За яркой шелковой занавеской на коленях стоял придворный лекарь. Сяо Ци, заложив руки за спину, медленно расхаживал вперед и назад.

Так много людей никогда не было во внутренних покоях – казалось, сейчас здесь собрались все лекари дворца. Когда я открыла глаза, сердце мое сжалось. Я была так напугана, что не могла издать ни звука. Вдруг память подкинула мне воспоминания о выкидыше. Неужели сейчас произошло то же самое?.. Стараясь не думать об этом, я попыталась сесть на кровати, но служанка тут же бросилась ко мне и крикнула:

– Ванфэй очнулась!

Сяо Ци тут же развернулся и подошел к кровати. Несмотря на посторонних, он отодвинул штору и пристально посмотрел на меня.

Все поспешно поклонились и удалились. Мы остались одни, молча глядя друг на друга. Мне было очень страшно – я боялась услышать от него худшее… как и в тот раз. Вдруг он заключил меня в сильные объятия и хрипло произнес:

– Зачем ты так рисковала?! Еще и мне ничего не сказала!

Я застыла, пытаясь понять, о чем он говорит… Вдруг в мою грудь словно ворвался поток света, продираясь сквозь плоть, расцветая внутри тысячами ярких лучей и отражаясь в глазах любимого.

– А-У! Глупая ты девчонка… – сдавленно говорил он, осторожно обнимая меня, словно держа в ладонях самый хрупкий в мире фарфор. Глядя в его глаза, я не могла понять, что он испытывает: удивление, радость или злость. Я растерянно смотрела на него, пока он не принялся страстно целовать мой лоб, щеки, губы… Я не могла поверить, что небеса оказались благосклонны ко мне и что столь желанный малыш появился так незаметно.

Не успели мы оправиться от удивления и шока, как порог дворца уже переступали желающие поздравить нас.

С тех пор как у меня случился выкидыш, мы до сих пор испытывали некоторые опасения. Больше всего переживал императорский лекарь – он постоянно повторял, что еще один выкидыш убьет меня.

Как следствие, Сяо Ци оказался глух к голосу рассудка и заключил меня во дворце на три дня. Он запретил мне не только выходить из дворца, но и вставать с постели. Также всем было велено не нарушать мой покой. Он не подпускал ко мне ни моего брата, ни императрицу. Только когда императорский лекарь подтвердил, что я здорова, запрет был снят и меня выпустили. Безусловно, все были счастливы, но за нескрываемой радостью таилась тревога. Я прекрасно знала, с какими мне придется столкнуться трудностями, если не буду осторожна. Сяо Ци метался между радостью и печалью. Целыми днями он находился в напряжении.

Императорский врач беспокоился, что я не смогу вынести боль при родах, но со мной начали происходить удивительные вещи. У меня был необычайный подъем сил, я почти не проводила времени в постели. Даже еда, которая мне никогда не нравилась, вдруг показалась мне вкусной. Я больше не боялась холода. Казалось, что все мое тело пронизывал необычайный подъем жизненных сил. Еще тетя Сюй с улыбкой сказала, что, возможно, я ношу в своем чреве непослушного маленького наследника. А-Юэ надеялась, что я рожу красивую, как небожительница, цзюньчжу. Безусловно, между наследником и цзюньчжу огромная разница. Раньше я мечтала о мальчике, но сейчас поняла, что все это неважно. Я носила нашего ребенка, этого было достаточно.

Когда мы с братом наконец встретились, не успел он войти во дворец, как принялся сильно ругаться на Сяо Ци: как тот посмел не пускать цзюфу [100] за порог! Несмотря на то что он уже был отцом, сейчас он сиял от радости и ликовал, когда впервые стал цзюфу! Единственной наложницей, которая пришла вместе с ним, была Бисэ. Обычно с ними ходила еще Чжу Янь, но сегодня ее почему-то не было. Я осторожно спросила про Чжу Янь, на что лицо брата тут же помрачнело.

