Близился день рождения моего брата. Отмечал он всегда на широкую ногу: каждый год устраивал грандиозный пир и приглашал всех близких родственников и друзей. Мы очень много размышляли с Сяо Ци о том, чтобы подготовить для него хороший подарок. У нас был один рецепт, который дошел до нас от торговца, уроженца царства Вэй. Семья его была несказанно богата и образованна. Некогда он отправился на лодочке по реке Хуанхэ и с помощью тыквы-горлянки собрал немного воды. Когда он собрал семь-восемь литров воды, вода в реке вдруг зацвела и стала вишневого цвета. Из этой воды можно приготовить самое редкое в мире вкуснейшее вино, известное как Куньлуньское вино, – сладкое, с чарующим ароматом. Торговец подарил императору Вэй Чжуану тридцать ху [91] этого чудесного напитка.

Однажды брат поспорил со мной, что эта легенда – ложь. Сяо Ци обратился к известному мастеру-виноделу, и мы вместе решили приготовить вино по старинному рецепту. Спустя несколько попыток мы смогли создать желанный напиток. Нефритовый сосуд открылся, и весь двор наполнил букет ароматов.

– Это же… Куньлуньское вино!

Брат был настолько поражен, что не мог оторвать от меня взор.

– А-У, ты еще помнишь легенду об этом вине.

– Я всегда о ней помнила.

Мы встретились взглядами и улыбнулись. Нам не нужно было лишних слов, чтобы понять мысли друг друга. Мы сразу родились богатыми. Не было в мире редкой вещи, которую мы не могли бы себе позволить. За исключением неземных или вещей из легенд. Именно поэтому моего брата очень интересовало все необычное, записанное в древних книгах. Он много думал о Куньлуньском вине, но не верил, что такое вино существует. Тогда я сказала ему, что, если оно существует в нашем мире, я сделаю все возможное, чтобы заполучить это. Если его нет – я сделаю сама.

В тот день брат от души рассмеялся – с такими словами я стала героем в его глазах. Он сказал: «А-У, вот бы ты всю жизнь была такой храброй».

В резиденции Цзянся-вана начался грандиозный праздничный банкет. Большинство гостей – наложницы моего брата. Повсюду витали дивные ароматы от одежд да искрились украшения в дымке волос изысканных и богатых красавиц, подобных иволгам, с мелодичными голосами. Дамы, наложницы и служанки не только соревновались в красоте, но и приложили все усилия, чтобы первыми вручить подарок. Брат был доволен. Праздник выдался настолько грандиозным, что мне даже не верилось, что все это происходило на самом деле. Даже Сяо Ци смеялся от радости.

Я покосилась на Сяо Ци, скромно улыбнулась и сказала:

– Глядя на красавиц и гостей, наслаждающихся великим счастьем, думает ли кто-то о сожалениях?

Он мягко улыбнулся и ответил:

– Как бы женщины ни были очаровательны и нежны, красота их меркнет на фоне одной красавицы.

Ничего не ответив, я опустила глаза и улыбнулась. Сердце мое заливалось теплом, будто я пью сладкое вино, но меня также одолевала печаль. Сяо Ци был единственным, кто оберегал меня, – сколько бурь нам еще предстоит пережить?

Вдруг я повернула голову и взглянула на шэньму с Цянь-эр – они сидели за боковым столиком. Цянь-эр искрящимися глазами смотрела прямо на меня и Сяо Ци. В ее глазах я видела не только страсть, но и разочарование.

Я вздрогнула от ужаса и тут же посмотрела на Сяо Ци. Он никак не среагировал, только поднял чарку и в очередной раз поздравил моего брата. Затем он чуть повернул голову и взглянул на Цянь-эр – она чуть опустила лицо и застыла. Она еще росла, но, глядя на ее узкие плечи, я чувствовала, что ей одиноко.

Мне были неведомы мысли юной девушки – могла ли она в самом деле испытывать чувства к Сяо Ци? В голове роились самые разные мысли. Я держала в руках чарку, но интерес к питью потеряла.

– Что случилось? Ты устала?

Голос Сяо Ци вернул меня в реальность. Когда я подняла голову и встретилась с его обеспокоенным взглядом, то лишь слегка покачала головой.

