Во внутренних покоях ярко освещенного дворца Чжаоян суетились служанки и лекарки. Во дворце стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь слабыми стонами. На контрасте тишины эти звуки заставляли сердце замереть от ужаса.

Снаружи в тяжелых доспехах и в полной готовности ожидала императорская гвардия. Ночь была чернее железа, а воздух – настолько тяжелый, что невозможно было вдохнуть.

На моей памяти этот извечно одинокий дворец Чжаоян во второй раз выпустил на свет новую жизнь.

Некогда императрица Минчжэнь в этих стенах родила младенца для Цзылуна-гэгэ… В тот день казалось, что дворец стал другим, как будто даже небо и земля сменили цвета. Столько лет прошло, а я до сих пор вижу перед собой императрицу Се в белоснежных одеждах с младенцем на руках. Она говорила со мной, стоя на коленях, и молила забрать младенца. Но теперь Цзин-эр был далеко от дворца, ему постепенно становилось лучше. Быть может, когда-нибудь он достигнет великого спокойствия. Что до поручения Ваньжу-цзецзе – выполнила я его? Или не оправдала доверия? Переродился ли Цзылун в простолюдина? Сможет ли он провести свой век, как желал того?

Я растерянно смотрела на дворцовый фонарь и неосознанно проваливалась в прошлое. Вдруг раздался слабый детский крик, и я вздрогнула. Голос – хрупкий и нежный, как у котенка. Сердце мое бешено заколотилось. Я лишь надеялась, что небо смилостивилось надо мной и родилась девочка!

Быстро выбежала Лао-момо и упала на колени.

– Императрица родила маленького принца.

В ушах раздался громкий грохот – рухнула последняя надежда. Принц… Значит, у нее родился принц. Именно он заставит меня сделать этот выбор.

Я упала в кресло и опустила голову. В это мгновение дворец Чжаоян был самым прекрасным, но при этом и самым мрачным. Между карнизами, столбами и парчовыми занавесками скользили покачивающиеся тени. Казалось, это заблудшие призраки императорских предков и императриц всех династий. И сейчас они смотрели на меня свысока, на женщину, в жилах которой течет императорская кровь. Смогу ли я собственными руками разорвать последнюю в своем роду нить династии?

«Девочку можешь оставить, мальчика – нет», – пять слов, сказанных Сяо Ци. Пять слов, которые могли подарить младенцу шанс. Я цеплялась за эту надежду, надеясь, что небо смилостивится над Ху Яо и она родит дочь. И она могла бы прожить хотя бы половину жизни в спокойствии.

Я долго думала, как сохранить жизнь Цзыданю, его супруге и их детям, как сделать так, чтобы они в будущем, как и Цзин-эр, держались подальше от несправедливостей дворца. Чтобы они могли провести остаток жизни среди красивых гор и родниковых вод. Я думала об этом до сегодняшнего дня…

Поскольку императрица Ху родила мальчика, она могла бы вынести ребенка из дворца и выдать его за ребенка кормилицы, но для народа она бы объявила, что маленький принц скончался. Когда Цзыдань отречется от престола и уедет с женой подальше от столицы, кормилица могла бы отправить ребенка к родителям и они приняли бы его как приемного сына.

Однако тайный указ не выполнен, род Ху практически истреблен, а пощечина Цзыданя разрушила все мои тщательные планы. Мои субъективные желания в конечном счете ничего не стоили.

Цзыдань – не Цзин-эр. Он не ребенок, который весь свой век находится во власти других. В этой жизни не избежать ненависти к трону и истребления рода. Цзыданю и Сяо Ци, Ху Яо и мне суждено навсегда стать врагами.

Сейчас новорожденный не знал о радостях и горестях мира, но кем он станет через много лет? Знает ли он, сколько человек возненавидели его только потому, что он родился? Беспрерывно может быть не только родство, но и ненависть!

– Ванфэй! – позвала меня Ляо-момо. – Тело императрицы слабо, после родов она до сих пор находится без сознания. Маленький принц родился преждевременно. Он родился хилым и очень худым…

Сердце мое сжалось.

– Покажите мне ребенка.

– Слушаюсь, – ответила Ляо-момо и ушла.

На мгновение я задумалась, затем сказала:

– Позовите придворного лекаря.

Из внутренних покоев вышла кормилица, держа в руках спеленатого ребенка в ярко-желтых парчовых тканях. Опустившись передо мной на колени, она протянула мне малыша.

