С наступлением ночи смолкли все звуки.

Я отпустила служанку и уложила детей спать. Сяосяо внимательно рассматривала свой палец, пока Чэ-эр засыпал. Во сне малыш едва заметно нахмурился, чем очень напомнил Сяо Ци. Так хотелось поцеловать это личико, но я очень боялась разбудить его. Я легла перед колыбелью и смотрела на своих детей. И чем больше я смотрела на них, тем больше они смущались. Столько времени прошло… Я даже и не заметила, что уже десять лет прошло с тех пор, как я вышла замуж за Сяо Ци. Долгие десять лет жизни…

Мне было пятнадцать, когда я вышла замуж за генерала. Бестолковая девушка, что покорно ступала за своим мужем. А теперь я стала матерью. Десять лет бесконечной череды радостей и горестей. Вспоминая об этом, я думаю, что все было только вчера. Но временами, оглядываясь назад, я не могла вспомнить тот момент, когда доверила этому человеку свою жизнь.

Я была его любовью, которую он вырвал у смерти на отвесной скале по ту сторону границы. Может, все произошло в тот момент, когда мы поклялись поддерживать друг друга в невзгодах и скорбях? Мне было суждено встретиться с ним, но у меня не было даже возможности сказать ему «нет». Но хотела ли я в действительности противиться ему? Когда он скрещивал меч в бою, когда спрыгивал с коня или с высокой платформы – мешкала ли я? Неужели еще в тот день, когда я впервые увидела его на награждении, с того самого момента я вырезала его образ на своем сердце? Когда мы снова встретились в Ниншо, его высокий образ обжег мои глаза сильнее самого яростного пламени сигнального костра.

Отныне ты – моя ванфэй, и я намерен провести эту жизнь с тобой. Я не позволю тебе сдаться.

Оглядываясь на других мужчин, мне казалось, что он – единственный, кто способен так сильно любить. Его слова стали тем крючком, который и связал меня с ним. С тех пор мы вместе шли вперед и отступали, вместе разделяли радости и печали. И в нашей жизни не было больше места трусости. Мы больше не будем отступать.

Слезы побежали из глаз, и каждая слезинка обжигала кожу душераздирающей разлукой.

– Господин, стойте! Ванфэй уже отдыхает! – сбил меня с мысли чей-то голос.

– Кто шумит?

Я вышла из внутренних покоев, осторожно открыв дверь, чтобы не разбудить детей.

Была почти третья ночная стража [155]. За дверью оказался Сун Хуайэнь. В лунном свете я не могла как следует рассмотреть выражение его лица. Но одет он был так, будто бежал в мою резиденцию прямо из дома.

– Что случилось? – тут же, не обдумывая, бросила я.

– Ванфэй… – Он шагнул вперед и передал мне срочное военное донесение – на нем была красная бирка.

Сун Хуайэнь посмотрел прямо на меня – никогда его лицо не было таким бледным, у него даже голос звучал по-другому.

– Я только что получил срочное военное донесение. Несколько дней назад на севере произошли изменения. Ван-е повел войска через горный хребет, и они попали в засаду туцзюэ… мы потеряли связь с ними!

Его слова поразили меня. Я видела, как двигались его губы, но не понимала, что он говорит, – я слышала только шум в голове. Вдруг кто-то поддержал меня и крепко схватил за руку. Переведя дух, я отстранилась и отступила, чтобы выхватить лист бумаги из его рук.

– На данный момент обстановка на фронте неясна. Ванфэй, не нужно паниковать… – быстро сказал Сун Хуайэнь.

– Отдай! – Рассердившись, я схватила сложенный лист и развернула его.

Почерк был размашистым, я не могла разобрать ни слова. Кто-то продолжал говорить рядом со мной, но я не слушала – сейчас мне важнее было понять, что написано на бумаге. От постоянного шума у меня закружилась голова, на спине выступил холодный пот. Не говоря больше ни слова, я резко развернулась и закрылась от всех в своих покоях.

Черные линии в тусклом свете лампы словно плыли и скакали по бумаге, от чего болели глаза.