Гости уже заметно подвыпили. Вдруг шэньму встала, полупоклонилась и сказала со смехом:

– Дочь моя лишена талантов, но сегодня мы приготовили скромный подарок.

Старший брат рассмеялся.

– Шэньму, бросьте. У Цянь-эр добрые намерения – что может быть радостнее в день рождения?

Цянь-эр изящно поднялась и с улыбкой вышла вперед.

– Су-гэгэ научил Цянь-эр живописи. Цянь-эр желает Су-гэгэ долголетия и благодарит Су-гэгэ, цзе-фу [92]и цзецзе за наставления.

Старший брат похлопал в ладоши и поблагодарил за поздравление. Стоящая позади шэньму служанка взяла свиток и медленно вышла вперед.

– Какая занятная девочка, – с улыбкой заметил Сяо Ци.

Я бросила на шэньму взгляд, затем с улыбкой снова посмотрела на Сяо Ци.

– Ей почти пятнадцать – она все еще дитя, но на людей смотрит свысока.

– Пятнадцать? – задумчиво переспросил он.

Сердце мое пропустило удар, но губы по-прежнему были изогнуты в улыбке. Затаив дыхание, я продолжила его слушать.

– Тебе было пятнадцать, когда ты вышла за меня… – Он грустно улыбнулся, крепко сжав мою руку. – Ты была такой юной, а я заставил тебя страдать от несправедливости. К счастью, теперь ты можешь возместить потери.

Сердце сжималось от горечи, но я ничего не могла ответить ему. Все, что я могла, – сжимать его руку.

Вдруг по банкетному залу прошлась волна восхищенных вздохов – Цянь-эр забрала свиток из рук служанки и развернула его. На ее картине были изображены две бессмертные небожительницы с пышно взбитыми прическами, они стояли рядом среди облаков и держались за руки. Мазки были слабыми, на детский манер, но девушки выглядели как живые. Особенно выразительными были их глаза.

– Ты решила нарисовать для меня красивых женщин? – рассмеялся брат.

Цянь-эр подняла голову, щеки ее вспыхнули румянцем. Быстро взглянув на нас, она поджала губы, затем сказала:

– Это богини реки и озера [93].

– Эхуан и Нюйин?

Старший брат вздрогнул и снова посмотрел на картину – теперь его взгляд чуть изменился. Сяо Ци тоже подавил улыбку и посмотрел на свиток, слегка нахмурившись.

Я присмотрелась и заметила, что у девушек очень знакомые лица. Только теперь я ясно увидела, что черты лица первой совпадали с Цянь-эр, а вторая слишком напоминала меня.

Кто-то совершенно не заметил сходства, кто-то начал шептаться о скрытом в картине смысле, но почти сразу наступила звенящая тишина.

– Цянь-эр тяготится тем, что в моей резиденции недостаточно оживленно, поэтому решила украсить ее картиной с красавицами? Но, может, стоит изобразить и прекрасную Чжу Янь-сяомэй [94]? – Старший брат совершенно бесцеремонно громко рассмеялся.

Наложница Чжу Янь отличалась резким нравом. Не понимая, что происходит, она тут же рассмеялась и сказала:

– Неужели ван-е решил силой завладеть женщиной из простонародья?

Дернув уголками губ, я перебила ее и сказала с улыбкой:

– Боюсь, что твой ван-е не совсем правильно понял намерения Цянь-эр.

Цянь-эр быстро посмотрела на меня, а ее розовое личико тут же раскраснелось от смущения.

– Глядя на эту картину, я думаю, что она была нарисована не для твоего горячо любимого Су-гэгэ. – Я усмехнулась. – Цянь-эр, я права?

Мой брат и Сяо Ци посмотрели на меня. Цянь-эр еще сильнее покраснела, прикусила губу и низко опустила голову.

Оглядев толпу, я заметила, что шэньму с огромным трудом подавила улыбку, Сяо Ци нахмурился, а брат замолчал.

– Гэгэ, пожалуйста, выполни для меня пустяковое одолжение: отошли эту картину в Цзяннань, семье У, она украсит их дом.