Завернутый в пеленки младенец не плакал – он едва слышно хныкал. Подняв дрожащие руки, я хотела забрать малыша из рук кормилицы, как вдруг ясно увидела лицо ребенка – его ротик и носик были такими же, как у Цзыданя, а вот брови и глаза – как у Ху Яо. Словно почувствовав мой взгляд, его хрупкие реснички дрогнули, и он открыл глаза. На меня пристально смотрела пара обиженных глаз, пронзая меня испепеляющим светом. Это были глаза Ху Яо, а, может, даже Ху Гуанъюаня – юноши, покончившего жизнь самоубийством за решеткой.

Кормилица увидела, как я протянула руки, но застыла. Она собралась помочь положить малыша мне в руки, как вдруг я крикнула:

– Не подходи!

Отшатнувшись назад, я ударилась о стол, на котором стояла переносная лампа. Лампа перевернулась и погасла, а глаза малыша вдруг потускнели.

– Рабыня заслуживает смерти! – Кормилица была так напугана, что упала на землю и дрожащими руками обхватила младенца.

Ребенок выглядел испуганным и, кажется, заплакал.

Я отшагнула чуть назад. Чтобы успокоиться, сжала руки на груди, но на младенца я больше смотреть не могла. Покачивались на ветру дворцовые фонари, но моего лица видно не было. Я чувствовала себя в безопасности, только когда пряталась в тени.

– Ванфэй, прибыл императорский лекарь, – сказала Ляо-момо и удивленно посмотрела за мое плечо.

Услышав стук сапог, я обернулась: во дворец прибыли не только три лекаря – впереди шел Сун Хуайэнь.

Я судорожно выдохнула и встретилась со спокойным взглядом Сун Хуайэня. Его невозмутимость была пугающе непоколебима. Казалось, что он не изменится в лице даже под угрозой смерти.

– Придворный лекарь прибыл. Он готов осмотреть маленького принца. – Сун Хуайэнь опустил голову. – Жду указаний ванфэй.

Мой взгляд медленно скользнул по лицам трех придворных лекарей.

Лекарь Сунь, лекарь Сюй и лекарь Лю. Эти трое не только самые уважаемые в столице придворные лекари – это люди Сяо Ци. Как я и думала, Сяо Ци уже давно все спланировал и устроил. Если нужно лишить жизни новорожденного, кто сделает это безболезненно и быстро, если не придворный лекарь? Будет ли этот малыш жить или умрет – все зависело от них.

Сун Хуайэнь молча ждал моих указаний. Что он сделает, если я откажу ему? Что, если я силой отберу младенца и спрячу, как хотела? Но даже если он вырастет здоровым и крепким мужчиной, какая судьба будет ждать его?

По лицу стекали капли холодного пота, сознание не находило покоя, у меня не было сил думать об этом, опускались руки. Все мои расчеты оказались неправильными. Что мне тогда делать? Последние десять лет были похожи на сон. Кто скажет мне, что правильно, а что – нет?

Из внутренних покоев поспешно выбежала служанка, опустилась на колени и сказала:

– Докладываю ванфэй – императрица-мать очнулась и просит его маленькое высочество…

– Совсем осмелели! – прикрикнул Сун Хуайэнь. – Императрица Ху низвергнута до простолюдинки! Кто будет говорить подобный вздор, понесет наказание в тридцать ударов палкой!

Служанка так перепугалась, что лишилась дара речи, – она открыла рот, но ей не хватило сил молить о пощаде. Стража тут же вышла вперед и схватила ее. Видевшие это служанки пришли в такой ужас, что все разом попадали на колени и задрожали от страха.

Опустив голову, Сун Хуайэнь сказал:

– Прошу ванфэй скорее принять решение!

Я устало закрыла глаза. Я бесцельно жила, купаясь в морях ненависти. Быть может, я и умру в ненависти. Где же в этом мире место милосердию и любви к людям? В конце концов, наступит день, когда и этот ребенок начнет убивать людей. Его будет ненавидеть не только Сяо Ци. Это может быть даже мой Чэ-эр… Тогда, наверное, лучше бы я лишила его жизни. Лучше бы я несла на своих плечах бремя этого убийства… В моих жилах течет кровь императорского рода. Как и у него. Я оборву императорскую родословную своими руками. Тогда все закончится.

– Прошу придворного лекаря проверить пульс его высочества. – Я развернулась кругом и направилась во дворец Чжаоян.