Старший брат рассказал мне, что в тот день Сяо Ци закрыл Цянь-эр и шэньму во дворце гогуна. Однако, когда тетя Сюй прибыла в нашу резиденцию, чтобы приглядывать за мной, под покровом ночи мать и дочь бежали, встревожив гарнизон у ворот Умэнь [101]. Их тут же схватили. Слухи уже разнеслись по всей столице. Я же была прикована к постели и не знала никаких новостей.

Я была ошарашена и очень рассержена.

– Подумать только! Как вообще можно сбежать из дворца Чжэньго-гонфу?! Кто им помог?!

Лицо брата стало пепельным.

– Чжу Янь. Она подговорила служанку, и та помогла им бежать.

– Чжу Янь?

Я молча глядела на лицо брата, не зная, что сказать. Мне стало так жаль Чжу Янь.

– Это мое упущение. Я не ожидал, что шэньму воспользуется ею, – старший брат тяжело вздохнул.

У шэньму и Чжу Янь – крепкая дружба, она даже признала ее своей названой дочерью. Чжу Янь была уроженкой скромного рода, с детства росла без матери, и раньше я думала, что она просто искала поддержки у рода Ван. Теперь я понимала, что она всегда подчинялась шэньму и искренне заботилась о Цянь-эр как о родной младшей сестре. Перед моими глазами промелькнула искренняя и теплая улыбка Чжу Янь. Девушка в парящем красном платье, а когда она улыбается, у нее на щеках показываются ямочки. Одним глупым поступком она толкнула себя в пропасть.

Весть о том, что дочь из рода Ван должна выйти замуж за туцзюэ, облетела всю столицу. Вот только она вдруг сбежала, всем донесла о своей несчастливой участи, и за одну ночь род Ван стал предметом насмешек. Господин канцлер позволил своей служанке и наложнице бежать, не приняв во внимание важность этого брака. Когда слухи распространились, старший брат не только потерял лицо, но и чувствовал на себе вину за случившееся.

Поползли новые слухи. Чем они страшнее, тем быстрее разлетаются. Чем сильнее их подавляют, тем больше их становится. Ван Цянь больше не могла быть кандидатом на этот брак. От отчаяния мне ничего не оставалось, как выбрать кого-то другого из приемных дочерей императрицы-матери, – она должна будет притвориться дочерью из рода Ван.

Чтобы выправить положение и заставить людские языки замолчать, мне пришлось снова взяться за работу. С таким позором на плечах я даже не чувствовала усталости. Одевшись, я медленно развернулась и посмотрела на себя в зеркало – роскошное платье с широкими рукавами, в волосах высоко покачивается заколка в форме феникса, а за спиной медленно струится поток света. Жемчужная пудра и тонкий слой киновари на щеках скрыли болезненную бледность. Лицо мое тронула небывалая красота и суровый холод. Казалось, что передо мной в отражении стояла моя тетя.

Великолепная дворцовая стража с парадным оружием почетного караула сопровождала меня со всей строгостью, и мы стремительно ступили в императорский дворец. Нам навстречу в главный зал быстро вышла императрица Ху.

– Рабыня приветствует императрицу, – я склонилась в поклоне, но императрица тут же шагнула вперед и поддержала меня.

– Поднимайтесь скорее! У ванфэй тело из тысяч золотых [102], не нужно церемониться.

Несмотря на то что императрица Ху опасалась меня, она оставалась спокойна и продолжала придерживаться изящных манер, показывая пример хозяйки женской половины императорского дворца.

Продолжая придерживаться этикета, я со всей серьезностью сказала:

– Рабыня пришла сегодня к императрице с повинной.

Императрица Ху перепугалась и быстро спросила:

– Почему ванфэй говорит так?

– Рабыня не справилась с воспитанием, и позавчера шэмэй [103] совершила огромную глупость. Почти наверняка императрица уже все знает.

Я подняла на нее равнодушный взгляд.

Императрица Ху растерянно посмотрела на меня, затем спокойно кивнула и сказала:

– Слышала краем уха.

Я серьезно продолжила:

– Это произошло из-за плохой дисциплины рабыни. Едва ли я смогу избежать наказания за такой проступок. Поступок Ван Цянь сорвал брак, принес семье и стране позор. Рабыня привела дочь Синьюань-хоу и ее мать ко двору. Императрица может распоряжаться ими, как пожелает.