Цянь-эр задрожала, лицо побелело. Брат расслабленно откинулся на спинку стула, Сяо Ци слабо, незаметно улыбался, а шэньму ошарашенно застыла – я отчетливо видела их лица. Улыбнувшись, даже не дрогнув, я встретилась со всеми взглядом. Дорогая шэньму, ты задумала создать картину с Эхуан и Нюйин, но, боюсь, ты совершила огромную ошибку.

После празднества я вернулась домой. Я ехала в повозке одна, и меня одолевали мрачные мысли. Я была рада, что все обернулось именно так, но, когда гнев отступил, я не чувствовала радости… я ничего не чувствовала. Как женщины из одного рода могли додуматься до такого ради мужчины? Или ради сосредоточенной в его руках власти. Разве я должна испытывать радость от того, что страдания другой женщины стали венцом моей победы? Когда повозка остановилась у резиденции, я, не дожидаясь, когда приедет Сяо Ци и поможет мне, вышла и пошла во внутренний двор.

Смыв грим и вытащив шпильки, я распустила длинные волосы и молча села перед зеркалом. Сжимая нефритовую расческу, я смотрела на покачивающийся на ветру дворцовый фонарь. В какой-то момент я заметила, как за моей спиной оказался Сяо Ци. Он молча смотрел на меня в отражении, с легким оттенком вины во взгляде. Вздохнув, он нежно обнял меня и провел пальцами по моим густым длинным волосам, пропуская пряди между пальцев. Строптивость отступила, оставив на душе лишь глубокую усталость и легкий привкус горечи.

Сегодня мне удалось одолеть Цянь-эр, но в будущем скольких людей я должна буду еще одолеть? Скольких заговоров опасаться? Даже если мы будем любить друг друга вечно, даже если сердце мое будет принадлежать Сяо Ци до конца нашей жизни, мужчина, обнимающий меня, в первую очередь – хозяин Поднебесной. И только во вторую – мой муж. Между мной и ним стоят реки и горы [95] – не с ними мне соревноваться. Море клянется, гора присягает [96] – но какой в этом толк, когда передо мной стоят реки и горы, боги земли и злаков [97]. Все обещания – лишь гусиный пух.

– Я никогда никому не рассказывал о своем происхождении.

Сяо Ци говорил со мной спокойным, глубоким голосом о том, что не имело ни малейшего отношения к моим мыслям. Я растерялась. Нет тех, кто не знал о происхождении Юйчжан-вана, Сяо Ци. Простолюдин из Хучжоу, вся его родня погибла на войне, он в юном возрасте пошел в армию. С малых лет он прошел путь от солдата до самого влиятельного человека Поднебесной. За все годы нашей совместной жизни я ни разу не расспрашивала его о прошлом, боясь, что задену его чувства.

– На самом деле… Мои родные еще живы. – Он слегка улыбнулся. Выглядел он спокойным.

Я подняла глаза и удивленно посмотрела на него. Он смотрел куда-то в пустоту за моим плечом. Сяо Ци медленно продолжил:

– Я родился не в Хучжоу, а в Гуанлине.

– Род Сяо из Гуанлина?

Я знала, что эта известная и аристократическая семья славилась не только своими талантами, но и отстраненностью от мира. Они никогда не гнушались общением с сильными мира сего. Несколько поколений этого рода жили в Гуанлине, и семья эта считалась самой уважаемой среди многих влиятельных домов.

Сяо Ци улыбнулся, но в его улыбке я видела печаль.

– Хучжоу – родной город моей покойной матери. Она действительно из ханьцев. Она не была наложницей, но родила меня. Все считали ее позором семьи. Мне было всего тринадцать лет, когда она скончалась от болезни, а через два года скончался и мой отец. Я украл немного денег и сбежал из дома в Хучжоу. По дороге я потерял деньги, мне было ужасно холодно и голодно. Тогда я узнал, что идет набор в армию, и подался туда. Я думал только о беззаботной жизни, хотел лишь сытной еды и теплой одежды. Тогда я не знал, чем все это обернется.

Он рассказывал свою историю несколько небрежно и равнодушно. Как будто она не имела к нему никакого отношения. Сердце мое сжималось от скорби, я слишком ярко чувствовала печаль и одиночество этого упрямого молодого господина. Я будто испытывала те же чувства, что и он, но не могла выразить их словами. Все, что я могла, – молча держать его за руку.