Сяо Ци получил секретное донесение и узнал о заговоре рода Ху, поэтому он немедленно задержал Ху Гуанле и приказал кинуть его в тюрьму за неподчинение приказам. Не успев принять меры, Ху Гуанле узнал о замысле Сяо Ци и возглавил группу солдат – они покинули лагерь и под покровом ночи бежали на запад.

Разъяренный Сяо Ци повел своих людей преследовать его. За ночь они преодолели несколько сотен ли и застали беглецов врасплох. За одну ночь Сяо Ци перебил всех людей Ху Гуанле. На обратном пути погода неожиданно переменилась, и Сяо Ци попал под снежную бурю. Туцзюэ, воспользовавшись этим, напали на тыл. Сяо Ци вывел авангард в подкрепление, но к тому времени весь тыл был уничтожен. После отступления войска Сяо Ци к горному перевалу на него обрушились снежные лавины. Авангард частично смог скрыться в ущелье, но потерял след. Они оказались в западне.

Строки на бумаге дрожали… нет, это дрожали мои руки. В глазах потемнело, и дрожащие строки покрыла пелена. Небо и земля закрутились перед глазами, тьма давила на плечи.

Невозможно! Это все – ложь! Любой мог потерпеть неудачу, но не Сяо Ци! Он – герой! Он – бог войны! «Потеряли след»? Что за вздор?! Они просто попали в бурю! Они вернутся в лагерь, все будет хорошо! Собрав все силы, я схватилась за край стола. Вдруг в сердце моем раздался слабый, но ясный голос: «Он обязательно вернется… Я должна дождаться его возвращения!»

Нельзя… Я должна держаться. Если я упаду, то больше не встану.

Двери распахнулись, и кто-то ворвался внутрь. Я слышала раздираемый рыданиями голос – он доносился будто издалека. Обернувшись, я спросила:

– Почему ты плачешь?

Передо мной стояли Сун Хуайэнь и тетя Сюй – они в ужасе смотрели на меня.

Глядя на тетю Сюй, я сказала:

– С ван-е все хорошо. Почему ты плачешь?!

Затем я подняла руку и приказала:

– Вон! – Указывая пальцем на дверь, я повторила: – Вон отсюда!

Я должна была как следует подумать. Так не должно было быть. Этого просто не могло случиться. Что-то не так. Это – ошибка. Они ошиблись! Но я никак не могла понять, что именно пошло не так. Интуиция взывала ко мне, но в голове не было ни одной мысли. Я не могла думать ни о чем другом, все мои мысли заняты только Сяо Ци… Сяо Ци… Сяо Ци… Как с тобой могло что-то произойти? Ты обещал, что вернешься целым и здоровым. Что вернешься до того, как дети впервые скажут «папа».

Тени скользили перед глазами. Я цеплялась за край стола, стараясь устоять на ногах.

– Мне очень жаль! Ванфэй, прошу, умерьте печаль! – Глаза Сун Хуайэня были красными. Он подошел, чтобы помочь мне.

– Молчать! – Схватив чашу со стола, я швырнула ее в него – он увернулся, и чаша разбилась о дверь.

Опустив голову, Сун Хуайэнь молча попятился.

Тетя Сюй упала на колени и жалобно просила поберечь себя.

Вдруг раздался детский плач – Сяосяо проснулась, а за ней следом разрыдался и Чэ-эр.

Я тут же бросилась во внутренние покои. Когда я увидела малышей, силы вдруг покинули меня и я едва не упала рядом с колыбелью. Протянув к ним руки, я не нашла в себе сил, чтобы взять собственных детей на руки. Тетя Сюй опередила меня, поспешно взяла Сяосяо в одну руку, а второй принялась гладить Чэ-эра. Глядя на нее, а затем на детей, я поняла, что ни на что не способна… меня охватило отчаяние. Почти сразу появилась служанка и забрала детей. Тетя Сюй тут же обняла меня со слезами на глазах:

– Моя бедная А-У…

Я позволила ей обнять меня и поплакать. Вот только у меня совсем не было слез, а в теле не осталось сил.

Сяо Ци, как ты мог допустить такое?..

В том письме я написала, что Сяосяо растет очень одаренным ребенком. Наверное, совсем скоро она сможет сказать «папа». В письмах я никогда не торопила Сяо Ци как можно быстрее вернуться домой, но между строк он мог видеть нашу любовь и то, как мы скучали по нему в разлуке.

