В мгновение ока наступил восьмой лунный месяц – конец лета. Скоро по всей столице зацветет османтус. В саду резиденции чуть дрожали косые лучи заходящего солнца и ветер разносил сладковатый аромат.

Меня навестила Юйсю вместе со своей дочерью – ей только исполнилось два года. Циньчжи принесла медовый бисквит и, подражая поведению взрослых, кормила малышку сладостью с ложечки. А девочка оказалась очень жадной. Ее нежные розовые губы запачкались белым кремом, и она требовала еще, размахивая маленькими ручками. От ее поведения Циньчжи тихо засмеялась. Она выглядела заметно счастливее, стала больше улыбаться. Она не была такой, как три месяца назад, когда только перешагнула порог нашей резиденции. Еще она немного поправилась и стала выглядеть обаятельнее. Несмотря на то что она по-прежнему оставалась молчаливой, она сблизилась со мной, но от своей манеры речи и слов до сих пор не отказалась.

Сяо Ци позволил ей пока оставить свою фамилию, поэтому мы называли ее Му Циньчжи. И я никогда не заставляла обращаться ко мне «ванфэй».

Покачав головой, я вздохнула и сказала:

– Цинь-эр, если ты продолжишь так ее кормить, она станет похожа на бабушку Лу.

Бабушка Лу – пожилая женщина, отвечающая за продовольствие во дворце. Ее кулинарному мастерству не было равных, вот только она – очень крупная женщина.

– Ну и пусть станет толстой. Толстым людям везет больше. Маленький наследник тоже должен быть толстым, а не то он будет похож на ванфэй – такой слабый, что от ветерка с ног упадет. – Юйсю весело улыбнулась.

Тетя Сюй и Цинь-эр рассмеялись.

– Непременно наш маленький наследник будет похож на нашего ван-е, – сказала со смехом тетя Сюй.

Я опустила глаза и улыбнулась, не говоря ни слова. Сердце мое сжималось от горя разлуки, но также я чувствовала медовую нежность.

Вдруг Юйсю воскликнула «а!» и, хлопнув в ладоши, сказала:

– Я слышала, что позавчера ван-е отвоевал три города и прогнал мятежников от хребта Хулу за перевал…

– За перевал Вацзи, – сказала я с улыбкой.

– Да, именно туда! Эти названия такие странные, никак не могу запомнить… – Ее щеки заалели от волнения. Затем глаза ее заискрились, и, активно жестикулируя, она продолжила: – В бою у перевала Вацзи наша тридцатитысячная кавалерия ворвалась прямо в неприятельский тыл, захватила два фланга, взяв их в окружение, и нанесла мятежникам сокрушительный удар прямо в лоб! Сражение длилось с полудня до самого заката, пока не потемнели небо и земля, пока не померкли солнце и луна…

Чем дольше она говорила, тем большее волнение охватывало ее. Она как будто видела все собственными глазами. От гордости она сияла.

О героических достижениях Юйчжан-вана говорили повсюду, все восхищались им, все восхваляли его.

С начала военного похода, возглавляемого Сяо Ци, положение на фронте полностью переменилось. Его солдаты громили вражеские позиции, точно ураган, разлетающийся на тысячи ли, и заблокировали врага к северу от Хэшо [118]. Уверенно продвигаясь к северной границе, Сяо Ци отвоевывал утраченные позиции. Говорят, что повстанцы, занявшие один из городов, еще издалека увидев восхитительное знамя Юйчжан-вана, немедленно бежали из города. Позже они узнали, что в тот день Сяо Ци даже не вступал в этот город. Среди остальных повстанцев были и те, кто упрямо удерживал захваченный город и угрожал мирным жителям. Тогда Сяо Ци перекрыл источник воды. Через семь дней осады вода в городе иссякла. Солдатам, людям и лошадям угрожала опасность. Люди Сяо Ци напали под покровом ночи и вступили в город. Лидеры повстанцев были убиты, люди были спасены. За два месяца Сяо Ци смог прогнать повстанцев и туцзюэ с наших земель за перевал. Где бы ни показывалось знамя Юйчжан-вана, туцзюэ при первой же тревоге бросались врассыпную.