– У меня было несколько наложниц. Каждый раз, когда мы делили постель, они принимали специальный отвар. – Голос Сяо Ци стал серьезнее. – Больше всего в жизни я ненавижу, когда мужчина, состоящий в официальном брачном союзе только с одной женой, имеет неофициальных жен. Ненавижу разницу в статусе. Если в будущем у моих детей с их матерями будет разница в статусе, они неизбежно будут страдать от несправедливости. Я бы предпочел не иметь детей, пока не встречу женщину, которая станет моей главной женой.

Я молча крепче сжала его руку, смущенно потупив взгляд.

– Небеса благосклонны ко мне, потому что у меня есть такая замечательная жена, как ты. – Он чуть склонил голову и внимательно посмотрел на меня. – Но в нашем мире никогда ничего не идет, как нам хотелось бы. За столько лет я убил огромное количество людей. Сколько женщин и детей трагически погибли под железными копытами… Если небеса покарают меня, пусть я до конца жизни буду без детей – мне нечего терять.

Он явно хотел утешить меня, но чем больше он говорил со мной, тем печальнее я становилась.

– Я тут подумал… – Глядя на меня, Сяо Ци улыбнулся и спокойно продолжил: – Что скажешь, если мы усыновим ребенка?

Я закрыла глаза, и слезы, подобно жемчугу, посыпались по щекам. Ради меня он предлагал отказаться от своей прямой родословной, ему не нужны были прямые наследники. Такая искренность, такая совершенная преданность, даже если мы пожертвуем всем в своей жизни, – этого будет недостаточно, чтобы мы могли отблагодарить друг друга.

Ранним утром тетя Сюй сообщила мне, что Цянь-эр не вынесла обиды. Прошлой ночью она пыталась повеситься, она говорила, что скорее умрет, чем выйдет замуж и уедет в Цзяннань.

Взяв маленькие серебряные ножницы, я вышла в сад, чтобы подрезать цветущие ветви. Выслушав тетю, я невольно приложила чуть больше сил и сломала ветку.

– Если бы она хотела умереть – ее бы ничего не остановило.

Ветка выпала у меня из руки – ничто не шевельнулось в душе. Больше всего меня раздражали женщины, которые на каждом шагу ищут смерти и угрожают своей жизни. Жизнь – это подарок твоих родителей. Если ты не ценишь себя – кто будет ценить тебя? Подобные глупые женщины недостойны жалости.

– Самое время начать подготовку к свадьбе.

Тетя Сюй никогда не отличалась многословностью. Чуть поклонившись, она ожидала моих указаний. Я долго молчала. Нежные розовые и белые лепестки цветов персика парили в воздухе и медленно опадали на землю, где лепестки завянут и исчезнут. Тысячи лет судьба женщины так же мимолетна, как эти лепестки.

Я вздохнула.

– В конце концов, она – дочь моего шуфу. Пусть она дочь наложницы, не имея ни имени, ни статуса, она не смогла бы так просто выйти замуж.

Тетя Сюй медленно улыбнулась.

– У ванфэй доброе сердце.

Я заметила расчетливый взгляд тети Сюй. Я никогда не была к ней снисходительна. Тихо вздохнув, я равнодушно сказала:

– Нужно подобрать для нее хороший дом. Чтобы она вышла замуж, уехала подальше, и чтобы больше с ней не было проблем. Шэньму слишком долго опекала ее. Теперь она сможет вернуться в родной край.

Я никак не могла оправиться после инцидента с Цянь-эр. Угроза со стороны родственников пугала меня. Я не знала, кому еще можно доверять. Я не знала, сколько еще людей выступят против меня – открыто или тайно. В их глазах я бесконечно красива, у меня есть все то, о чем каждая женщина мечтает больше всего. Но никто не знал, сколько скрыто во мне. Сколько всего у меня в одной руке. И в другой. Никто не знал, сколько я потеряла. Я могла избавиться от одной Цянь-эр, но что мне делать, если в будущем появится еще с десяток Цянь-эр?

Мое самое больное место – отсутствие наследников. Боюсь, что это больное место и Сяо Ци. Если у нас не будет ребенка, который унаследует все, что мы нажили, что мы создали собственными руками, – кто защитит нашу страну и наш род сто лет спустя?

