После церемонии бракосочетания императора из дворца прибыли неожиданные новости – императрица Ху забеременела.

Когда нюйгуань из рода Чжэнь забежала в покои и сообщила радостную весть, я рисовала тушью бамбук на тканом полотне. Как только я услышала ее слова, густая капля туши сорвалась с конца кисти, я резко обернулась, задела вазу, и та опрокинулась. Ко мне тут же подбежала А-Юэ, но я отмахнулась рукавом и молча осталась сидеть на месте. Меня захлестнули самые разные мысли и одолевали смешанные чувства – от удивления и радости до беспокойства.

Здоровье императрицы было полностью под контролем нюйгуань, и я знала, что в ежедневном рационе императрицы Ху присутствовало лекарство, которое делало ее бесплодной. У Цзыданя пока не появлялось новых наложниц. У императрицы Ху не было детей – императорская родословная была прервана. Нельзя было допустить появление наследника – Сяо Ци не позволит этому случиться. Если сын все-таки родится, Сяо Ци устранит его. Цзыдань и императрица Ху смогут иметь собственных детей, только если отрекутся от престола. Отречение Цзыданя – лишь вопрос времени. Он и Ху Яо были еще слишком молоды, после отречения в их распоряжении будет вся жизнь. Я только никак не могла понять – Ху Яо забеременела случайно или это был чей-то план?

Неужели это воля неба? Я не могла разобраться – радоваться этой новости или тревожиться.

Со дня свадьбы между Ху Яо и Цзыданем не было ни одного конфликта. Они соблюдали все правила этикета и на людях производили впечатление счастливой пары. Я всегда хотела, чтобы у Цзыданя была хорошая жена, чтобы они берегли друг друга. Не всегда просто любить и почитать супруга у всех на виду, особенно если нет истинных чувств. Раньше я считала: если чувств нет, достаточно простого взаимоуважения. Но теперь небеса послали им малыша. Родного ребенка Цзыданя… Разве это не великая радость? Дитя может подарить надежду одинокой женщине, а мужчине помочь вырасти сильным отцом.

Но не мне было решать – трагедия это или великая милость неба. Я немного успокоилась и строго спросила:

– Ван-е уже знает?

Госпожа Чжэнь опустила голову и сказала:

– Ван-е уже доложили.

Сердце тревожно сжалось. Я спросила:

– Кто обычно присматривает за здоровьем ее величества? Может, в ее покоях произошли какие-то изменения?

– Отвечаю ванфэй – за ее величеством присматривает придворный лекарь Лю. Сегодня господин Лю пожаловался на свое здоровье и попросил придворного лекаря Линя осмотреть императрицу.

Сердце мое упало.

Сяо Ци весь день не было дома. Он тихо ступил в мои покои с наступлением глубокой ночи. Я не спала – лежала, закрыв глаза. Служанки тут же вышли, и он принялся самостоятельно раздеваться – очень осторожно и медленно, чтобы не разбудить меня. Я повернулась набок и чуть нахмурила брови. Я почувствовала, как он наклонился и посмотрел на меня. Ощутила, как его теплая ладонь нежно погладила меня по спине, – он словно утешал меня. Я открыла глаза и нежно посмотрела на него. На его лице была спокойная улыбка, ни тени привычного холода. Передо мной как будто стоял самый обычный муж и будущий отец.

Однако в его руках были жизни матери и ребенка – только по его прихоти счастье могло смениться горем.

– Засыпай, – шепнул он мне на ухо.

– Мне снилась императрица Ху, – сказала я, глядя в его глубокие черные глаза. – Она держала на руках младенца и плакала.

Сяо Ци не сводил с меня глаз, и уголки его губ тронула нежная улыбка.

– Правда? Интересно почему?

– Я не знаю… – Я продолжала смотреть ему прямо в глаза. – Она императрица, и у нее появился наследник. Почему она плакала?