Опустилась чернильная ночь, но во множестве мерцающих огоньков ясно различались великолепные дворцы вдалеке. Я вглядывалась в глубину дворцовых залов. На меня снежной горой обрушились воспоминания и потопили бурлящие воды.

Когда-то именно здесь я училась делать первые шаги, будучи совсем крошкой, училась играть на цине и сидела у тети на коленях. Именно здесь я впервые повстречалась с Цзыданем и у нас завязалась чистая детская дружба – это были самые светлые годы моей жизни. Когда-то я вышла замуж, и с тех пор жизнь моя круто переменилась. Я ступила на дорогу, откуда нет возврата. Когда-то я держала тут под стражей свою тетю, предала родных. Тогда впервые руки мои залила чужая кровь. Когда-то именно здесь во имя долга и чести с собой покончила императрица Се. Она же отдала мне своего ребенка… Сегодня я здесь, чтобы низложить Цзыданя и убить сына императрицы.

Патруль спугнул стаю ворон, и они перелетели через стену дворца.

Вороны пронзительно закричали – их крик напоминал детский плач.

– Сюй-гугу… – растерянно позвала я.

– Ванфэй! – раздался голос Сун Хуайэня.

Я скосила на него взгляд и только сейчас вспомнила, что тети Сюй не было рядом. Похоже, он что-то говорил, но я не слышала ни слова. Придерживаясь за столб, я нащупала ногой пару степеней. Прислонившись к резным столбам, я медленно сползла на пол.

Сун Хуайэнь потянулся ко мне, пытаясь помочь встать. Я покачала головой, подтянула к себе колени и спрятала в них лицо. Как же холодно. Я так устала… У меня не было сил говорить. Я просто хотела спать. Вдруг я почувствовала, как чьи-то руки обняли меня, и по телу разлилось приятное тепло. Вот только это были незнакомые мне руки…

Сяо Ци, где ты был? Почему тебя не было так долго?..

Перед глазами пылали костры, а позади разверзлась глубочайшая бездна. Мне некуда было идти. Я будто снова оказалась в Ниншо, на самом краю скалы. Одна. Как вдруг я увидела приближающуюся ко мне знакомую фигуру. Я бросилась навстречу, но вдруг земля ушла из-под ног, и я рухнула в пустоту.

– Сяо Ци! – закричала я и распахнула глаза.

Расшитые шторы опущены, в окно пробивались лучи утреннего солнца.

Но его нигде не было. Когда я вспоминала этот сон, меня бросало то в жар, то в холод. Одежда промокла насквозь от пота. Я скинула с себя одеяло и, придерживаясь за столбик кровати, села, откинувшись на спинку. Зашла А-Юэ, открыла окна и накинула мне на плечи накидку.

– Как долго я спала? – Я растерянно встала и медленно подошла к окну. Я раскрыла створки, и кожи коснулся приятный прохладный ветерок.

Заворачивая занавеску, А-Юэ сказала:

– Вы спали не очень долго. Домой вы вернулись в полночь и проспали не больше двух больших часов.

– Слишком долго… Я не должна медлить…

Я резко остановилась и посмотрела на изогнутую крытую галерею.

– Это же…

– Это господин Сун, – тихо ответила А-Юэ. – Прошлой ночью господин Сун сопроводил ванфэй домой и остался.

Я ошеломленно смотрела на него, потеряв дар речи.

Его силуэт купался в лучах восходящего солнца. Он был похож на непобедимого небесного воина с драгоценным мечом в руках. Освежившись, я собрала волосы, толкнула дверь и вышла к нему.

– Хуайэнь.

Плечи его дрогнули, и он обернулся. Взглянув на меня, он тут же склонился в поклоне.

Я протянула руку и кончиками пальцев коснулась его рукава, но почти сразу отдернула руку обратно. В этот момент нас незримо разделял не только статус, но и правила этикета.

Он, как обычно, бесстрастно спросил меня о здоровье, неукоснительно соблюдая все правила приличия. Он не говорил ни о событиях ночи, ни о текущей ситуации во дворце. В утреннем свете все казалось таким спокойным и тихим. Прошлая ночь как будто была лишь кошмарным сном, рассеивавшимся в лучах восходящего солнца.

Глядя на него, я чуть улыбнулась и сказала:

– Благодарю второго канцлера.

Он тоже улыбнулся и ответил:

– Я недостоин.

– Я же всегда тебя благодарю, разве нет? – Глядя на его строгий взгляд, я снова неосознанно улыбнулась.

– Я же каждый раз пребываю в смятении. – Он рассмеялся, обнажив ряд белых зубов.

