Церемонию бракосочетания Сянь-вана провели в благоприятный для этого день.

Сама церемония представляла собой величественное зрелище. Люди сбежались ко дворцу со всей столицы, чтобы увидеть дарование императорского дома. В украшениях резиденции Сянь-вана преобладали красные и золотые цвета. Казалось, что каждая травинка и дерево излучали потоки радости. В зале, где происходила церемония бракосочетания, руководил Сяо Ци. К нему стекались все официальные чиновники с поздравлениями. От грандиозности церемонии у меня щипало глаза, и лица гостей я видела неразборчиво. Я просто не хотела видеть все это.

После свадьбы Цзыданя пыль осела, многие пустяковые вопросы были улажены, и во дворце наконец воцарилось умиротворение. С наступлением холодов я снова заболела, а когда поправилась, бóльшую часть времени отдыхала и ленилась. Во дворец я ходила редко, только чтобы навестить тетю и Цзин-эра.

Маленькому императору исполнилось четыре года, но здоровье его не улучшилось. Он напоминал тряпичную игрушку, на лице которой не было и тени эмоций.

В тот день стояла хорошая погода. Вместе со служанкой и Цзин-эром мы неторопливо прогуливались по императорскому саду, наслаждаясь солнечным теплом.

– Когда у благословленного небом трона истощаются силы, два хозяина сломят его.

Распространившаяся в народе песня не была лишена смысла. С таким количеством глаз и ушей при дворе рано или поздно кто-то заговорит о слабоумии императора. Он не сможет вечно прятаться за занавеской и оставаться молчаливой марионеткой.

Чем ближе Сяо Ци подбирался к трону, тем ниже была ценность Цзин-эра.

И эта песня очень явно говорила именно об этом.

Конечно, отобрать трон у маленького умалишенного императора так же легко, как повернуть руку вверх ладонью, но это неоправданная жестокость. С одной стороны, это его расплата, с другой – придет вода, образуется арык [80]. Это напоминало игру в шашки с братом. Я уверенно двигалась вперед, но отставала. В самый ответственный момент я хотела сделать рывок, но сдержалась. Более того – я осторожно отступила, чтобы потом оказаться намного впереди. Манипуляции с властью, управление убеждением и насилием – настоящее искусство. Испокон веков никто не замечал разницы между этими понятиями. Цзин-эру поневоле приходится быть марионеткой в наших руках. Более того, ныне, когда Цзыданю обрубили крылья, маленький император стал лучшей фигурой в этой партии. Даже если свергнуть Цзин-эра и продолжать поддерживать Цзыданя – власть по-прежнему будет в руках Сяо Ци… Каждый шаг к трону вел или к очередному убийству, или к поражению.

Цзин-эр – бедное дитя… Быть может, оказаться подальше от этого дворца для него будет великим благословением. Сидя в саду, я задумалась и обняла мальчика. Солнце ранней зимы светило на нас. Так хорошо вдали от раздоров и страданий. Словно мы были матерью и сыном, самой обычной семьей, а не членами императорской фамилии.

Вдруг плечи мои окутало приятное тепло, и я почувствовала тяжесть шелковой накидки. Не знаю, как долго, но Сяо Ци стоял позади и пристально, нахмурившись, глядел на меня.

Зимнее солнце клонилось к горизонту, освещая его суровый точеный профиль. Черное парчовое одеяние, расшитое золотыми нитями, чуть покачивалось на ветру. Золотой дракон оскалился и выпустил когти, словно собирался вот-вот взлететь.

Он погладил Цзин-эра по голове и спокойно сказал:

– Скоро этому дитя дóлжно будет покинуть дворец.

– Смена правителя – серьезный шаг. Ты уверен в своем решении?

Я подняла на него глаза. Он долго молча смотрел на меня, но ничего не ответил. Солнце клонилось к горизонту, вечерний ветер принес легкую прохладу, покачивая широкие рукава одеяний.