Придворный евнух привел их. Я не видела их несколько дней. Волосы шэньму были растрепаны, некогда радостное личико Цянь-эр помрачнело, вот только она продолжила упрямиться, как обычно.

Тетя Сюй ненавидела этих двоих, поэтому им не отделаться легким наказанием. Из Министерства наказаний за ними пришли четыре женщины, известные всем своей жестокостью.

– Резонно можно понять случившееся и, возможно, даже ходатайствовать об оказании снисхождения, но все, что произошло между тобой и ними, – слишком запутанно.

Императрица Ху покосилась на меня. Я кивнула. Улыбнувшись, она уверенно добавила:

– Синьюань-хоу всегда был верен стране, поэтому, возможно, получится осудить их по возможности снисходительно…

– Ваше величество, говорят: сын императора, нарушивший закон, виновен, как и простолюдин. Не дóлжно допустить, чтобы за подобное нарушение народ не увидел справедливое наказание, – я перебила императрицу Ху и холодно продолжила: – Рабыня молит, чтобы мать отправили в Цыань-сы, чтобы она как следует обдумала свои ошибки. За поведение Ван Цянь ее следует отправить в Министерство наказаний, чтобы она извлекла для себя должный урок и остерегалась повторения ошибок.

У императрицы Ху свело дыхание, она мелко задрожала. «Министерство наказаний» – два слова, которые приведут любого дворцового человека в ужас. Все понимают, что дни, проведенные там, будут хуже смерти.

Шэньму упала на пол и вытаращила на нас глаза. Цянь-эр тут же бросилась к ней, пытаясь помочь, но тетя Сюй вышла вперед и преградила ей дорогу. Цянь-эр обернулась и яростно взглянула на меня.

– А-У-цзецзе, я слышала, что ты носишь дитя. Цянь-эр не успела тебя поздравить. Тебе следует беречь свое здоровье и стараться не совершать ошибок, иначе вы оба у…

Последнее слово не успело сорваться с ее губ – тетя Сюй ударила ее по лицу с такой силой, что та упала навзничь.

– Цянь-эр! – закричала шэньму и бросилась к ней. Но не успела она прикоснуться к краю ее одежд, как тут же ее оттащили две женщины из Министерства наказаний.

Шэньму истерично закричала:

– Вы свели в могилу моего сына, а теперь хотите и дочь свести! Рано или поздно вы все получите по заслугам!

– Уведите ее.

Слушая, как шэньму продолжает кричать и ругаться, я наблюдала, как ее и Цянь-эр увели. Императрица Ху молча, опустив голову, сидела в стороне. Лицо ее было белее снега – она до сих пор не могла оправиться от шока.

Наказание Цянь-эр могли назначить как за незначительное преступление, так и за серьезное. Даже если она снова попытается перейти мне дорогу, то не осмелится и посмотреть на меня из-за влияния Сяо Ци.

Однако шэньму и Цянь-эр были назначены жестокие наказания. Многие видели их унижение, и с тех пор больше никто не осмеливался открыть рот.

До вечера старший брат обсуждал с Сяо Ци брак и задержался в резиденции на ужин. Пока они болтали и шутили, забежала А-Юэ и доложила, что домоправитель резиденции Цзянся просит аудиенции.

– Что такого необычного случилось, что он не смог прийти сюда и доложить обо всем сам?

Старший брат недовольно нахмурился. Последние несколько дней он без конца тревожился мыслями о Чжу Янь.

Сердце сжалось от необъяснимо зловещего чувства. Я уже хотела подбодрить брата, как вдруг в резиденцию забежал домоправитель, рухнул на колени, бледным лицом в пол, и доложил:

– Докладываю ван-е – в резиденции случилось несчастье!

– Что опять произошло?! – Не поднимая головы, старший брат отложил серебряные палочки и взял чарку с вином.

– Госпожа Чжу покончила жизнь самоубийством.

Нефритовая чарка выскользнула из пальцев брата и с грохотом разлетелась на куски.

Чжу Янь была самой любимой наложницей моего брата. Несмотря на ее ужасающий проступок, он не наказал ее строго. Просто на несколько дней оставил ее дома одну и попросил подумать о своих ошибках.

