Сун Хуайэнь – верный и надежный человек. Он даже приказал придворному лекарю скрыть правду о смерти Ху Гуанъюаня, чтобы не потревожить Ху Гуанле, который находился далеко на границе. Я тогда решила, что Вэй Хань просто не знает всей подоплеки, поэтому не придала его письму значения.

Но теперь Сун Хуайэнь направил свой меч на Сяо Ци – сначала он подвел Ху Гуанъюаня и Се-хоу к смерти, побудив Цзыданя и Ху Яо написать секретные письма с просьбой о помощи к Ху Гуанле, а затем спровоцировал раздор между Ху Гуанле и Сяо Ци. Он даже смог вынудить Ху Гуанле поднять восстание, а затем воспользовался восстанием туцзюэ, чтобы напасть на Сяо Ци.

Теперь выяснялось, что Сун Хуайэнь вступил в сговор не только с Тан Цзином, но и с Хэлань Чжэнем.

О чем дóлжно думать, когда самый верный друг и самый опасный враг заключают союз? Дрожь пробежала по моему телу.

Но действительно ли Ху Гуанле восстал? Он поддался влиянию Сун Хуайэня или это прикрытие, организованное Сяо Ци? Тысячи нитей сплелись, и постепенно вырисовывалось очертание истины. Но я пока не могла понять ее. И тем более не могла найти ключ к решению этой задачи.

Каким бы детально продуманным ни был мой план, всегда есть тот, кто будет на шаг впереди меня. Даже если я буду гибка к переменам – всем известно, что все уже давно предрешено. Перед моими глазами словно стелился туман, а я ступала по темной тропе. Вытягивая руки, я не видела собственных пальцев, а под ногами разверзлась бездонная пропасть.

Единственным светом впереди был Сяо Ци. Наши судьбы были тесно связаны, как мышцы и кости. И мы неразлучны до самой смерти. Если он захочет уничтожить этот мир – я выхвачу меч и последую за ним.

Я чувствовала холод кинжала, спрятанного в моем рукаве. Холод, пробирающий до костей. Я носила его со времен Ниншо. Этот клинок уже испил чужой крови. Он сможет защитить меня. Но он же сможет и отнять мою жизнь. Я была готова к худшему. Если все пойдет не так и дворец будет разрушен – я скорее покончу жизнь самоубийством. И пусть огонь уничтожит и яшму, и камень [160].