Я не собиралась сдаваться. Постоянно думала об этом. И в конце концов решила рискнуть… Действовала тайно. Каждый день незаметно уменьшала дозировку лекарственного отвара и наконец полностью прекратила его пить. Последние годы я постоянно принимала этот отвар, поэтому Сяо Ци ослабил бдительность и больше меня не контролировал. Все, что мне оставалось, – молить небеса, чтобы у меня появился еще один шанс. Только так я смогу прожить еще десять лет без сожалений.

Два дня спустя Сяо Ци получил от императора донесение. Я вошла в его кабинет и лично подала чай. Он стоял там, заложив руки за спину и хмурясь.

– О чем думаешь? – Я улыбнулась, поставив чай на стол.

– А-У, иди сюда. – Сяо Ци поднял голову и благоговейно посмотрел на меня, протянув руку. Я уставилась на него, но вдруг взгляд зацепился за кое-что.

– Император выступил с карательной экспедицией. Многочисленные войска иноземцев трепещут от ужаса. Прошу небесную династию пожаловать дочь из рода Ван, дабы установить союз и жить в мире и согласии. После ее бракосочетания войны прекратятся навсегда…

Меня очень удивило это письмо. Я тут же взяла его в руки, чтобы рассмотреть внимательнее. Стоящий рядом Сяо Ци спокойно сказал:

– Это письмо Хэлань Чжэня.

Я застыла, а взгляд задержался на словах «Пожаловать дочь из рода Ван».

Всякий раз, когда я почти забывала это имя, он снова появлялся передо мной самым необъяснимым образом, будто напоминая мне, что далеко-далеко в Северном Синьцзяне до сих пор существует человек, который никогда не позволит забыть себя. Как хан туцзюэ, даже если он очень хотел посвататься к дочери царствующего дома, он должен был также просить руки незамужних дочерей из знатных домов. Поколение рода Ван невелико. Я и Пэй-эр уже замужем, осталась одна лишь Цянь-эр. Может, Хэлань Чжэнь был бы не против взять в жены мою младшую двоюродную сестру по отцу?

Брак между двумя странами – важное событие, которое принесет пользу всем народам. Тут не нужно действовать импульсивно. Не ему решать, на ком он хочет жениться. Брачный союз – важный шаг, который не потерпит безрассудства.

Сердце мое разрывалось от эмоций, я не могла разобрать их. Обернувшись, я посмотрела на Сяо Ци и, горько улыбнувшись, спросила:

– Он не уточнял – речь ведь идет о Цянь-эр?

Сяо Ци улыбнулся и сказал:

– Хотя он тот еще хитрец, с нами он по-прежнему ведет себя излишне высокомерно.

– Получается, ты согласен? – Голос мой задрожал.

– Сама как думаешь? – нахмурился Сяо Ци.

Столь внезапная перемена встревожила меня. Какой бы невежественной ни была Цянь-эр, она – женщина из моего рода, носит мою фамилию. Разве брак с туцзюэ не разрушит ее жизнь?

Теплый солнечный свет окутал нас. В лучах летали мелкие пылинки. Время будто остановилось. Через какое-то время Сяо Ци сказал:

– Брак – это всегда хорошо. Просто я думал и о других кандидатах. Я отозвал Тан Цзина.

Тан Цзин – доверенное лицо и любимый военачальник Сяо Ци. В свое время он помог Хэланю захватить трон и добиться серьезных свершений на поле брани. Сейчас он охранял Северный Синьцзян, под его командованием сотни тысяч солдат. Он больше напоминал провинциальное высшее чиновничество, а его положение уступает только родам Ху и Сун.

Я удивленно спросила:

– Тан Цзин что-то сделал? Зачем ты отозвал его?

– У Тан Цзина скверный нрав, он всегда конфликтовал с сослуживцами. В последнее время на него поступает все больше жалоб. Я не исключаю, что это из-за зависти, но ничего никогда не случается без причины.

Сяо Ци серьезно нахмурился, на его лице отразилось беспокойство. Я ничего не ответила. Смена основных сил на Северном Синьцзяне – дело немалое. Туцзюэ на границе точно сороконожка – даже если она мертвая, то все равно будет продолжать стоять на ногах [98]. В столь критический момент Сяо Ци не хотел создавать больше проблем. Раз Хэлань Чжэнь хотел жениться на дочери из рода Ван, так тому и быть.

