Когда я вернулась домой, меня настигла очередная проблема.

Цзыдань и Ху-фэй жили в мире и согласии. Тем более что Цзыдань со своим нравом несильно ей докучал. Вот только прошлой ночью по неизвестным причинам Ху Яо вернулась в материнский дом, из-за чего Ху Гуанле с раннего утра навел шума в резиденции Сянь-вана. Цзыдань закрыл ворота, не удостоив господина Ху ответом. Тот же продолжил кричать у ворот его резиденции, тем самым создав еще больше проблем. Шум этот не нравился людям, господина Ху пытались уговорить не гневаться. В итоге к Сяо Ци прибыл гонец.

На этот раз Ху Гуанле не стеснялся в выражениях при Сяо Ци, что очень его разозлило. Он приказал страже связать его и бросить в тюрьму.

Сяо Ци был заинтересован в том, чтобы усадить Цзыданя на трон, в то время как Ху Гуанле продолжал своевольничать, что создавало немало проблем, не говоря уже о том, что это страшно злило Сяо Ци. Даже я понимала, что этому дикарю нужно преподать пару уроков.

Еще через два дня Ху Яо не стерпела и напросилась на аудиенцию со мной, чтобы просить снисхождения для Ху Гуанле. Она пробыла в браке совсем недолго, но за это время некогда жизнерадостная красавица зачахла на глазах. Я спросила у нее, что же произошло. Но она отказывалась говорить, только продолжала во всем винить себя. Я очень хотела утешить ее, но не знала как. В какой-то момент и мое сердце сжалось от горестей. Быть может, это я оказалась неправа? И просто искала поддержку Цзыданю, но за счет счастья другого человека.

Вместе с Ху Яо мы направились к Сяо Ци, чтобы просить о снисхождении. Как оказалось, Сяо Ци кинул Ху Гуанле в тюрьму не только за то, что тот устроил у резиденции Сянь-вана. Безусловно, Сяо Ци во многом полагался на этого храброго полководца. Но во имя того, чтобы тот усмирил свой нрав и начал вести себя хоть чуточку сдержаннее, Сяо Ци буквально был готов убить его. Поскольку просила за жизнь Ху Гуанле я, Сяо Ци отпустил его, лишил жалованья на полгода, а также потребовал от него извинений.

После бракосочетания Цзыданя я больше никогда не посещала резиденцию Сянь-вана. У ворот я отпустила Ху Яо. Даже задумалась пройти немного дальше, но в итоге развернулась и ушла.

На третий день после Праздника фонарей из императорской лечебницы поступил доклад, в котором говорилось, что день ото дня состояние императора ухудшается и исцелить его практически невозможно. Все министры наперебой говорили, что император слишком юн, что он тяжело болен и не сможет нести великую ответственность за страну. Они просили императрицу-бабушку и регента обсудить вопрос о престолонаследии, обеспечив стране стабильное будущее.

Сяо Ци несколько раз приглашал Цзыданя во дворец, чтобы обсудить политические дела, но Цзыдань не покидал своих покоев, ссылаясь на нездоровье. Утром состоялось собрание, на котором должны были обсудить церемонию жертвоприношения. В зале собрались гуны и цины [89], вот только Цзыданя никто не видел. Посыльный из резиденции Сянь-вана сообщил, что его высочество напился и до сих пор не протрезвел. Министры тайком обменивались взглядами. Сяо Ци страшно разозлился и приказал страже отправиться в резиденцию Сянь-вана на Колеснице Дракона и заставить Цзыданя прибыть ко двору. Только император может ездить на Колеснице Дракона… Когда Сяо Ци отдал этот приказ, смысл его слов сразу стал всем предельно ясен. Яснее некуда.

Глава Жертвенного приказа тут же упал на колени и сообщил, что у принца императорской крови не то положение и, если он прибудет во дворец на Колеснице Дракона, все посчитают, что он превышает данную ему власть.

Не успел тот договорить, как Сяо Ци усмехнулся и сказал:

– То, что ван заслуживает, тем ван и пользуется. Где здесь превышение данной ему власти?