Сегодня он впервые говорил со мной, не заявляя о себе, что он – мой подчиненный, не называл себя «бэйчжи». Он ступал за мной по извилистой галерее, не отступая ни на шаг. Он всегда – в пределах моей досягаемости. Он никогда не уйдет. И не подойдет ближе положенного.

Десять лет прошло… Молодой генерал, некогда полный энергии, стал не только превосходным вторым канцлером, но и счастливым отцом.

В тот день в брачном чертоге я сердито бросила в него свадебной лентой. И кем мы теперь стали? Наверное, я тоже очень постарела… Вдруг я подумала о том, что давно не смотрелась в зеркало. Сейчас я даже не вспомню, как выгляжу. Время продолжает двигаться вперед, многое меняется. А что-то, что было утеряно, не вернется никогда.

После всего, что мы пережили, дороже всего сердцу те, кто остался рядом.

Маленький принц ушел из жизни, не успев ее начать.

Скорбно гремели колокола, в покоях бывшей императрицы был объявлен траур.

В час маоши [153] семьдесят три человека из рода Ху были арестованы и брошены в тюрьму. Никому не удалось ускользнуть из сети – ни старикам, ни младенцам. В смутные времена сильные выживают, а слабые погибают. Даже великий и влиятельный род Ван рано или поздно может быть уничтожен. От власти и могущества до полного разгрома – один лишь шаг. Столько людей жаждет власти, но сколько из них, пытаясь добраться до вершины, невольно теряет контроль над собой. Люди – нож и кухонная доска, а я – рыба и мясо [154].

Я написала для Сяо Ци секретное письмо и отправила с самым быстрым гонцом. Род Ху был наказан, у императора не осталось наследника. Отречение Цзыданя стало лишь вопросом времени.

Отречение от престола – шанс Цзыданя на выживание.

«Девять пожалований» – такой же предвестник отречения. Когда Сяо Ци вернется ко двору победителем, тогда все и случится.

Я приказала Сун Хуайэню начать подготовку к передаче престола. Дворцовые старики изъявили желание покинуть столицу, чтобы спокойно прожить старость в глуши.

Все шло по нашему плану. Можно даже сказать, что все было готово. Осталось лишь дождаться возвращения Сяо Ци. Очевидно, что он уже получил мое секретное письмо, но до сих пор не спешил возвращаться.

Он не отступил, даже когда войска Юйчжан-вана захватили столицу южных туцзюэ. Отдохнув всего пять дней, Сяо Ци повел войска дальше, через безлюдные и необъятные снежные горные хребты. Железная пята великой армии впервые ступила на ледяные земли Мобэя.

Оттуда туцзюэ и начали свои походы. На крайнем севере, в лютых морозах жить непросто – туцзюэ не могли оставаться там надолго. По этой причине они в течение поколений бесчисленное количество раз совершали набеги на южные племена, устраивали войны, чтобы занять теплые плодородные южные земли.

Никому, кроме северных туцзюэ, не удавалось добраться до этих земель.

Если Сяо Ци нападет на северные земли – туцзюэ лишатся своих последних земель. Это приведет к полному истреблению народов, которые веками жили на северных землях. Да, они всегда воевали с нами. Но даже когда они проигрывали – отступали, чтобы набраться сил и снова пойти на войну. Северные туцзюэ всегда были самой серьезной угрозой Центральной равнины. Туцзюэ подобны диким сорнякам в степях. Казалось, они никогда не вымрут. Но в этот раз Сяо Ци решил полностью переписать историю. Приближалась зима, и крайний север ждало пять месяцев холодов и снегов.

Туцзюэ недальновидны. Они хороши на войне, поначалу они храбры, но долго продержаться не смогут.

Возглавив пятидесятитысячную пехоту и кавалерию, Се Сяохэ въехал на гору Даянь, отрезав все пути поставок продовольствия для туцзюэ. Если его войска смогут продержаться подольше, туцзюэ окажутся в ловушке без продовольствия. Силы их будут истощены, моральный дух – подорван. Сяо Ци сможет победить без боя, не потеряв ни одного солдата.

С давних времен и до настоящего времени множество великих генералов отправлялись в Северный поход, чтобы истребить северных варваров и объединить Юг и Север. Великие подвиги Сяо Ци достигли небывалых высот. Он был в одном шаге от покорения самой высокой вершины – именно этого он жаждал всю свою жизнь. Достижение это было буквально прямо перед его глазами. И сейчас уже ничто не могло заставить его повернуть назад.