Сяо Ци, неужто ты не видишь, что я чувствую? Не чувствуешь, как я беспокоюсь за тебя? Я застыла, и в этот момент сердце мое пропустило удар, а в голове промелькнула мысль…

Секретное письмо на то и секретное. Разум мой прояснился, и я мягко отстранилась от тети Сюй.

– Иди, ничего серьезного не случилось. Мне нужно побыть одной!

Тетя Сюй растерянно посмотрела на меня и встала, чуть покачиваясь. Ссутулившись, она ушла. Вместе с ней ушли и слуги.

Я стиснула кулаки и прижала ко лбу – в голове царил хаос. Вот-вот должна была появиться очень важная мысль, но я никак не могла уловить эту ценную подсказку…

В донесении упоминалось, что Сяо Ци узнал о заговоре рода Ху и приказал задержать Ху Гуанле за неподчинение. Однако в своем секретном письме я сообщала Сяо Ци о том, что дело о заговоре рода Ху до сих пор на рассмотрении. Чтобы не встревожить сердца людей, я затаилась. Дело еще не завершено. Сяо Ци действовал осторожно, чтобы не поколебать моральный дух армии, а это значит, что о заговоре рода Ху он никому не должен сообщать. Ху Гуанле не пришлось бы арестовывать исключительно за неподчинение приказам. Если это так, откуда человек, написавший военное донесение с красной биркой, узнал о заговоре рода Ху? Мое письмо было секретным и отправлено из дома – оно касалось личных дел. Сяо Ци никогда никому не позволил бы его увидеть. Если только мое письмо не попало в чужие руки, или… Сяо Ци сделал это специально!

Я встала и бросилась к столу – разложенное донесение по-прежнему лежало под лампой. Я внимательно всматривалась в каждую черточку, но ничего не видела. Присмотревшись под светом лампы, я старательно пыталась зацепиться хоть за что-то, но ничего не выходило.

Снаружи доносились тихие голоса Сун Хуайэня и тети Сюй. Похоже, Сун Хуайэнь хотел снова зайти ко мне.

Я лихорадочно старалась найти эту подсказку, зацепиться за нить паутинки, которая и приведет меня к логову паука. Вдруг я кое-что вспомнила – когда-то во дворце, чтобы скоротать время, я играла с Сяо Ци в игру «Угадай иероглиф» – чтобы проверить остроту его ума. Как бы я ни меняла расположение черт, он каждый раз угадывал. Однако один иероглиф заставил его как следует задуматься. Тогда он, улыбнувшись, сказал: «Если ты когда-нибудь решишь таким способом написать секретное послание, боюсь, никто никогда не сможет его расшифровать».

Сердце бешено заколотилось в груди. Вспомнив ту последовательность начертания, я повела пальцем по строкам донесения.

Первый иероглиф «некие», второй… Я внимательно всматривалась, ладони вспотели. Чем больше я переживала, тем чаще нить ускользала из рук. Как вдруг меня осенило – второй иероглиф «изменения» – он буквально вспыхнул у меня перед глазами.

Произошли какие-то изменения! Я тут же закрыла рот рукой, чтобы не закричать. В конце письма я нашла еще два слова. В итоге получилось: «некие», «изменения», «быстро», «вернуться». Это точно Сяо Ци! Конечно же, это был он! Он намеренно писал о таких ужасных вещах, чтобы пробудить мою настороженность. Таким образом он смог меня предупредить.

В одно мгновение я словно прожила жизнь, пережила смерть и переродилась. Вернулась в человеческий мир из бездонной пропасти и увидела свет. После таких переживаний уже ничего не страшно. Что бы ни случилось, пока я знаю, что он жив, бояться больше нечего. Но от кого он скрывается? Почему он такой осторожный? Кому нужно знать, что Сяо Ци потерял след? Что с ним что-то случилось? Кто не мог дождаться его смерти?

Снаружи послышались шаги – кто-то шел в мою сторону. Я тут же поднесла донесение к свече – пламя вспыхнуло и поглотило бумагу вместе с письмом.

– Господин Сун! Пожалуйста, не тревожьте ванфэй! – раздался голос тети Сюй.

Я взмахнула рукавом и опрокинула подсвечник – на столе тут же вспыхнула книга.