– Так или иначе – наш ван-е не имеет равных в Поднебесной! – Юйсю взмахнула рукой. Она говорила таким уверенным и героическим тоном, будто была хозяйкой дома полководца, что вызывало у служанок восторг.

Я спокойно, с улыбкой слушала ее, хотя прекрасно знала каждую часть истории из Северного похода Юйчжан-вана. Я думала о нем не переставая. Каждый раз, когда я слышала эти истории, сердце мое заходилось в танце. Тысячи раз я прогоняла эти истории в голове.

В их устах Сяо Ци непобедим. В их глазах он подобен божеству, великий герой, воспетый миром, – мой муж, мой возлюбленный, отец нашего ребенка – вот что вызывало гордость в сердце.

Сводки с севера приходили ежедневно. Сначала они проходили через Сун Хуайэня, а затем доставлялись мне. Каждый вечер перед сном я рассказывала своему ребенку о положении на фронте, чтобы он знал, какой у него храбрый отец и ван, как он защищает свою страну и семью. Что Сяо Ци – человек, способный головой подпирать небо. Малыш должен был родиться совсем скоро.

Не считая результатов войны, больше всего меня волновала безопасность Сяо Ци и моего брата.

Юйсю еще долго рассказывала истории с фронта. Когда во рту у нее пересохло, она сделала глоток чая. Циньчжи молча слушала, а затем вдруг перебила Юйсю и тихо спросила:

– У генерала Се тоже есть успехи на войне?

Меня приятно удивил ее вопрос. Улыбнувшись, я ответила:

– Генерал Сяохэ одержал немало побед. Он возглавил авангард и захватил множество позиций повстанцев.

Когда Циньчжи услышала это, личико ее моментально изменилось, но волнение тут же сменилось печалью.

– Много людей погибает… Сяохэ-гэгэ это не нравится…

После ее слов повисла тишина. Безусловно, каждая победа – это чьи-то жизни. Смерть и боль. Выжженные кострами войны плодородные земли. Сгоревшие дома. Сколько людей было вынуждено покинуть свои жилища. Сколько потеряли близких.

– Люди умирают, чтобы в будущем воцарился мир. Чтобы больше людей могло выжить. – Я нежно взяла Циньчжи за руку. – Только ценой крови храбрых солдат будущие поколения смогут жить в мире и дарить жизнь нашим потомкам.

Эти слова были сказаны не только Цинь-эр, но и моему малышу. Может, сейчас эти дети не смогут понять смысл моих слов, но в будущем они обязательно все поймут. Поймут, что все, что их родители делали сегодня, – ради их будущего и мира в Поднебесной.

Я смотрела на далекое северное небо, и сердце мое бешено колотилось. Я испытывала невероятный прилив чувств.

– Кстати… Ванфэй, вчера прибыл отчет о помощи пострадавшим. Приняли много стариков, младенцев и калек. Боюсь, что довольствия снова не хватает… – с тревогой сказала Юйсю.

– Чем дальше, тем больше людей… – Я нахмурилась и вздохнула. На сердце стало еще тяжелее. – Война не закончится за один день. За один день не уменьшится и число беженцев и жертв.

– Если так будет продолжаться, у Чжэньцзы-сы [119] скоро не останется ресурсов для поддержки пострадавших. – Юйсю вздохнула. – Хуайэнь сможет выделить немного из довольствия военным…

– Вздор! – прикрикнула я. – Мы не можем уменьшать провиант и денежное довольствие для военных! Как вообще можно думать о таком?!

Юйсю напряглась.

– Но это же человеческие жизни! Каждый рот должен есть, мы не можем просто смотреть, как люди умирают с голода! Мы учредили Чжэньцзы-сы, и теперь столько беженцев рассчитывают на поддержку! Мы не можем просто взять и бросить все на полпути!