Никто даже не думал о том, что Чжу Янь, с ее пламенным нравом, не сможет вынести равнодушие со стороны брата и насмешек других наложниц. Именно поэтому она покончила с собой, повесившись на балке. Той, что бросала камни на упавшую в колодец, настраивала других наложниц против Чжу Янь и злословила в ее адрес, была ее цземэй [104] Бисэ, которая вместе с ней вошла в резиденцию брата. В обычные дни брат наслаждался красотой своих наложниц, каждая из которых всеми силами старалась заслужить его милость. Единственное, чего он не видел за букетами цветов и горами парчи, – это творящихся за его спиной интриг.

Из-за смерти Чжу Янь и бесчеловечного соперничества брат пришел в отчаяние. Он до сих пор винил себя в смерти сао-сао. Но теперь он еще больше убедился в том, что всю жизнь ему суждено провести без жены, а женщин рядом с ним будет ждать печальный исход.

Через три дня после похорон Чжу Янь брат выслал из резиденции всех наложниц (у которых не было детей) по домам вместе со щедрыми подарками – золотом и серебром.

Брат всегда был человеком сострадательным, к женщинам он проявлял мягкость. Несмотря на жестокость Бисэ, он не смог приговорить ее к смерти и просто выгнал. Тогда он сказал, что все женщины жалки. Услышав эти слова из уст моего брата, я не могла понять – это было озарение или беспомощность.

Я не отходила от брата ни на шаг. Собственными глазами видела, как он запечатал ворота загородного дворца Шуюй. Вся любовь, все чувства остались заперты за этими тяжелыми, покрытыми пылью воротами. Он обернулся – по-прежнему бледный, белый как снег – с нефритовой короной в черных, как тушь, волосах. Вольный красавец. Вот только не скрыть ему пронизывающие взгляд печаль и одиночество.

– Пойдем домой.

Я доверчиво прижалась к нему, как в детстве, мягко сжав его руку. Он опустил голову и тепло посмотрел на меня.

Тетя Сюй страшно злилась на шэньму и Цянь-эр. Она говорила, что они должны ответить за все, что произошло. Если бы не они, Чжу Янь была бы жива!

Мы медленно прогуливались по тропе Цзыло. Всю дорогу она говорила мне, что я слишком мягкосердечна, что Ван Цянь следует немедленно убить, чтобы в будущем у нас не возникло еще больше проблем.

Макушки касались ветки глицинии со множеством нежных розовых и фиолетовых цветов. Тычинки и пестики чуть дрожали на ветру. Затаив дыхание, я протянула руку и коснулась цветов. Пальцы мои были такими бледными, ни кровинки.

– Сколько крови на моих руках. Я лишь надеюсь, что их никогда не коснется кровь моих родных.

Тетя Сюй тихо вздохнула, затем нерешительно сказала:

– Старая рабыня лишь думает о том, чтобы избежать проблем в будущем.

Я улыбнулась, но сердце мое разрывал бесконечный поток отчаяния.

– Проблемы в будущем – не более чем последствия собственного малодушия… Любовь, ненависть, несчастья и благополучие – все в моих руках. Никто не может как-то повлиять на это.

Я ознакомилась со списком девушек, которые могли бы занять место Цянь-эр. Перечитала его несколько раз, но никто мне не понравился. Никто из влиятельных и знатных домов не отдаст свою дочь за чужеземца. Только женщины, которым уже нечего терять, смогут пойти на такое. Мне не нужно, чтобы эта женщина была умной или красивой. Главное, чтобы она была верной, надежной, преданной своей стране и Сяо Ци.

Вдруг на аудиенцию со мной напросилась Гу Цайвэй. Я давно ее не видела и не знала, как сейчас обстоят у нее дела. Эта девушка не из тех, кто будет просить о помощи. Но сегодня она вдруг решила прийти ко мне. Возможно, ее волнует мой старший брат.

Я попросила А-Юэ отвести ее в мой кабинет. Небо сегодня было хмурым, и я совсем не хотела идти куда-то еще. Поэтому я осталась в кабинете, перебирая старые бумаги.