Я смогу урегулировать этот вопрос. Я приказала передать Цянь-эр сообщение, что буду ждать ее у себя дома завтра. Тогда я обо всем скажу ей лично.

Искупавшись, я оделась и убрала волосы. Цянь-эр уже пришла – я попросила ее еще немного подождать.

Через какое-то время ко мне ворвалась А-Юэ и сказала, что эр-сяоцзе [99], несмотря на уговоры, ворвалась в кабинет ван-е и начала плакать и скандалить. Похоже, она уже знала о свадьбе. Я была поражена тому, как быстро она об этом узнала. Скорее всего, об этом рассказала одна из наложниц брата, которая близко дружила с шэньму. От безысходности мне оставалось только сказать А-Юэ:

– Иди и посмотри, что там происходит. Если что-то случилось – немедленно возвращайся ко мне. Если все спокойно – приведи ее в мои покои.

Через какое-то время А-Юэ вернулась. Лицо ее было ярко-красным. Она очень сильно напряглась, пытаясь сдержать улыбку. Я удивленно посмотрела на нее и спросила:

– Что случилось?

– Эр-сяоцзе, она…

А-Юэ еще сильнее покраснела и, не сдержавшись, громко рассмеялась.

– Она плакала и скандалила, еще она пыталась покончить с собой на глазах ван-е. Она была готова разбить свою голову о ширму!

Я нахмурилась и спросила:

– И что потом?

А-Юэ с улыбкой продолжила:

– А потом ван-е сказал: «Это любимая ширма ванфэй! Она из сандалового дерева. Не повреди ее!»

Когда я вошла, глаза Цянь-эр все еще были красными. Только она увидела меня – тут же упала на колени. Снова расплакавшись, она молила меня позволить ей остаться. Она скорее примет постриг в монахини, чем выйдет замуж за туцзюэ.

Я спокойно смотрела на нее – для меня она всегда была безрассудным и невежественным ребенком, но я никогда не думала, что у нее злое сердце. Внимательно глядя на нее, я вспомнила, как мы недавно встретились… Тогда, во дворце Чжэньго-гонфу, она была такой яркой, такой смелой, бесстрашно бросая снежки в Сяо Ци. На праздничном банкете она строила Сяо Ци глазки и выражала свой восторг. В резиденции она причитала, что скорее покончит с собой, чем выйдет замуж… Каждый раз она такая разная. Она вела себя то ли правильно, то ли невинно. Временами она казалась безумной, но временами ее становилось жалко. Своим поведением она способна тронуть любящее сердце любого мужчины. Если мужчина этот не Сяо Ци, не старший брат, не Цзыдань… Быть может, любой другой мужчина. Я не могу себе представить другой исход ее жизни. Бывают в мире искушения, от которых не каждый мужчина готов отказаться.

Девять из десяти мужчин предпочитают более покладистых и слабых женщин. Не каждый готов со всей искренностью оценить женщину, которая находится с мужчиной на одном уровне. Как Сяо Ци.

Пока я пребывала в прострации, в памяти вдруг всплыл один образ. Когда я впервые увидела слабую и беспомощную Се-фэй, меня одолело чувство глубокой несправедливости. Тогда я и спросила тетю: почему никто не может пощадить ее? Ответ тети до сих пор звенит в моих ушах: «Во дворце нет безвинных людей. Когда ты подрастешь, поймешь, что самая страшная женщина – не та, которая агрессивна в словах и поступках, а та, которую все считают невинной и слабой».

Холод медленно растекался по моим жилам. Легкий сквозняк покачивал широкие рукава моего платья, принося за собой озноб.

Цянь-эр стояла передо мной, робко опустив голову. Она очень боялась поднять на меня свои заплаканные глаза. Она молча сидела, кусая свои нежные алые губы. Через какое-то время она заговорила, от волнения лишившись голоса:

– Цянь-эр знает, что была неправа, несмотря на наказы цзецзе! Цянь-эр не смеет жаловаться, просто Цянь-эр хочет остаться с матушкой! Вся ее жизнь прошла в одиночестве. Все, что Цянь-эр желает, – скоротать жизнь вместе с ней в спокойствии, больше ничего не нужно… Моя цзецзе вышла замуж и уехала далеко, матушка уже терпит боль разлуки! Неужели вы не понимаете, как это тяжело?!