– Это всего лишь сон. Зачем относиться к нему так серьезно? – Сяо Ци улыбнулся и коснулся моего лица. – Тебя все чаще стали одолевать разные мысли.

– Я всегда делюсь с тобой мыслями, но ты никогда не делился со мной своими.

Улыбка пропала с его лица, и взгляд тут же похолодел.

– Тебе не нужно расспрашивать меня о том, что тебе прекрасно известно, – все уже решено. Понимаешь?

Его слова болезненно укололи сердце. Я не сводила с него глаз, но ответить мне было нечего. Я чувствовала подступающую к горлу горечь. Своими словами он ясно дал понять, что Ху Яо не родит этого ребенка и что у Цзыданя не будет наследника. Я не собиралась отговаривать Сяо Ци – в его замыслах не было зла.

Малейшее проявление жалости могло привести к череде проблем. Быть может, будущий император пойдет по костям прошлых династий. Цзыдань, его жена, его дети – они и мои родственники тоже.

– Возможно, у нее родится маленькая принцесса.

Едва я начала сопротивляться, как почувствовала, что силы начали стремительно покидать меня.

– Положение царствующего дома слабо – эта семья не больше, чем пустая шелуха. Если у них родится девочка – какой от нее будет толк? Возможно, девочка и сможет остаться с ними.

Сяо Ци выглядел мрачным. Он с жалостью посмотрел на меня.

– Хорошо, девочка сможет остаться. Но если родится мальчик? – Слова давались мне с огромным трудом. – Особенно если у него будут все шансы выжить.

Сяо Ци заметил, что меня трясет. Вздохнув, он спокойно сказал:

– Ладно, поступим, как ты скажешь. Подождем до десятого лунного месяца. Девочку можешь оставить, мальчика – нет.

Ранним утром я направилась во дворец, чтобы поздравить Ху Яо, но в покоях императрицы я встретила и Цзыданя. Он сидел перед императрицей, держа огромное блюдо со сливами и протягивая плод супруге. Ху Яо с легким румянцем на щеках смотрела на него, на губах ее застыла нежная улыбка. Сердце мое замерло в груди – их взгляды были такими теплыми и любящими, эта сцена вернула меня в счастливое прошлое. Цзыдань обернулся и взглянул на меня. Его рука со сливой застыла в воздухе.

– Рабыня приветствует императора и императрицу.

Я опустила голову и медленно встала на колени, чтобы отдать поклон.

– Встань.

Ярко-золотые одеяния мелькнули перед глазами. Цзыдань протянул руки, чтобы помочь мне встать. Они были бледными и тонкими.

Я чуть отошла, взглянула на императрицу Ху, улыбнулась и поздравила ее. Мы с Ху Яо много болтали и смеялись, а Цзыдань тихо сидел в стороне с необычайно нежной улыбкой. Через какое-то время показался придворный лекарь – он подошел к императрице и послушал ее пульс. Когда я встала, чтобы попрощаться, Цзыдань сказал:

– У нас [106] есть дело. Цзытун [107], я скоро вернусь.

Взгляд императрицы Ху потемнел. Ничего не сказав, она чуть склонилась и попрощалась.

Цзыдань медленно и молча шел передо мной всю дорогу от дворца Чжаоян до дворцовых ворот, где уже ждала императорская повозка. Чуть поклонившись, я спокойно сказала:

– Рабыня просит разрешения удалиться.

Цзыдань молчал и не оборачивался. Я прошла мимо него, как вдруг почувствовала, что он крепко схватил меня за руку. От неожиданности я едва не потеряла равновесие. Я вздрогнула и вдруг почувствовала себя самкой дикого животного – я была уверена, что кто-то может нанести вред моему ребенку. Не раздумывая, я выхватила спрятанный в рукаве кинжал! Но только мои пальцы обхватили холодную рукоять, как я отчетливо увидела стоящего передо мной Цзыданя.