Опущенный полупрозрачный занавес чуть колыхнулся, и за ним показалась стройная красивая девушка в темно-красном платье. Она низко поклонилась и справилась о моем здоровье. Столь нежный и яркий грим на ее лице сделал ее еще прекраснее, а ее нежная улыбка была не такой слабой и печальной, как раньше.

– Какая красавица, – улыбнулась я. – Садись, не нужно церемоний.

Она села, куда я указала, и тихо сказала:

– Поздравляю ванфэй.

Улыбнувшись, я ответила:

– Благодарю за внимание.

– Цайвэй пренебрегла этикетом и пришла, чтобы поздравить ванфэй. – Голос ее был тонким, как писк комара, а щеки ярко-красные. Она говорила с трудом, как будто ей было непросто открыть рот.

Не удержавшись, я рассмеялась и сказала:

– Ни к чему все эти притворные церемонии, я совсем к такому не привыкла.

Она еще сильнее покраснела и закусила губу. Незаметно вздохнув, я заметила смешинку в ее глазах. Я смотрела на ее невинные, смущенные глаза, и мне все больше и больше нравилась эта девушка.

– Это не притворство. Я правда счастлива за ванфэй. – Она подняла голову и одарила меня сияющим взглядом.

Слова ее согревали мое сердце.

– Я понимаю, – сказала я с улыбкой. – Цайвэй, ты не такая, как все. Когда ты поздравила меня, я почувствовала, что слова твои – искренни. Эта искренность – ценнее любого подарка. Спасибо тебе за это.

Она снова покраснела и опустила голову, но в этот раз не улыбнулась. Я спокойно долго смотрела на нее, но она так ничего и не сказала. Вдруг я почувствовала, что я неправа. Быть может, она правда пришла ко мне, чтобы поздравить, и ей ничего от меня не нужно.

Когда я собралась заговорить, она чуть склонилась, затем встала передо мной на колени и сказала:

– Ванфэй, Цайвэй пришла не только чтобы поздравить вас. Цайвэй хочет кое о чем попросить.

Гу Цайвэй хороша во всем, вот только она слишком сдержанна и робка. Улыбнувшись, я сказала:

– Прошу, говори.

– Цайвэй взяла на себя смелость просить выйти замуж за туцзюэ.

Она еще ниже опустила голову. Я не могла разглядеть выражение ее лица, но голос ее был решителен. Поначалу мне показалось, что я ослышалась. Удивленно посмотрев на нее, я постаралась взять себя в руки и спросила:

– Зачем?

Создавалось впечатление, что она давно готовилась к этому разговору со мной. Слова ее прозвучали так уверенно, как будто она не раз повторяла их про себя.

– Оставь все официальные речи придворным чиновникам. Я хочу слышать от тебя только правду.

Нахмурившись, я встала и подошла к ней.

Гу Цайвэй, не поднимая головы, не ответила. Ее тонкие плечи слегка задрожали. Наконец она подняла голову. Глаза ее были полны слез, но взгляд был твердым.

– Поскольку я не могу добиться от него хотя бы взгляда, я лишь хочу, чтобы он до скончания века помнил меня.

– Глупости! – Взмахнув рукавом, я отвернулась. – Думаешь, что Цзянся-ван начнет отговаривать тебя?

Гу Цайвэй яростно покачала головой.

– Нет!

– Как можно ставить на одну доску столь чистую и искреннюю любовь с делами государственной важности?! – Я повысила голос: – Слышать не хочу ничего подобного! Можешь идти!

Позади раздался стук – она опустила голову к полу, ударившись о него лбом.

– Может, в моей жизни и нет места взаимной любви, но лучше я выйду замуж за чужеземца, нежели проживу несчастливую жизнь с нелюбящим мужем! Ванфэй, вы тоже женщина! Прошу, войдите в положение Цайвэй!

Я рассердилась не на шутку.

– Ты еще так молода. Как ты можешь думать о том, что не проживешь счастливую жизнь?

Занавес дернулся, и вошла тетя Сюй. Скорее всего, она услышала мой гневный голос. Увидев меня и Гу Цайвэй, она помрачнела и холодно сказала:

– Ванфэй нужно отдохнуть. Ей нужен покой. Никакого шума.