Сгибаясь в земном поклоне, глава Жертвенного приказа заметно вспотел. Министры молча опустились на колени, не решаясь проронить и звука. С тех пор как Сяо Ци вступил в должность регента, каждое его действие было строго выверенным. Он сознательно сдерживал военную власть и редко демонстрировал ее при дворе. Но сегодня он явно нарушил все правила приличия при императорском дворе. Сидя за занавеской и прижимая к себе Цзин-эра, я начинала понимать ход мыслей Сяо Ци… Своими действиями Сяо Ци хотел лишь утвердить свой авторитет. Он хотел внушить всем страх. Император на троне в глазах Сяо Ци был не более чем игрушкой. В его руках сосредоточена безграничная власть над человеческими жизнями и смертью, и он – единственный, кто волен распоряжаться этой властью на свое усмотрение.

Вскоре из резиденции Сянь-вана прибыла Колесница Дракона.

В суровую зиму на Цзыдане был лишь один халат из простейшей ткани с широкими рукавами и распахнутым воротом. Волосы убраны, но без короны и головной шпильки. Босыми ногами он пьяным ступил в императорский дворец. Говорят, когда человек пьян, он напоминает падающую гору Юйшань. Глядя на Цзыданя, я слишком ярко представила вид падающей горы. Сяо Ци приказал поставить перед троном кушетку, и слуги помогли Цзыданю сесть. У всех на глазах он разлегся на кушетке и тут же заснул.

Гордый, некогда изящный Цзыдань, имевший при дворе право голоса, прямо сейчас, пьяный, заснул на глазах у министров. Ему было все равно не только на свое поведение, но и на свой внешний вид. Позволив манипулировать собой, он сдался. Но теперь у него не было ни свободы, ни желания что-то изменить.

Глядя на Цзыданя в таком состоянии, я так хотела избавиться от этого занавеса, прогнать всех чиновников прочь из дворца. Никто бы не смог пожалеть его… Вдруг я почувствовала на себе ледяной взгляд, пробирающий до костей. Кровь стыла в жилах.

На всех живых свысока смотрел не просто регент, он был моим мужем. Именно он сделал Цзыданя таким… Безвозвратно. Сяо Ци подталкивал Цзыданя к пропасти, а я, выходило, была его главной пособницей.

Вдруг я застыла – впервые меня начали одолевать сомнения. Быть может, все это время я ошибалась? Может, мне не стоило всеми правдами и неправдами помогать Цзыданю выжить. Нести позорное существование в столь безжалостном мире. Может, я не должна была искать ему жену – любовь эта никогда не будет взаимна. Навязывая ему счастливую жизнь, я еще больше топила его. Я закрыла глаза и отвернулась, не решаясь снова взглянуть на Цзыданя.

Головы стоящих у красных ступеней к трону министров венчали высокие короны с алыми лентами. Парадные халаты, расшитые драконами, были подпоясаны украшенными яшмой поясами. И сейчас они склоняли благородные головы к ногам Сяо Ци. Смиренные, как кучка муравьев.

Несколько сотен лет трон наследовали члены императорской фамилии, но в одночасье авторитет императора стал лишь пустым звуком.

Я посмотрела на Сяо Ци, и по моей спине пробежал холодок.

В первый месяц третьего года правления императора Чэнкана император Чанша-ван лишился престола по причине болезни. Императрица-бабушка помогала Юйчжан-вану, Сяо Ци, в управлении, а также низвержении императора Цзина.

Двадцать первого числа первого лунного месяца в зале Чэнтянь на трон взошел Сянь-ван, а Ху-ванфэй стала императрицей. Ее мать посмертно получила титул вдовствующей императрицы. Новым девизом правления стал Юаньси. На всей территории объявили всеобщую амнистию, министры и сановники получили повышения в должностях. Пу-шэ Ван Су получил должность первого канцлера, а Сун Хуайэнь – второго. Новый император стал хозяином дворца Цяньюань. В тот же день низложенный император Чанша-ван временно поселился в зале Юннянь.

Через три дня после того, как Цзыдань взошел на трон, Сяо Ци подал в отставку с поста регента. Все министры опустились перед залом Чэнтянь на колени и молили его аннулировать обнародованное распоряжение. Сяо Ци отказывался. Прошение он передал императору лично в руки, но тот ничего не сказал. Так этот вопрос и остался в подвешенном состоянии. Поначалу все думали, что Сяо Ци остался у власти, просто решил уединиться и начать скромную жизнь. Однако канцлеры по-прежнему обо всем ему докладывали, ядро правительства осталось неизменным, и незримые нити переплетались, слившись в единый шнур в руках Сяо Ци.

В начале весны на плакучих ивах зазеленела листва.