Вдруг он улыбнулся и сказал:

– Помнишь, как я обещал тебе, что мы вместе будем смотреть на цветение абрикоса в Цзяннани, на то, как стелется туман под пеленой дождя?

Как я могла забыть его обещание, данное мне за стенами Ниншо? Он обещал показать мне необъятную красоту природы, изгибы рек и гор… Каждый год в середине весны, наблюдая, как цветет и увядает абрикосовый цвет, я вспоминала о его словах, сказанных в тот день.

Я смотрела в его глаза – бесконечно печальные и только после – медово-сладкие.

– Я думала, что ты забыл об этом.

– Когда закончится зима, мы поедем в Цзяннань.

Сяо Ци посмотрел на меня, и нежная улыбка коснулась его тонких губ.

Вдруг сердце мое замерло и, не сводя с Сяо Ци взгляда, я переспросила – вдруг я ослышалась?

– Мы едем в Цзяннань?

Он слегка улыбнулся.

– Когда придет время, я передам власть Цзыданю, завершу все договоры с иностранцами и вывезу тебя из столицы. Ты не против жить в Цзяннани, только ты и я? Как свободные люди. В мире и спокойствии.

Я застыла, не в силах понять – шутит он или испытывает меня. Я никогда не ждала от него таких слов. Сяо Ци внимательно смотрел на меня. Его ясные глаза, казалось, ловили малейшие изменения на моем лице, а на его губах все еще играла нежная улыбка.

– Ну так что? Неужели тебе не нравится?

Его взгляд сводил меня с ума. Глаза мои бегали то к нему, то от него.

– Отказаться от героических подвигов да наслаждаться безмятежностью… ты не Сяо Ци!

Сяо Ци внимательно смотрел на меня, улыбка стала шире.

– И что мне тогда делать?

Отбросить оковы власти и сбежать от мирской суеты. Завидовать паре мандаринок, а не вечной жизни – что может быть лучше? Это моя давняя мечта. Если бы я не была вынуждена выйти замуж за Сяо Ци, быть может, эта мечта и исполнилась бы.

И все же – мы встретились. Я повстречала его. А он – меня. Пути назад уже не было, но я и не могла отказать ему! Не хотела! Мы вместе пробирались сквозь тернии и невзгоды, мы заплатили слишком большую цену, купаясь в чужой крови, – вместе! Ничто не может помешать нам подняться на вершину нашего величия!

– Чего же ты хочешь? – Он подошел ко мне, и я почувствовала, как его мужественный характер давит на мои плечи. Он спросил уверенным голосом: – А-У, я желаю знать, чего хочешь ты. Если тебя одолевают сомнения, ты должна без колебаний принять решение!

Я посмотрела на него и медленно произнесла, слово за словом:

– Я хочу видеть, как ты подчинишь Поднебесную.

Смена правителя – серьезный шаг и, естественно, требует огромной подготовки. Между свержением императора и введением нового правителя не было места смуте.

Цзин-эр молод и болен, он не сможет поддерживать стабильность в стране. Никто не будет возражать против его свержения. Весть о том, что регент намеревается упразднить императора и установить нового, быстро разлетелась среди чиновников и народа. Незаметный Сянь-ван из бездельника, отрешившегося от мира, тут же превратился в желанного наследника престола. В неопределенности никто не мог догадаться о намерениях Сяо Ци и предположить, какие всех ждут перемены.

Однако едва устоявшаяся при дворе власть снова начала меняться. Каждая игровая шашка медленно двигалась в сторону Сяо Ци. Воля неба меняется незримо, так и великие перемены при дворе начались неожиданно и незаметно.

Эта зима выдалась очень длинной.

К концу года в столицу прибыли две богатейшие семьи с юга – Шэнь и У.