Застыв, я не сводила с него глаз. Я видела, как он растерянно и тревожно смотрел на мою руку с кинжалом. Губы мои дрогнули, но я не смогла выдавить ни звука. Я знала, как сильно ранила его чувства, но я не знала, как объяснить ему свое поведение. Я сама не знала, что на меня нашло, – быть может, сработал материнский инстинкт. Или так произошло потому, что Цзыдань больше не был тем человеком, которому я могла доверять!

На короткое мгновение наши взгляды встретились, но казалось, что момент этот длился целую вечность.

– Я просто хотел поздравить тебя.

Губы Цзыданя тронула печальная улыбка, и он отпустил меня.

Лучи заходящего солнца сгущали весенние краски, с наступлением раннего лета вытягивались тени от деревьев. Проснувшись от дивного сна, я тем не менее чувствовала себя усталой и разбитой. Сев перед зеркалом, я начала наносить грим и вдруг заметила странный румянец на щеках, подчеркивающий бледность моих губ. Лето едва наступило, а я уже начала быстрее уставать.

Ежедневно мне на стол падали кипы бумаг. Почти в каждом прошении министры и народ просили Сяо Ци вернуться к власти. Письма отправляли уже даже не во дворец, а прямо в нашу резиденцию. Из-за огромного количества прошений слугам прибавилось работы в уборке.

Сяо Ци вел себя скрытно, во дворце почти не появлялся, в основном прятался в резиденции. Но рано или поздно ему придется выйти из тени. Когда в Северном Синьцзяне сменится власть и удастся устранить давних чиновников, злоупотребляющих властью в армии, – его уже ничто не остановит. Он завершит великое дело, но какие будут последствия столь колоссальных перемен?

На следующий день по приказу Цзыданя в резиденцию доставили парчовую шкатулку. На пожелтевшем шелке легкими мазками красовался профиль красивого юноши. Я узнала свой почерк. Когда я еще училась писать на шелке, то втайне пыталась повторить легкими мазками профиль Цзыданя. Я никому не решалась показать этот портрет и старательно скрывала эту картину, но в один день тайное стало явным. Ему так понравилась эта картина, он умолял меня подарить ее ему, но я отказывалась. Только когда он покинул столицу и отправился в императорскую усыпальницу, я запечатала картину в парчовую шкатулку и передала ему на прощание. Теперь она снова вернулась ко мне. Я долго горевала и в итоге предала ее огню.

Церемониймейстер предоставил трону доклад, что приближалась ежегодная церемония, на которой стрелки смогут продемонстрировать свое мастерство. В докладе была озвучена особая просьба – в этот раз церемонию должен был возглавить Юйчжан-ван.

Испокон веков правящая династия уделяла больше внимания литературе, чем боевым искусствам. Верховая езда и стрельба из лука практиковались лишь среди избранных высокопоставленных господ, для подобных ежегодных церемоний, организованных исключительно как развлекательное мероприятие. С тех пор как Сяо Ци пришел к власти, всеобщий интерес переключился с литературы на боевые искусства. Придворные чиновники и знать увлекались верховой ездой и стрельбой из лука, причем последнее было в особом почете. В этом году церемония должна выдаться особенной. Официальные лица церемонии хотели воспользоваться случаем, чтобы поздравить императора и Юйчжан-вана с рождением наследников. Поэтому у них был особый интерес в организации грандиозного праздника. Несмотря на то что в проведении церемонии практически не было ограничений, из года в год ее по традиции возглавлял император. Когда был озвучен доклад с новой просьбой, чиновники промолчали – никто не посмел возразить.

Цзыдань согласился с предложением и приказал Сяо Ци возглавить церемонию.

В день церемонии на огромном поле развевались праздничные флаги. Императрица Ху привела наложниц посмотреть на торжественное зрелище. Я сидела рядом с ее фениксовым троном. Когда она появилась, все склонились в поклоне. Когда я поклонилась, то невольно встретилась с Ху Яо взглядом. Она слабо улыбнулась, но я уловила тень в ее взгляде. Молча отведя взгляд, я поправила одежду и села, передо мной простиралось огромное поле.