Я горько улыбнулась и махнула рукой.

– Я устала. Прошу, ступай.

Гу Цайвэй стояла на коленях, продолжая тихо плакать, и упорно отказывалась вставать. Я больше не могла это терпеть. Когда я ушла, то попросила тетю Сюй не грубить Цайвэй – пока она не шумит и не создает проблем, ее лучше оставить в покое.

Откинувшись на спинку лежанки, я нахмурилась и задумалась: что же случилось с Гу Цайвэй? Отчего она пала духом? Откуда эта безысходность?..

Я и не заметила, как заснула.

Проснулась я поздним вечером. Встав и умывшись, краем глаза увидела, как зашел Сяо Ци. Мы встретились взглядами.

– Что происходит с женщиной у ворот? – спросил он.

– Какой женщиной? – удивилась я.

– Как же ее зовут… – Он напрягся, стараясь вспомнить ее имя. – Дочь из семьи Гу.

Я тут же громко ответила:

– Гу Цайвэй! Она все еще здесь?!

Сяо Ци кивнул.

– Да. Это ты заставила ее стоять на коленях перед воротами? Что случилось?

Я была настолько поражена, что не сразу смогла ответить. Небо уже было темным, затянутым густыми облаками – вероятно, скоро пойдет дождь. Ночной ветер шуршал занавесками. Я послала слуг в резиденцию Цзянся-вана за братом, но его долго не было. Ночной ветер принес за собой запах дождя и раскаты приближающейся грозы. Гу Цайвэй продолжала упрямо стоять на коленях перед воротами.

– А если А-Су не придет? Она собралась стоять на коленях до самой смерти? И умрет прямо под нашими воротами? – нахмурился Сяо Ци.

– Что ты такое говоришь? – Я тоже нахмурилась и пристально посмотрела на него. Затем со вздохом сказала: – Эта несчастная женщина достойна уважения. Не нужно так говорить о ней.

Сяо Ци удивленно заметил:

– Не каждый день о несчастных маленьких девочках говорят, что они достойны уважения.

Я вздохнула.

– Она настойчива, следует за мечтой, не переходя границы, чтобы заполучить желаемое.

Сяо Ци выдержал паузу, затем кивнул и сказал:

– Это в самом деле большая редкость.

Порыв ветра подбросил украшенную бисером штору, отчего по комнате разлетелся приятный, чистый звук.

Служанка поспешила закрыть окно.

– Прибыл Цзянся-ван, – тихо сообщила А-Юэ, заглянув в мои покои.

Мы с Сяо Ци удивленно оглянулись и увидели одиноко стоящего брата в белых одеждах.

– Гэгэ, что происходит между вами? – нахмурилась я, не зная, с чего стоит начать разговор.

Он устало отмахнулся от служанки и угрюмо сел.

– Я встретил Цайвэй, но она отказалась меня слушать.

На лице моего брата не было и тени улыбки, испарилась и его обычная беззаботность.

– Разве она не теплит надежду, что ты изменишь свое отношение к ней? – Я совсем запуталась.

Брат поднял чашку чая и молча задумался, не спеша с ответом.

Я думала продолжить осыпать его вопросами, но Сяо Ци посмотрел на меня и покачал головой.

– В тот день, – пробормотал старший брат, – она пришла ко мне. Возможно, я был с ней слишком груб… Тогда я не знал, что Гу Миньвэнь заставлял ее выйти замуж. Я думал положить конец ее несбыточным мечтам. Думал, что так будет лучше.

Неожиданно я представила сердитое выражение лица брата в тот день.

– За кого она должна была выйти замуж?

Я вспомнила ее слова о том, что лучше выйти замуж за чужеземца, чем провести всю жизнь в несчастье с нелюбимым мужем.

Старший брат нахмурился и сказал:

– Он торговец из очень богатой семьи с северо-запада.

Я содрогнулась, от злости я не находила слов. Краем уха я услышала вздох Сяо Ци и его холодное: «Бесстыдник».