В Цзяннани не было того, кто не знал бы о них. Именитый род, наследственная знать, добрая слава, простирающаяся по всей Поднебесной. В Цзяннани их слава не уступала роду Ван в столице. Поскольку при дворе происходили неожиданные перемены, две великие семьи с Цзяннани потеряли всякое терпение от новостей и прибыли ко двору под предлогом аудиенции с императором. Однако истинной их целью было заключение брачного договора. Всем было прекрасно известно, что регента не интересовали новые наложницы. Более того, Сяо Ци – единственный ребенок в семье, у него не было братьев. Единственные близкие к нему родственники – род Ван.

В императорском парке при дворце Шуюй брат приоткрыл губы и позволил наложнице положить дольку сочного апельсина. Он довольно улыбнулся, безмятежно откинувшись на спинку лежанки. Я потерла лоб и посмотрела на брата, горько усмехнувшись.

– Какой же ты легкомысленный. Теперь дочери двух влиятельных домов соревнуются за тебя. Что думаешь делать?

– Или возьму в жены обеих, или никого не возьму! – Рассмеялся окруженный восемью красавицами брат. Роскошные очаровательные девушки щебетали и хохотали.

– К сожалению, у нас только один Цзянся-ван, и мы не можем разделить его надвое. Если бы мы и могли разделить вас, то разделили бы на восемь частей, – говорила это любимая наложница брата Чжу Янь. Речи ее были ласковые и кокетливые, слаще меда, а голос нежный.

Брат чуть не подавился апельсином и ошарашенно уставился на нее. Я отвела взгляд и улыбнулась.

– Чтобы не было хлопот, нашему вану стоит поскорее жениться.

Чжу Янь прикрыла рот рукой и тихо рассмеялась:

– Раз так, прошу, ванфэй, смилуйтесь, позвольте нуцзя [81] стать приданым ван-е, чтобы нуцзя могла быть с ван-е рядом.

Другая красавица сказала со смехом:

– Один женится на одной, а вторая тут же заключает с первой союз – разве это не двойная выгода?

Все наложницы рассмеялись, но сердце мое вдруг кольнуло. Я почти забыла, что у моего шуфу было две дочери. В тот год они вернулись за шэнь-шэнь [82] в родные края, в Ланъю, и мы не виделись уже много лет. Им должно было исполниться пятнадцать или шестнадцать лет.

Война закончилась, великое бедствие позади, но люди в Цзяннани в страшной тревоге. Все, от чиновников до обычного народа, с нетерпением ждали этого бракосочетания в надежде, что брак положит конец череде убийств и развеет мглу.

Брат прогнал наложниц, оставшись со мной наедине. Я спросила у него: он в самом деле хочет породниться с родом из Цзяннани?

Он равнодушно улыбнулся и сказал:

– Юная красавица, не испугавшись трудностей далекого пути, проехала столько ли, чтобы хорошо выйти замуж. Как я могу держать ее за порогом [83]?

Я пристально смотрела на него.

– Гэгэ, среди стольких женщин кто занял твое сердце? Кто лучшая?

Старший брат покачал головой и сказал со смехом:

– Все по-своему хороши, я всех очень люблю и ко всем отношусь одинаково. Невозможно сказать, кто из них лучшая.

– А сао-сао [84]? – Я спокойно смотрела на него. – Был ли ты искренен с ней?

Брат замолчал, улыбка исчезла с его лица. Раньше я никогда не спрашивала у него о прошлом – боялась расстроить. Я лишь опасалась, что он снова будет предаваться воспоминаниям и закроет двери в свое сердце.

– Она умерла. Ты можешь обо всем мне рассказать. Она не будет винить тебя.

Старший брат вздохнул и медленно заговорил:

– Ты права. Я не был с ней искренен. Никогда.

Я пораженно взглянула на него. И вдруг мой брат решил стереть пыль с прошлого и обо всем мне рассказать.