– Юйсю! – остановила ее тетя Сюй. – Что ты такое говоришь?! Сколько усилий ванфэй приложила, чтобы учредить Чжэньцзы-сы…

– Довольно! Прекращайте спорить. – Придерживаясь за спинку парчовой лежанки, я медленно опустилась на нее. Сердце бешено колотилось в груди. Вдруг я почувствовала, как по спине стекает холодный пот, а в глазах потемнело.

Наступила тишина, больше никто не спорил.

Когда мы только думали о создании Чжэньцзы-сы, я не ожидала, что проблемы будут такого масштаба.

Согласно установленным правилам, местные органы власти выделяли людей, которые оказывали помощь жертвам войны. Однако из-за продолжительной войны и постоянного потока беженцев чиновники перестали справляться с возложенными на них обязанностями, и оказание помощи было прекращено. На Северном Синьцзяне бушевала война, большинство беженцев бежали на юг. Многие, лишившись крова, стали бесприютными беженцами. Молодые люди и мужчины среднего возраста еще могли найти себе жилье и работу, чего нельзя было сказать о стариках, немощных калеках и сиротах. Многие просто лежали на обочинах дорог и ждали смерти. В жизни и смерти все устроено по велению небес.

Мы поговорили с Сун Хуайэнем, и он приказал создать пять центров помощи вдоль казенного тракта, где беженцы могли получить воду, еду и лекарства. Также там могли остановиться старики и дети. Деньги и еда для Чжэньцзы-сы были выделены из государственных запасов. Поначалу мы думали, что нам этого хватит. После учреждения Чжэньцзы-сы неожиданно для нас беженцы хлынули со всех сторон. Людей было так много, что за два месяца мы практически израсходовали все выделенные деньги, иссякли все запасы еды. Если так будет продолжаться, Чжэньцзы-сы не сможет больше оказывать пострадавшим поддержку.

Чтобы нормализовать работу Чжэньцзы-сы, я решила взять немного средств из семейной казны и попробовать собрать средства у богатых семей. Но, когда я обратилась к чиновнику, отвечающему за наши сбережения, к своему удивлению, узнала, что у нас осталось меньше ста тысяч лянов [120] серебра.

Той ночью тетя Сюй, А-Юэ и я всю ночь при свечах перепроверяли бухгалтерские книги. Моим воспитанием занимался отец, поэтому у меня был интерес к финансам. После свадьбы в моей жизни произошли серьезные перемены. Когда я вернулась в столицу, за финансовую и хозяйственную часть отвечали тетя Сюй и старый управляющий, поэтому я понятия не имела о расходах.

Глядя на почти пустые бухгалтерские книги при свете свечей, я могла лишь подпереть лоб и горько улыбнуться. Мой муж, грозный Юйчжан-ван, – в обоих рукавах его свежий ветер [121], – можно сказать, жил в бедности. Он много лет вел войны. Почти все богатства, золото и шелка, которые он когда-то получал в подарок, он отдавал своим подчиненным. Он занимал высокую должность, но всегда был строг и бережлив. В свой карман он не брал ни ли [122]серебра.

Мы растратили его жалование на повседневные расходы, у нас не осталось сбережений. Если нашу резиденцию разграбят, у нас останется всего сто шестьдесят тысяч лянов. Жалкие сто шестьдесят тысяч лянов серебра. Для тысяч беженцев на севере, страдающих от голода и нищеты, это лишь капля в море.

Задрожал свет свечи. Я долго растерянно смотрела в окно. Нахмурившись, я спросила тетю Сюй:

– У нас есть немного денег из запасов Чжэньго-гонфу?

Тетя Сюй покачала головой.

– Есть немного. Но у рода Ван много ветвей…

– Понятно, – вздохнула я, понимая, что она имеет в виду.

Род Ван – благородные и именитые люди, никто из нас не будет пресмыкаться, как собака [123], в вопросах денег. Из поколения в поколение мы наследовали титулы и деньги. У нас огромный род и большие расходы. В одном наследственном поместье нужно было содержать целую семью, а это – колоссальные расходы. Не сказала бы, что род Ван жил роскошной жизнью.