Она выглядела так жалко, но каждое ее слово резало без ножа. Под шкуркой покладистого ягненка раскрывается облик зверька с острыми зубками.

Я медленно спросила:

– Цянь-эр, ты хорошо подумала? Ты и в самом деле не хочешь выходить замуж?

– Поскольку решение принимает цзецзе, даже если Цянь-эр нужно будет выйти замуж за кого-то другого, Цянь-эр не будет жаловаться.

Она опустила свои яркие глаза и снова зашмыгала носом от навернувшихся слез.

Выйти замуж за кого-то другого – хорошее решение. Благодаря этому она сможет сохранить свое достоинство. Я чуть улыбнулась – такая маленькая, а уже такая коварная. В трудной ситуации она всегда сможет отступить и защитить себя.

– Ты умная девочка, – сказала я, не сводя с нее глаз. – Уже поздно искать пути отступления. Я предоставила тебе выбор, но ты оказалась такой жадной.

Цянь-эр застыла – она не ожидала, что я снова буду говорить с ней на непростые темы.

– Мы с тобой не чужие друг другу, поэтому давай постараемся обойтись без лжи. – Я улыбалась, но голос мой был холоден. – У тебя сейчас есть выбор: или выйти замуж за туцзюэ, или принять постриг в монахини.

Лицо Цянь-эр стало белее бумаги. Наконец она поняла, что я по-настоящему злюсь на нее. Еще она знала, что в тот момент, когда я повернусь к ней спиной, милосердия она не дождется.

Сегодня Ван Цянь осмелилась бросить мне вызов. Если не казнить одного в назидание сотне – столько людей решит, что меня так легко обвести вокруг пальца, и после, набравшись смелости, они попытаются лишить меня всего. Чтобы защитить свой род, я сделаю все возможное и, естественно, любой ценой устраню скрытые опасности.

Цянь-эр рухнула на холодный твердый пол, слезы катились по ее лицу.

– Цзецзе, Цянь-эр виновата! У меня были неправедные мысли, я раскаиваюсь! Прошу цзецзе простить Цянь-эр! Цянь-эр – дочь рода Ван!

– Твой брак уже непреложный факт. Тебе стоит заранее подготовиться к свадьбе.

В разбитых чувствах я встала, не желая больше с ней связываться. Вдруг она схватила меня за рукав и закричала:

– Неужели ты настолько жестока к людям?

Вместо того чтобы снова рассердиться, я улыбнулась, посмотрела на нее и медленно, чеканя каждое слово, сказала:

– Если бы я была настолько жестока, тебя бы здесь не было.

От холода моих слов Цянь-эр задрожала. Она растерянно посмотрела на меня так, будто не узнавала меня.

– Цзецзе такая умная…

Цянь-эр слабо улыбнулась. Робость сменилась отчаянием, а глаза искрились от холода. Она подняла голову, упрямо поджала губы, спрятав руки в рукава. Теперь передо мной стояла настоящая Цянь-эр – хорошая, воспитанная дочь рода Ван. Вот только ее невинный облик – сущий обман.

– Какой бы красивой и жестокой ты ни была, однажды старость настигнет и тебя. Если ты бесплодна и не имеешь детей, всегда найдется женщина, которая сможет заменить тебя и отобрать у тебя все самое дорогое. Твоим возмездием станут несчастная жизнь и смерть в одиночестве!

Вдруг она громко рассмеялась, и чем больше она смеялась, тем счастливее становилась. Она будто увидела перед собой что-то самое смешное в мире. Что превратило пятнадцатилетнюю девочку в такого жестокого человека? Откуда в ее сердце столь глубокая обида?

По моей спине стекали струйки холодного пота. Руки и ноги похолодели. Стараясь держать себя в руках, я холодно приказала:

– Стража! Сопроводите эр-сяоцзе домой!

Глядя в спину уходящей девушке, я вдруг почувствовала, как закружилась голова. Я только открыла рот, чтобы позвать А-Юэ, но меня поглотила темнота.