– Брак между мной и Хуань Ми изначально был простым спором. Когда я впервые встретил ее, то даже не задумывался о том, как она красива. Она была холодна ко мне и заносчива. Она не имела для меня никакой ценности, но будила дух соперничества. Тогда я был юным и ветреным. Тогда Цзылун… покойный император поспорил, что сможет добиться Хуань Ми. Он знал, что Хуань Ми предназначена как главная жена Цзылюю, но меня до последнего держали в неведении. Он дразнил меня, издевался. Случилось, что в тот год отец подумывал о моей женитьбе. Когда он узнал, что я влюблен в Хуань Ми, я был уверен, что он накажет меня за это. Вот только я никак не ожидал, что он не просто поддержит мой выбор, но и согласится сделать ее моей женой! Я не знал даже, радоваться этой новости или наоборот… Я не смел ослушаться отца и хотел завоевать ее, поэтому согласился… Когда я узнал, что она помолвлена с Цзылюем и любит его, было слишком поздно! Брачный договор был подписан – пути назад уже не было!

Досадная шутка и спор разрушили два прекрасных брака. Более того, сао-сао возненавидела Цзылюя до конца своей жизни! От этой истории сердце мое сжалось от боли.

Старший брат печально продолжил:

– Наш брак стал роковой ошибкой. Цзылюй рассорился со мной, а я стыдился не только его, но и Хуань Ми. В порыве гнева я отправился в дальние странствия в Цзяннань, и тогда…

Теперь я понимала, почему мой брат не спешит жениться. Ему легче и приятнее отдыхать среди букета красавиц, лотосовых цветов, чем жениться. Он боялся еще раз кому-нибудь навредить. Боялся, что кто-нибудь станет второй Хуань Ми.

– Мы с тобой не можем выйти за тех, кого любим. Вместо того чтобы свить вокруг себя кокон, пользуйся моментом – наслаждайся жизнью.

Его губы тронула ленивая улыбка, но слова его сквозили печалью.

Вдруг я вспомнила о той влюбленной девушке, которая посреди ночи стояла у него под окнами. Крепко схватив брата за руки, я сказала на выдохе:

– Гэгэ, ты просто еще не встретил ту самую. Быть может, когда-нибудь ты встретишь кого-то, кого полюбишь страстно, всем сердцем. А кто-то также полюбит тебя. Тогда ты и поймешь, что такое настоящая любовь.

Брат отвел взгляд, глядя на покачивающиеся кроны и летящие по ветру листья. Затем он снова взглянул на меня и сказал не просто спокойно, а со всей серьезностью в голосе:

– Я бы предпочел никогда не встречать такого человека.

На следующий день я издала указ о бракосочетании от имени императрицы-бабушки.

Старшей дочери из рода Шэнь, Шэнь Линь, разрешено выйти замуж за Цзянся-вана, Ван Су, и стать его главной женой. Старшая дочь Синьюань-хоу получила титул Сюаньнин-цзюньчжу и должна выйти замуж за гуанлу – У Цзюаня.

За последние несколько лет мой род пережил и взлеты, и падения. Мы почти достигли вершины власти и едва не сорвались в пропасть. К счастью, беда миновала, и в моих руках род Ван, наконец, снова поднялся. События при дворе менялись, как гонимые ветром тучи, однако первый в Поднебесной знатный род оставался по-прежнему у власти.

Траур по матери еще не прошел, и бракосочетание брата с госпожой Шэнь состоится не раньше следующего лета. Свадьба Сюаньнин-цзюньчжу и У Цзюаня также пройдет позже из-за траура по старшей принцессе.

Брат послал людей в Ланъю за шэньму и двумя мэймэй. Они временно остановились во дворце Чжэньго-гонфу [85]. На следующий день, когда шэньму и остальные прибыли в столицу, ранним утром меня навестил Сяо Ци.

Вчера вечером выпал снег и не растаял под лучами утреннего солнца. В саду Чжумэнь росло несколько высоких, невероятно красивых деревьев, отчего сад напоминал дворец небожителей.