За окнами щебетали иволги. Я медленно открыла глаза, но не спешила вставать с постели. Так я и не заметила, как наступил полдень. Поскольку Цзин-эр больше не был императором, мне не требовалось вставать каждое утро так рано, чтобы отвезти его во дворец. Наконец я почувствовала свежий глоток свободы.

– А-Юэ!

Я позвала ее дважды, но никто не откликнулся. Странно. Нахмурившись, я одернула тонкую шторку и босиком вышла из своей комнаты. С каждым весенним днем становилось только теплее, поэтому я могла ходить даже в тонком платье. Сквозь шторы я почувствовала дуновение прохладного ветерка, который нес за собой свежий аромат травы. Распахнув створки окна, я высунулась, желая полной грудью вдохнуть аромат садовых цветов. Вдруг кто-то сжал мою талию и обнял меня со спины. Не успев и звука издать, я упала в родные, теплые объятия.

Улыбнувшись, я доверчиво прижалась к груди мужа, не оглядываясь.

– Не стоит выходить на улицу в таком тонком платье, простудишься еще.

Он крепче прижал меня к себе.

– Сегодня тепло, да и ты так хорошо меня кормишь. Тебе не кажется, что я поправилась?

Вырвавшись из горячих объятий, я с улыбкой обернулась. Вот только, сама того не заметив, я вдруг споткнулась обо что-то и, вскрикнув, рухнула снова в его руки.

Сяо Ци засмеялся, поднял меня на руки и понес на кровать.

Я робко улыбнулась.

– Я правда набрала вес.

– Ну поправилась немного, ничего. – Он не сдержался и рассмеялся. – Когда я держу тебя на руках, ты не тяжелее кошки.

Я отбросила его руку, которая уже полезла под мою одежду.

– Ван-е теперь свободен и потому смеет искать удовольствий в женской спальне средь бела дня?

Он кивнул со всей серьезностью на лице.

– Верно. Я теперь бездельник, и мне только и остается, что погрязнуть в наслаждениях.

Я улыбнулась и снова попыталась оттолкнуть его, как вдруг ухо мое опалило его горячее дыхание – он вцепился зубами в мочку уха. Тело мое тут же обмякло в его руках. Но не успела я сделать хотя бы глоток воздуха, как он впился в мои губы жарким долгим поцелуем… Я лежала у него на груди, и его теплое дыхание ласкало мою шею.

Он вздохнул и сказал:

– Ты должна лучше заботиться о себе, как следует поправить здоровье, чтобы ты могла родить нашего ребенка.

Для влюбленной по уши женщины эти слова были подобны ведру ледяной воды. Я закрыла глаза, позволяя ласкать мою щеку, касаться губами моего лба. В какой-то момент он отпрянул, почувствовав от кончиков моих пальцев холодок.

Сяо Ци взял мою холодную руку, накинул на мои плечи теплое одеяло и закутал меня.

– Почему у тебя такие холодные руки?

Я, ничего не ответив, опустила голову, лишь бы он не увидел вину в моих глазах. Сердце мое окутал мрак.

Днем Сяо Ци пригласили во дворец.

Когда он ушел, я поняла, что мне нечем заняться. Я позвала А-Юэ, и мы отправились в сад срезать цветы и цветущие ветви. Оказалось, я правда простудилась – через какое-то время у меня начала болеть голова. А-Юэ сопроводила меня обратно в комнату и позвала лекаря, чтобы проверить мой пульс.

Откинувшись на подушки, вскоре я заснула. Я видела сон, в котором путь мне преграждали густые вьюны и зазубренные камни причудливой формы. Я шла вперед, пытаясь найти выход, но оказалось, что я топталась на одном месте. Вдруг что-то начало обвиваться вокруг моих ног… Я услышала собственный крик и резко проснулась.

Ко мне подбежала А-Юэ и поспешно утерла пот с моего лица шелковым платком.

– Ванфэй, что случилось?

Я ничего не ответила – моя спина покрылась холодным потом.

Как раз прибыл лекарь. Послушав пульс, он сказал, что я пострадала от ветра и холода, но мне ничего не угрожает. Также он отметил, что по моему пульсу у меня заметно улучшился поток Ци в крови [90].

Я тихо спросила:

– Столько лет я занимаюсь своим здоровьем – теперь я смогу выносить ребенка?

– Ну… – Лекарь призадумался. – Если ванфэй будет продолжать заниматься своим здоровьем, вполне возможно, что полностью поправится. Но не стоит переутомляться. Даже после полного выздоровления выносить и взрастить ребенка будет по-прежнему непросто.