Прозвучал рог, выступил почетный караул. Под ослепительными лучами палящего солнца выбежали две лошади – черная и белая. Верхом на угольно-черном боевом коне восседал Сяо Ци, облаченный в черные одежды и золотые доспехи. В ярко-желтых одеждах Дракона и серебряных доспехах на белом коне восседал император. Солнечные лучи отражались от боевой брони, и я невольно прищурилась. Чуть повернув голову, я посмотрела на императрицу Ху – она сидела с прямой спиной и смотрела прямо на них. Она была вся внимание, но у нее было мрачное выражение лица. На поле выступали наши возлюбленные. Интересно – чувствует ли она то же, что я, когда смотрит на Цзыданя, а я – на Сяо Ци?

Наконец начались соревнования по стрельбе. Вдали выставили пять золотых кубков. Участники принялись по очереди стрелять в них облегченными стрелами – кто попадет в цель, получит в награду золотой кубок вина. Облегченные стрелы были без наконечников, стрелять такими значительно сложнее, чем боевыми, – чтобы попасть в цель, нужно обладать отличными навыками.

За пределами поля дети знати скакали верхом на лошадях и натягивали игрушечные луки под пристальным взором родителей.

Когда Сяо Ци поскакал в середину арены, со всех сторон раздались громовые возгласы и аплодисменты. Вдруг вперед выехал Цзыдань, встал на пути Сяо Ци и первым взял резной лук, протянутый церемониймейстером. Все произошло так быстро, что я даже не успела разглядеть реакцию Сяо Ци. Цзыдань молниеносно приложил стрелу. Тетива зазвенела, и стрела со свистом пронзила воздух – золотая чаша упала на землю. На мгновение воцарилась звенящая тишина, а после зрители разразились ликованием.

Я покрылась холодным потом, сердце колотилось, как бешеное. Я глядела на Сяо Ци – он медленно захлопал в ладоши, а затем люди вокруг подхватили и также захлопали.

Церемониймейстер вышел вперед, чтобы забрать лук из рук Цзыданя, но тот развернул лошадь и бросил лук на землю, ни на кого не глядя. Среди зрителей поднялся шум. Сяо Ци холодно посмотрел на Цзыданя и строго сказал:

– Ваше величество, стойте.

Цзыдань не шелохнулся, даже головы не повернул.

– Подобное отношение к ритуальным сосудам – табу, – говорил Сяо Ци, сохраняя спокойствие. – Ваше величество, прошу поднять лук.

– Мы не собираемся склонять голову.

Лицо Цзыданя побагровело, и он напряженно посмотрел на Сяо Ци.

Меня напугало поведение Цзыданя. Я нутром чувствовала, что сегодня с ним что-то не так. Меня одолевало зловещее предчувствие. Закусив губу, я встала, но тут к Цзыданю сорвалась императрица Ху.

Под пристальным взглядом народа Ху Яо ступила на поле и склонилась, чтобы поднять резной лук. Взяв его двумя руками, она протянула его Цзыданю. Все обошлось. Однако императрица не имела права прикасаться к ритуальному луку – это позор для всей императорской семьи.

Лицо Цзыданя исказилось, он выглядел пугающе. Его грудь вздымалась, он неподвижно смотрел на Сяо Ци, даже не повернув голову в сторону Ху Яо.

– Поздравляю его величество – вы попали в золотую чашу. – Сяо Ци с улыбкой чуть поклонился, затем обернулся и приказал: – Сюда! Подать вино!

Тут же появился слуга и подал золотую чашу, наполненную вином. Цзыдань же как будто не услышал Сяо Ци. Он выхватил лук из рук Ху Яо, вытащил стрелу и с силой натянул тетиву – лук изогнулся в форме полумесяца, а стрела была направлена прямо на Сяо Ци. Это была не облегченная стрела, а железная, с белым оперением, способная одним выстрелом убить человека.