Только одного человека можно было назвать таким словом – Гу Миньвэня, самодовольного невежу и жадного до денег человека. Он растратил большую часть семейного имущества, разорил весь свой род, а теперь хочет продать свою единственную сестру. Как он вообще смог опуститься до такого? Гу Цайвэй пыталась снискать милость моего брата, вероятно, потому, что понимала, что ее ждет. У нее был слабый проблеск надежды, но брат жестко отверг ее.

– В тот день я не знал, что происходит. Я ранил ее словами… Я уже согласился взять ее в наложницы, но она решительно отказалась.

Лицо брата помрачнело.

Сколько же в сердце слабой женщины отчаяния и боли, что она решилась бросить все, отказаться от любви всей своей жизни и решиться выйти замуж на чужбине? Я застыла, невольно вспоминая все моменты своей жизни. Но даже в самые трудные времена я никогда не была в таком отчаянии. Просто потому, что я никогда не была одна. Рядом со мной всегда был человек, которому я всецело доверяю. По сравнению с Гу Цайвэй и Чжу Янь, мне очень повезло.

По небу пронеслись раскаты грома, капли дождя забарабанили по крыше, сплетаясь с завываниями ветра. От музыки природы замирало сердце.

– А-Юэ, пусть кто-нибудь подержит над ней зонт и укроет от дождя.

Я беспомощно вздохнула.

Вдруг старший брат встал и сказал:

– Я побуду с ней.

Все это время Сяо Ци молчал, но теперь сказал:

– А-Су, если ты не любишь ее, может, стоит ее отпустить?

Старший брат ошеломленно посмотрел на Сяо Ци и нахмурился.

– Отпустить ее? И позволить ей выйти замуж за туцзюэ?

– У каждого своя судьба. Быть может, этот брак принесет ей счастье.

Вдруг я кое-что осознала.

– Гэгэ, если ты сделаешь ее своей наложницей только из жалости, ты можешь еще больше навредить ей.

Старший брат растерянно посмотрел на меня, затем развернулся и вышел.

Повисла тишина, нарушаемая лишь завываниями ветра и шумом дождя.

– Ну и нрав у вас. – Вдруг вздохнул Сяо Ци. – А-Су с виду ветреный романтик, а на самом деле он робкий. Ему непросто сойтись с другими людьми, поэтому он будет стараться избегать их. Если бы он был хоть немного таким же решительным и храбрым, как ты, женщины бы так не страдали рядом с ним.

– Храброй, как я? – Я горько усмехнулась.

Он кивнул и сказал с улыбкой:

– Ты самая свирепая женщина из всех, кого я знал.

Я так и не услышала от него ни одного доброго слова. Ничего не сказав, я бросила на стол старую книгу.

Брат простоял с Гу Цайвэй под дождем всю ночь, но она так и не согласилась на его предложение.

Я не знала: она слишком умная или слишком глупая? С тех пор брат не мог позабыть женщину по имени Гу Цайвэй. Она своими руками разрушила счастье, которое было так легко обрести. Что до моего брата, быть может, все не так плохо. Он потерял счастье, не успев его обрести. Страсть, вспыхнувшая между Гу Цайвэй и ним, привела к печальному исходу. Нет ничего большего, чем взаимная любовь, – это то, что человеку не навяжешь. Не будет любви, если мужчина и женщина не встретятся в нужном месте в нужный час. Куда бы ни повели их тысячи весенних ветров, если они разминутся – так тому и быть.

Откровенно говоря, Гу Цайвэй – женщина неизменно честная и стойкая, она лучший кандидат на брак с туцзюэ. Через несколько дней по указу императрицы-матери Гу Цайвэй приняли в семью как приемную дочь. Ей пожаловали титул Чаннин-гунчжу [105]. Началась подготовка к ее свадьбе.

Нам было суждено отправиться на ту сторону границы, на север пустынь, где за желтыми песками чужие земли навсегда отделены от наших родных просторов. У Гу Цайвэй была единственная просьба – она хотела, чтобы ее лично сопроводил Цзянся-ван. Брат сразу же согласился.

В тот день, когда старшая принцесса покинула столицу, весь день шел дождь.

Падающие на лицо капли дождя раздирали сердца людей неудержимой скорбью.