– Но теперь стоит вопрос о человеческих жизнях. У нас другого пути нет. – Я решительно обернулась и посмотрела на тетю Сюй. – Если мы хотим собрать деньги у богатых семей, род Ван должен подать пример.

Попытка рода Ван раскрыть свой кошелек получила неисчислимое количество похвалы и одобрения не только со стороны императорского двора, но и среди народа. Вот только среди богатых и знатных домов не оказалось сторонников такой инициативы. Среди них было много семей, у которых, действительно, значительно ухудшилось финансовое положение и которые жили в стесненных обстоятельствах. Но немало и тех, кто умел копить деньги, а потом разбрасывать их, как грязь [124]. Вот только когда от них требовали оказать посильную помощь простым людям, это оказалось для них подобно сдиранию кожи и вытягиванию жил – они категорически отказались. Еще они знали, что Сяо Ци сейчас нет в столице, он далеко на войне. Если я начну создавать проблемы, без его поддержки я ничего не смогу сделать с возможными последствиями.

Юйсю составила предварительные списки и подсчитала, что за последние несколько дней богатые семьи пожертвовали всего восемьдесят тысяч лянов серебра. Угрюмо отбросив кисть, она сказала:

– В обычные дни все на вид верх добродетели и опора нравственности! А стоит простому народу открыть рот, как всех сразу словно ветром сносит! Только в тяжелые времена люди срывают свои маски!

– Ничего страшного. Этих денег хватит Чжэньцзы-сы на два-три месяца. – Я закрыла глаза и слабо улыбнулась. – Пусть сейчас они жадничают, я найду способ, чтобы они пошли навстречу.

– Это просто замечательно! – Юйсю засияла от радости.

Я покачала головой и вздохнула.

– Но пока не время.

Только я хотела продолжить разговор, как вошла служанка и сказала:

– Докладываю ванфэй – господин Сун просит аудиенции.

Я удивленно посмотрела на Юйсю.

– Он сегодня пришел так рано… Возможно, у него появилось немного свободного от дел времени, – сказала Юйсю с улыбкой.

С мрачным лицом и в парадных одеждах зашел Сун Хуайэнь. Похоже, он был чем-то очень обеспокоен. Увидев Юйсю, он слегка ей кивнул.

Я посмотрела на него, и сердце мое замерло. Опустив церемонии, я сразу перешла к делу:

– Хуайэнь, что-то случилось?

Он кивнул.

– Хуайэнь проявил невежество, не стоило тревожить ванфэй. Но дело серьезное. Хуайэнь не готов действовать самовольно.

Я выпрямилась и сказала:

– Не нужно церемоний. Говори, что на уме.

Сун Хуайэнь вскинул густые брови, лицо его было серьезным.

– Позавчера во время очередной проверки мы обнаружили небольшие расхождения в расходах провианта, фуража и денежного содержания. Это обычная ситуация, ничего удивительного. Но мы обнаружили сомнительные места. Всю ночь я проверял бумаги и, к своему удивлению, понял, что проблема гораздо серьезнее, чем показалось на первый взгляд.

Неужели все было настолько плохо? В слишком чистой воде не водится рыба [125] – военные расходы всегда были огромными. Не было ничего удивительного в том, что обязательно найдется мелкий чиновник, который захочет получить с этого небольшую выгоду. Закоренелый порок не исцелить за один вечер.

Однако почему такой пустяк так тревожил второго канцлера? Если Сун Хуайэнь с правами второго канцлера хочет наказать пару коррумпированных чиновников, зачем ему моя помощь? Только если за всем этим не стоял какой-то влиятельный человек. Сердце сжималось от тревоги. Глядя прямо в глаза Сун Хуайэня, я поджала губы, но ничего не сказала.

Сун Хуайэнь побледнел.

– С самого начала войны кто-то втайне устраивал махинации с провиантом, фуражом и деньгами. Они не просто присваивали военные расходы себе, но и подсовывали вместо поставок недоброкачественный товар. Вместо очищенного риса отправляли на фронт неочищенный.