– Они из знатного рода.

Сяо Ци улыбнулся.

– Величие дворца Чжэньго-гонфу сравнимо с императорскими павильонами. Они заслужили!

Я улыбнулась и медленно обвела взглядом знакомые растения и деревья, но сердце сжималось от тоски. Все, что Сяо Ци видел, – это красоту природы да древние кирпичи и камни. Яшмовые залы и нефритовая утварь – это пустота, не сравнимая с величием прошлого. Сяо Ци потянул меня за руку и крепко обнял. Пусть он ничего не сказал, глядел он на меня с пониманием, ободряюще. Я нежно смотрела на него, чувствуя, как сердце наливается теплом. Свернув в узкий переход, я краем глаза заметила сад с отвесными декоративными каменными горками и невольно улыбнулась.

– Погляди туда! Когда мы были маленькими, мы с братом прятались там и бросались в служанок снежками. Напугав одну до слез, брат притворялся порядочным мужчиной и успокаивал ее.

Сяо Ци улыбнулся и ущипнул меня за кончик носа.

– Так ты с детства такая непослушная!

Я увернулась и вдруг, подобрав юбки, бросилась в сад. Фиолетовый шелк под ногами сметал снег на моем пути, а атласные, вышитые жемчугом туфли украсились снежинками.

– Осторожнее! Скользко же!

Сяо Ци нахмурился и поймал меня, но в глазах его искрились смешинки. Он улыбнулся. Воспользовавшись случаем, я схватила горсть снега и швырнула ему за шиворот, но он увернулся, не дав мне и шанса на победу.

– А ну, стоять! Я запрещаю тебе двигаться! Как иначе я попаду в тебя снежком?! – Топнула я ногой и со всей силы швырнула в него снежок. Как вдруг я спиной почувствовала сильнейший порыв ветра.

– Берегись!

Сяо Ци бросился вперед. В глазах у меня потемнело. Он схватил меня. Что-то пролетело над моей головой, и на лицо упало несколько снежинок. Я испуганно распахнула глаза и взглянула на Сяо Ци, заключившего меня в свои объятия. На его плече виднелись остатки от снежка. Сразу было видно, что ему совсем не понравилось, что снежок все-таки добрался до своей цели.

Он мрачно посмотрел в сторону камней.

– Кто таков?!

Я ошарашенно смотрела в ту же сторону, как вдруг из-за камня показалась девушка в темно-красном платье. Точно кукла, кожа которой была белее льда, закутанная в алую саржу. Ее тонкие губы тронула очаровательная улыбка, глаза искрились, точно первый снег в лунном свете. Красные сливы на снегу меркли на фоне ее красоты.

– А-У-цзецзе! – вдруг воскликнула кукла в красном. Ее черные глаза заискрились и обратились от меня к Сяо Ци. Игриво высунув язык, она сказала: – Цзе-фу [86] такой жестокий!

Мы с Сяо Ци обменялись растерянными взглядами.

– Цянь-эр?

Я растерянно смотрела на девушку передо мной, не в силах поверить, что пухлая глупая девчушка из моих воспоминаний превратилась в такую красавицу! Моя танмэй [87] – Ван Цянь!

– Приветствую ван-е, ванфэй.

Шэньму была одета в парадное платье, по которому отличался ее ранг – титул почетного первого ранга. Она вышла вперед с двумя дочерями и отдала поклон.

Подвески на шпильке и серьги колыхались от ее плавных движений, и я невольно обратила внимание на ее седину. Она отличалась великолепными манерами и высокомерием. Я помогла ей выпрямиться и внимательно на нее посмотрела. Перед моими глазами предстало изможденное от превратностей судьбы лицо моей шэньму.