Когда дверь распахнулась, Сун Хуайэнь и тетя Сюй напугались огня, позади вскрикнула служанка.

– Ванфэй, осторожнее! – Сун Хуайэнь шагнул вперед и оттащил меня от огня. Тетя Сюй закричала и потребовала скорее потушить огонь – некоторые книги уже сгорели дотла.

Прижав к себе, Сун Хуайэнь вытащил меня из комнаты. Я упала ему в руки и разрыдалась.

Тетя Сюй и служанки рухнули на колени и зарыдали вместе со мной.

– Ван-е отдал жизнь за родину, память о нем будет существовать вечно. Однако, ванфэй, ситуация на фронте угрожающая. Прошу, умерьте печаль. Сейчас нужно уделить внимание самому главному.

Сун Хуайэнь смотрел на меня с печалью.

Закрыв лицо руками, я грустно улыбнулась.

– Причем тут обстановка на фронте? Ван-е мертв! Для чего мне продолжать бороться?!

Тетя Сюй подошла ко мне, опустилась на колени и с текущими по щекам слезами сказала:

– Маленький принц, очаровательная цзюньчжу и столько людей полагаются на тебя… А-У…

– Неужели ванфэй будет просто стоять и смотреть, как при дворе начнется хаос? Смотреть, как то, над чем ван-е трудился всю свою жизнь, рухнет в одночасье? – Сун Хуайэнь сжал мое плечо.

Я подняла глаза и пристально посмотрела на него. Я смотрела на до боли знакомое лицо. Слово «верность» было написано в уголках его бровей. Но его слова вдруг поразили меня в самое сердце.

– Ван-е больше нет. Армия и двор остались без лидера, как стая драконов без главы. Между генералами и министрами начнутся разногласия. В любой момент может начаться переворот. – Он говорил с печалью в голосе, с обеспокоенным выражением лица. – Ванфэй должна продумать план. Хуайэнь готов поклясться, что будет защищать ванфэй и маленького наследника до самой смерти!

Печально закрыв глаза, я опустилась перед ним на колени.

Он пораженно замер, но затем поспешно опустился на колени за мной следом.

– Ванфэй, что вы делаете?

Я подняла на него заплаканные глаза.

Он открыл рот и на мгновение лишился дара речи.

– Хуайэнь, единственный человек, которому я могу довериться сейчас, – это ты.

Тело мое дрожало, а слезы катились по лицу.

Взгляд его переменился – он еще долго смотрел прямо на меня. Тяжело вздохнув, он медленно положил передо мной земной поклон.

– Хуайэнь клянется жизнью, что будет защищать ванфэй до самой смерти!

– Среди солдат у тебя высокий авторитет, ты талантлив и добродетелен. Только ты сможешь убедить народ и подарить всем надежду.

Он нерешительно ответил:

– Как бы там ни было, командовать войсками без жетона тигра [156] ван-е не представляется возможным…

Я опустила голову, сердце похолодело. Пепел последней надежды рассеялся, и дым исчез. Хуайэнь, это правда ты. Сердце потяжелело. Во мне не осталось ни ненависти, ни гнева. Ничего.

Жетон тигра в руках Сяо Ци состоит из двух половинок – одна была у него, а вторая – у меня. Это – самое дорогое, что оставил мне Сяо Ци перед тем, как отправился в военный поход.

Формально я могла воспользоваться этим жетоном, чтобы мобилизовать войска со всей Поднебесной. Вот только свободных осталось только сто пятьдесят тысяч солдат в столичном пригороде.

В тот день я с улыбкой сказала ему, что я всего лишь женщина, у меня даже нет военной должности. И что даже с жетоном тигра я не смогу командовать войсками всей Поднебесной. Но, если этот жетон попадет в руки Сун Хуайэня, он будет обладать несравненной силой. Он уже стал вторым канцлером, много лет служил в армии, он пользовался большим авторитетом. Теперь, когда два рода – Ху и Тан – лишились всего, если Сяо Ци погибнет, все будут почитать только его. Если жетон попадет ему в руки, он закономерно получит всю военную власть. После чего с легкостью сможет отстранить императора и от его имени командовать ванами. Он заменит Сяо Ци.