Сердце мое радовалось услышанному, но виду я не подавала. Я отослала лекаря и велела пока ничего не говорить ван-е.

Недавно назначенный главой императорской лечебницы помощник Ши – южанин. Он много путешествовал и обладал уникальными знаниями. Он велел мне каждый день принимать лечебные ванны – утром и вечером, чтобы нормализовать кровообращение и укрепить жизненные силы. Прием ванн я стала сопровождать иглоукалыванием. Поначалу Сяо Ци все это очень не понравилось, но я настояла. Через несколько дней он обратил внимание на мое румяное лицо и успокоился, позволив продолжать процедуры и принимать лекарство.

Последние полгода я чудом не подхватывала простуду, и императорский лекарь сказал, что я постепенно иду на поправку. Я попыталась убедить Сяо Ци, что в приеме лекарств больше нет необходимости, но он твердо отказал, отметив, что пока рисковать не стоит.

Однако императорский лекарь также сказал, что я уже много лет принимаю лекарство и он боится, что после того, как я перестану его пить, вероятность зачать ребенка не возрастет. После его слов проблеск надежды, который искрился передо мной, снова исчез. День за днем, год за годом… я уже привыкла к постоянным разочарованиям.

Только в тот самый момент, когда я решила действовать и не сдаваться, у меня не было даже шанса попробовать зачать ребенка. Поэтому я и опустила руки.

На третий месяц весны начали проклевываться первые почки и ростки.

Гуанлу У Цзюань прибыл в столицу за своей невестой, и Сюаньнин-цзюнчжу вышла замуж. Брак между богатейшими семьями произвел фурор во всей столице – свадьба была невероятно роскошной. Когда цзюнчжу покинула столицу, улицы опустели, но еще больше десяти дней после люди продолжали говорить о грандиозном празднике. Слава рода Ван была подобна солнцу в зените.

Когда Пэй-эр вышла замуж, ее шэньму и Цянь-эр остались во дворце Чжэньго-гонфу. Брату было их жаль – ему очень нравилось простодушие Цянь-эр. Он часто брал их с собой в резиденцию Цзянся-вана.

Поначалу я думала, что шэньму до сих пор не готова отпустить прошлое, но я никак не ожидала, что теперь у нее нет обид. Она быстро познакомилась со всеми наложницами в доме моего брата, и они поладили. Цянь-эр даже переняла навыки моего брата в рисовании. Он сказал, что Цянь-эр немного напоминает меня, когда я была маленькой. Сяо Ци выразил моему брату благодарность за заботу о женщинах, что несказанно обрадовало шэньму.

Со временем я заметила, что шэньму все чаще и чаще возила Цянь-эр в резиденцию Юйчжан-вана. Она говорила, что ездит туда для того, чтобы пообщаться со мной. Но приезжала она только тогда, когда там был Сяо Ци. Цянь-эр уделяла Сяо Ци много внимания и даже просила, чтобы тот научил ее верховой езде, отчего у Сяо Ци разрывалась голова. Также шэньму намеренно или непреднамеренно говорила Сяо Ци о наложницах моего брата, спрашивала о моем здоровье.

Иногда мне очень хотелось быть простой глупой наложницей, лишь бы не думать так много. Тем не менее я невозмутимо наблюдала за шэньму. Она же, похоже, думала, что я совершенно беспомощна и слаба, и именно поэтому уже в открытую начала задавать Сяо Ци вопросы обо мне.

У меня была привычка – вздремнуть после обеда, пока Сяо Ци разбирал документы в своем кабинете. Однажды днем я проснулась и услышала, как снаружи раздался тихий смех. Когда я встала, чтобы посмотреть, кто же там смеется, увидела, что это Цянь-эр играла с маленькой дочкой моего брата – Цинъи. Из кабинета вышел Сяо Ци и задумчиво наблюдал за ними, остановившись под крышей крытой галереи. Яркая и бойкая молодая девица забавляется с наряженной девочкой среди богатых клумб и каменных горок. Перед глазами предстала настолько прекрасная картина, что сердце невольно защемило от грусти.

Я тихо опустила шторку и молча вернулась во внутренние покои.

Когда Цянь-эр ушла, я села на крыльцо и равнодушно смотрела на покачивающиеся на ветру цветы. В руках я вертела яшмовую заколку для волос – когда я впервые увидела Цянь-эр, я думала подарить ее ей… Я и не заметила, как Сяо Ци подошел ко мне. Мы немного обсудили домашние дела, но у меня было подавленное настроение, поэтому я говорила мало. Когда он увидел, что со мной что-то не так, он спокойно присел рядом. Улыбнувшись, он сказал:

– Я только что наблюдал, как Цянь-эр играет с Цинъи, – это было занимательное зрелище.