Некогда жены двух братьев были на лицо одного возраста, но теперь их будто разделял десяток лет. Род шэньму происходил от благородных предков, она с детства была близкой подругой моей тети. Когда она вышла замуж за мужчину из рода Ван, между ней и сестрой начался разлад. Они постепенно отдалялись друг от друга, пока окончательно не разошлись по разным дорогам.

В тот год, несмотря на мольбы моей тети, она отправила своего единственного сына в армию, чтобы он учился жизни на опыте, надеясь, что он сможет перенять опыт Цинъян-вана.

Мой тансюн [88] Ван Кай всегда создавал впечатление проницательного и сметливого юноши с горячей кровью, желающего служить императору. Вот только родился он слабым телом и болезненным. В армии он был вынужден отправиться на север, а вскоре слег от болезни и, не успев вернуться в столицу, скончался. Шэньму перенесла боль из-за потери сына, мой старший брат Ван Су занял главенствующее место в семье. Вследствие этого шэньму сделала вывод, что тетя благоволила старшему сыну, винила ее в смерти тансюна, и ненависть к ней въелась в кости. После она возненавидела всю старшую линию нашего рода.

Когда шуфу погиб во время восстания против императора, шэньму пришла в отчаяние, забрала дочерей, и они вернулись в Ланъю. С тех пор долгие годы она не хотела поддерживать с нами никаких отношений.

Обе танмэй родились от молоденькой наложницы шуфу – она умерла рано. С юных лет их воспитывала шэньму, и они поддерживали друг друга. Когда мы расстались, старшей дочери, Ван Пэй, было десять лет. А второй, Ван Цянь, меньше девяти. Спустя несколько лет разлуки маленькая девочка, которая бегала за мной и называла «А-У-цзецзе», выросла в стоящую передо мной красавицу. Цянь-эр игриво отошла в сторону и подмигнула стоящей рядом девушке – та опустила голову и подняла брови. Одета она была в небесно-лазурное платье, волосы убраны в пышно взбитую прическу. Облик ее был точно писанный с картины.

– Я хорошо помню, какой скромной была Пэй-эр, но я даже не знала, что она выросла в такую красавицу. – Я взяла Пэй-эр за руку и восхищенно вздохнула. – Я и Цянь-эр не узнала.

Щеки Пэй-эр заалели. Она опустила голову, но ничего не сказала. Она даже не осмелилась взглянуть на меня.

Шэньму чуть поклонилась и, улыбнувшись, сказала:

– Цешэнь жила в уединении в далекой деревне и уделяла недостаточно внимания образованию, потому Цянь-эр так груба. Прошу у ван-е прощения за то, что она оскорбила вас.

Выражение ее лица и тон голоса даже сейчас выдавали в ней высокомерную госпожу, но она все равно стала гораздо добрее, чем раньше. Думаю, со временем ее высокомерие угаснет.

Сяо Ци с радостным выражением лица и по всем правилам вежливости сопроводил нас в отдельное помещение, чтобы побыть с нами и шэньму наедине. Во время теплой беседы мы узнали, что Пэй-эр выходит замуж далеко от Цзяннани – я была уверена, что шэньму не захочет отпустить ее. Я даже думала о том, что придется ее уговаривать, однако она не возражала – напротив, очень обрадовалась. Держа Пэй-эр за руку, она сказала со вздохом:

– Если дитя переезжает в дом мужа, о ней будут заботиться до конца ее дней. Это гораздо лучше, чем проживать со мной одинокую жизнь.

Голос ее звучал печально. Когда я собралась заговорить, Сяо Ци нежно улыбнулся и сказал:

– Сюаньнин-цзюньчжу вышла замуж и должна уехать в далекие края, а госпожа уже в солидном возрасте. В родном краю госпоже будет одиноко. Быть может, госпожа захочет вернуться в столицу, где о ней обязательно позаботятся.

Шэньму кивнула с улыбкой.