– Что?! – вскрикнула Юйсю.

Я не знала, что ответить на его слова. Я не понимала, какие меня охватили чувства, – я была в ужасе или страшно злилась? Но меня снова начала одолевать дрожь.

– Более того, перехватили больше половины денег, отправленных на фронт… – Сун Хуайэнь нахмурился.

– Да как они посмели?! Неудивительно, что люди голодают! Оказывается, у нас завелась большая крыса!

Юйсю настолько разозлилась, что хлопнула по столу и сердито сказала:

– Ван-е сражается с врагом на границе, пока за его спиной кто-то распоряжается ресурсами! Кто же у нас так осмелел?!

Сун Хуайэнь молча глядел на меня. Больше ему ничего не нужно было говорить, я знала, кто стоит за всем этим. От этих мыслей меня будто закинули в ледяной погреб. Холод пронизывал меня до костей.

Поставками на фронт заведовал младший брат Ху Гуанле – Ху Гуанъюань. А за помощь пострадавшим отвечал шугун [126] Цзыданя, старый Се-хоу. Ху Гуанъюань всегда был человеком честным и жизнерадостным, завоевавшим глубокое доверие Сяо Ци. Как он мог пойти на такую глупость?!

Се-хоу был единственным родственником Цзыданя. Когда род Се был вовлечен в борьбу за трон, заговор Цзинчэн-хоу потерпел поражение и он был казнен. После этого род Се ждала погибель. После случившегося старый Се-хоу взял отпуск по болезни и больше ни в чем не участвовал. Он считался слугой трех династий и внес огромный вклад в развитие страны, поэтому ему посчастливилось избежать трудностей. Затем он ушел от дел и много лет ничем не занимался. Когда Цзыдань взошел на трон, он вспомнил о его благодеяниях и позволил старику занять должность без реальной власти, чтобы он смог прожить старость в благополучии.

Цзыдань… почему опять Цзыдань?! Конечно, я сомневалась, что между ними остались хоть какие-то родственные чувства, но, в конце концов, их связывали кровные узы. А теперь, когда развязалось столь позорное дело, мало того что Цзыдань снова потерял лицо, так его теперь потеряла и я! Как это можно терпеть?!

– У нас есть весомые доказательства? – Слова давались мне с огромным трудом. Я медленно открыла глаза и посмотрела на Сун Хуайэня.

– Имеются железные доказательства – это признание подчиненного чиновника и счетовода из резиденции хоу.

Сун Хуайэнь вытащил из рукава черную шелковую книгу.

Се-хоу был виновен в тяжелом преступлении. Если его вину признают, его ждет казнь яочжань [127]. Ху Гуанъюань еще может избежать казни, но, вероятно, ему не избежать клеймения лица и ссылки.

Повисла удушающая тишина.

Я устало сказала:

– Сын императора, нарушивший закон, виновен, как и простолюдин. Делай, что должно.

Сун Хуайэнь молча смотрел на меня. Он так ничего и не сказал. Взгляд его сквозил жалостью.

Избегая его взгляда, я вздохнула и сказала:

– Император далеко от столицы, его решения не требуется. Немедленно заключить в тюрьму Се-хоу и Ху Гуанъюаня и передать их в Дали-сы для вынесения приговора. Описать и конфисковать имущество из резиденции хоу и передать его в казну.

– Бэйчжи [128] подчиняется приказу! – ответил Сун Хуайэнь, опустив голову.

– И еще, – медленно сказала я. – Пусть все узнают об этом. Я проведу тщательное расследование. И если найдутся причастные к этому делу, те, кто злоупотреблял коррупцией или у кого окажется имущество сомнительного происхождения, – каждый будет привлечен к ответственности за преступления, караемые смертной казнью.

Немного подумав, я добавила:

– Поскольку к этому делу причастен род Ху, это непосредственно касается родни императора. Во дворце неизбежно начнутся беспорядки. Сейчас непростые времена. Прикажи охране внутренних покоев опечатать центральный дворец и покои императрицы, чтобы она не узнала о случившемся.