Раздался звон – не знаю почему, но яшмовая заколка выпала из рук.

Я могла быть приветливой и вежливой с шэньму просто потому, что она старше меня, но это не означало, что она имела право вмешиваться в мою жизнь.

Она еще несколько раз приходила ко мне, но я ее не пускала, сославшись на плохое самочувствие. Еще она пыталась уговорить брата пригласить всех нас на пиршество. После неоднократных попыток вытащить меня из резиденции, не увенчавшихся успехом, новых ухищрений она не придумывала.

Сегодня я попросила тетю Сюй навестить ее вместе со мной. Когда шэньму увидела нас, то очень удивилась. В ходе разговора я также упомянула, что у моего брата очень милая дочь. Шэньму сидела напротив меня и слегка вздохнула:

– Тело ваше слабо с самого детства, вы столько лет пытались восстановиться, но лучше никак не становится. Так жаль, что старшая принцесса ушла из жизни слишком рано. Она так любила своих детей… Было бы великим счастьем, если бы она могла видеть и ваших детей.

Слегка нахмурившись, я взглянула на нее и сказала:

– Шэньму правильно говорит. А-У не смогла исполнить желание своей матери, и теперь А-У испытывает глубокое сожаление.

Шэньму опустила голову и тихо вздохнула. И тут я спросила:

– Цянь-эр в этом году исполняется пятнадцать, верно?

– Да. Моя девочка уже совсем взрослая.

Шэньму ответила улыбкой и взглянула на меня.

Улыбнувшись, я кивнула и сказала:

– Цянь-эр живая по характеру – я ей даже немного завидую. Если бы она жила в моей резиденции, у нас всегда было бы празднично.

– Боюсь, что она слишком упряма и глупа. – Шэньму снова улыбнулась, а глаза ее заискрились. – Если вы считаете, что у вас дома слишком тихо, вы иногда можете звать ее к себе.

Улыбнувшись, я сменила тему:

– Это было бы замечательно. Но теперь, когда я живу в столице, все по-другому, не так, как в родных краях. Цянь-эр, в конце концов, девушка из знатного рода. Будет не совсем корректно, если она целыми днями будет забавляться. По моему скромному мнению, нужно, чтобы рядом с ней был надежный человек, который время от времени будет напоминать ей о ее поведении.

Шэньму не спешила отвечать. Глаза ее мерцали, как будто она пыталась уловить смысл моих слов. Не дожидаясь ее ответа, я обратилась к тете Сюй:

– Шэньму, надеюсь, помнит мою хорошую подругу? После смерти моей матушки Сюй-гугу всегда была со мной рядом. Последние десять лет все считали нас хозяйкой и слугой, но для меня она всегда была хорошим, близким человеком.

Тетя Сюй улыбнулась, но ничего не сказала. Она спокойно смотрела на шэньму.

– Я думала о том, что моя шэньму давно живет в столице, но дом ее в запустении. Поэтому нужен кто-то, кто сможет навести тут порядок. – Я улыбнулась и продолжила: – Кроме того, Сюй-гугу давно живет во дворце и знает все правила и этикет. Когда она рядом, не нужно отправлять Цянь-эр во дворец – она всегда сможет спросить совета у Сюй-гугу.

Шэньму застыла, не зная, что ответить.

Я говорила спокойно, и с первого взгляда казалось, что у меня исключительно благие намерения. Шэньму не могла мне отказать. Все, что ей оставалось, – согласиться. Благодаря тете Сюй теперь я буду знать все об этих двоих. Глядя на шэньму, я увидела в ее глазах неуверенность – и я была этим довольна.

В прежние времена она уже пыталась одолеть мою тетю, но теперь, если ей так хочется обвести меня вокруг пальца только потому, что я еще молода, – пусть попробует.

С тех пор шэньму стала вести себя сдержаннее, но все равно часто отпускала Цянь-эр к моему брату. Временами я притворялась, что не знаю об этом, а когда случайно встречалась с ней в резиденции брата, мы болтали и смеялись. Я даже немного поучила ее играть на цине. Казалось, что Цянь-эр немного боится меня, но перед братом она вела себя гораздо милее и оживленнее. И все же она – еще ребенок, я не могла быть холодна с ней.