– Родина моя далеко, и люди там не привыкли к столичной роскоши. Скоро Пэй-эр оставит меня, и у меня останется только моя маленькая Цянь-эр – о ней и стоит беспокоиться…

– Мама! – перебила женщину Цянь-эр и топнула ногой. Шэньму с любовью взглянула на нее и, не говоря ни слова, улыбнулась. Мы переглянулись с Сяо Ци и тоже улыбнулись.

Пока мы разговаривали, вошел императорский гвардеец, подошел к Сяо Ци, склонился и что-то прошептал. Я посмотрела на мужа – лицо его помрачнело.

Сяо Ци встал, попрощался с шэньму и оставил меня с ней наедине. Мы решили проводить его до выхода из покоев. Уже на пороге он обернулся ко мне и ласковым голосом прошептал:

– Ты сегодня в тонком платье – я запрещаю тебе играть в снегу.

Я не ожидала, что он скажет такое на глазах у шэньму и ее дочерей! Лицо мое моментально вспыхнуло. Сзади раздался смешок – Цянь-эр прикрыла рот рукавом и лукаво взглянула на Сяо Ци. Сяо Ци же, сохраняя полное спокойствие, пристально, очень строго смотрел прямо на меня, затем слабо улыбнулся и удалился.

– А-У хорошо вышла замуж. – Шэньму посмотрела на меня с улыбкой, сделала глоток чая и сказала: – Твоя гугу хорошо разбирается в людях.

– У каждого свой брачный перст судьбы.

Когда речь зашла о моей тете, я совсем не хотела продолжать этот разговор и, слабо улыбнувшись, сменила тему:

– Муж Пэй-эр – человек талантливый, с отличной репутацией. Через несколько дней он прибудет в столицу, чтобы встретить невесту. Когда шэньму увидит его, она еще больше обрадуется.

Шэньму отослала сестер. Отчего-то Пэй-эр стыдливо опустила голову, но подчинилась. Отставив чашку чая, шэньму тихо вздохнула:

– Это дитя… Пэй-эр… У нее несчастная судьба.

– Отчего? – Я нахмурилась, глядя на нее.

Шэньму продолжила:

– Ты прекрасно знаешь, что Пэй-эр с рождения слаба здоровьем. Она до сих пор слаба… Как и ее родная мать… Мать ее умерла при родах. Я лишь боюсь, что когда она выйдет замуж и захочет родить ребенка, то не справится… Лучше бы она не желала детей…

Сердце мое болезненно сжалось. Шэньму продолжила говорить, но я не смогла ясно расслышать ее последние слова. Только когда она громко окликнула меня – я опомнилась. Шэньму прищурилась, задумчиво глядя на меня. Меня будто пронзили тысячи тонких иголок.

– А-У, о чем ты задумалась? – с улыбкой спросила она. Она снова стала нежной, доброй шэньму.

Встретив ее испытующий взгляд, я взяла себя в руки.

– Как бы там ни было, если Пэй-эр выйдет замуж за мужчину из рода У, уедет с ним далеко и не сможет иметь детей… Боюсь, брак этот будет невыгодным.

Шэньму кивнула и сказала:

– Вот почему я хочу выбрать пару служанок, которые будут сопровождать новобрачную. В будущем они смогут родить дитя, а Пэй-эр возьмет его на воспитание, как своего.

Я чуть нахмурилась – на сердце мое вдруг упала тень Цзинь-эр, и оно сжалось от печали. Слова шэньму затерялись в моем сердце, как в зыбучих песках. Мне почему-то стало ужасно некомфортно, я не знала, что ответить. На что мне хватило сил, так это на слабый кивок.

Несмотря на то что мы с Сяо Ци не пытались завести ребенка, люди догадывались, что это связано с моим слабым здоровьем. Никто до сих пор не знал, что у меня никогда не будет детей. Однако, глядя на лицо шэньму, мне отчего-то стало не по себе. Я по наитию была наготове – я не хотела, чтобы она узнала правду.