Я погрузилась в глубочайший сон. Во сне я встретила свою матушку и бабушку, которая умерла много лет назад. Я словно вернулась в те беззаботные годы, когда пряталась у нее под платьем… Я улыбалась и не желала просыпаться.

– Я знаю, что ты очнулась! Открой глаза! Умоляю – открой глаза!

Этот скорбный голос заставлял мое сердце болезненно сжиматься. Я всеми силами пыталась вырваться из трясины сна. Как же хотелось открыть глаза, но сквозь туманную пелену я вдруг увидела темно-красные зрачки… как будто глаза эти истекали кровью. Вдруг я вздрогнула. Убийца. Вспышка света. Кровавый след. Его испуганный взгляд… Я словно снова вернулась в тот самый момент, когда убийца заносила клинок. Я вспомнила свои мысли в тот миг. Вспомнила его бледное лицо. Тепло его рук, обнимающих меня. И его напуганные глаза.

Я зажмурилась и, только когда открыла глаза, наконец смогла разглядеть его лицо перед собой.

– А-У… – Он смотрел на меня ошеломленным взглядом, продолжая звать, как будто не верил, что я прямо сейчас смотрю на него.

Почему его глаза были такими красными? Как же хотелось поднять руку, коснуться его щеки, но стоило мне только попытаться сделать хоть что-то, я в ужасе поняла, что ничего не чувствую. Я видела свои руки, ноги, в них точно были кости и мышцы. Вот только… они словно больше мне не принадлежали.

– Ты так долго была без сознания! – говорил он, гладя дрожащими пальцами мою щеку. – Небеса вернули мне тебя!

Я смотрела на него, слезы катились по моему лицу, но я вообще не могла пошевелиться.

– Лекаря! Сюда! – Сяо Ци крепко сжимал мою руку, продолжая громко звать лекаря.

Тот быстро подошел ко мне и прислушался к пульсу. Через какое-то время он глубоко вздохнул.

– Пульс ванфэй стабилен. Действие яда ослабло. Вероятно, снежный цветок в самом деле отличное противоядие. Сильнейший яд проник в меридианы и еще не до конца вышел, поэтому у ванфэй полный паралич тела.

– Паралич тела? – пораженно переспросил Сяо Ци, а затем сердито спросил: – Как вывести яд?!

Придворный лекарь тут же склонился в поклоне и ответил:

– Целебные свойства снежного цветка слишком сильны, боюсь, что тело ванфэй может не выдержать. Презренный слуга может дозировать лекарство и смешать его с горячим отваром. Несмотря на то что этот цветок может нейтрализовать яд, презренный слуга боится, что он может навредить внутренним органам ванфэй, поэтому не решается использовать его необдуманно.

Я в ужасе вслушивалась в слова лекаря и начала понимать, что «снежный цветок», о котором говорит придворный лекарь, вероятно, тот самый редкий цветок, который мне прислал Хэлань Чжэнь. Тогда сказали, что этот цветок – редчайшее сокровище и что он исцелит от любых недугов и яда. Сегодня этот цветок спас мне жизнь.

Но Сяо Ци сердито продолжил:

– Я больше не хочу слышать этот вздор! Неважно, какое лекарство вы будете использовать, но мы обязаны излечить ванфэй!

– Ван-е, прошу прощения! – Придворный лекарь так перепугался, что медленно опустился на колени и совершил земной поклон.

Я горько улыбнулась, но не смогла издать ни звука. Единственное, что мне удалось, – едва пошевелить пальцами, и я смогла постучать по ладони Сяо Ци. Он склонился ко мне и посмотрел прямо в глаза. Взгляд его был исполнен не только печалью, но и злобой. Я никогда не видела такого взгляда.

У этого цветка в самом деле удивительные свойства. Но если я не выдержу его воздействия, вероятно, умру. Несмотря на то что я все еще была жива, сейчас я не больше чем живой труп. Мне кажется, Сяо Ци думал о том же. Я понимала, как ему непросто сейчас принять решение.

– Я понимаю.

Пристально глядя на меня, Сяо Ци решительно улыбнулся.

– В таком случае – стоит попробовать!

Придворный лекарь немедленно приготовил отвар и подал его Сяо Ци, а он своими руками помог мне его выпить.

Слуги и лекари покинули зал. В пустой спальне низко висели дворцовые фонари. Тени плавно покачивались на полу.

Сяо Ци помог сесть мне, сам сел рядом и крепко обнял меня. Я не знаю – действие ли это лекарства или остаточные свойства яда, но перед моими глазами снова потемнело, а рассудок помутился.

– А-У… – прошептал он мне на ухо и нежно встряхнул. Я до сих пор не могла пошевелиться. – Я не позволю тебе уснуть! Прошу, не закрывай глаза!

Сяо Ци приподнял мое лицо и сказал сдавленным голосом:

– Я так боюсь, что если ты заснешь, то больше никогда не проснешься… Прошу, не закрывай глаза, и я сделаю все для тебя! Я больше никогда не буду тебя расстраивать, слышишь?!

Сердце мое одновременно сжималось от боли и наполнялось невероятно приятным теплом. Как же я хотела открыть глаза и улыбнуться ему. Он прижимал меня к себе так крепко, как никогда. Пусть я не могла пошевелиться, но чувствовала, как бьется его сердце. Как хотелось сказать, что я еще не налюбовалась им – к чему засыпать навсегда? Я хотела смотреть, как он будет седеть, а потом стареть вместе со мной…

– Я расскажу тебе историю, хорошо?

Он посмотрел на меня и робко улыбнулся. Впервые он спрашивал у меня о таком. Каждый раз, когда я очень просила его рассказать какую-нибудь историю, он говорил, что у него болит голова. Если уж мудрый и могущественный регент чего и боялся, так это когда его ванфэй просила рассказать историю. С трудом мои губы тронула улыбка, и я подняла на него глаза. Я видела, как он хмурит брови, а на душе кисло-кисло… я думала о том, что если я и умру до рассвета, то ничего не буду бояться лишь потому, что он будет рядом.

– О чем бы мне тебе рассказать? – задумчиво бормотал он себе под нос, а я очень хотела рассмеяться от его страдальческого вида. Если он и рассказывал истории, то о военных походах и сражениях. Истории эти очень кровавые и совсем не веселые. Но я никогда не уставала слушать его.

Крепко прижимая меня к себе, он мягко спросил:

– Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как впервые тебя увидел?

Я широко раскрыла глаза. Впервые? Наверное, во время свадебной церемонии… Он улыбнулся и, прежде чем продолжить говорить, тихо вздохнул.

– Тебе тогда было всего пятнадцать. Еще совсем маленькая, почти ребенок.

Нежно улыбнувшись, он продолжил:

– На той церемонии ты была в тяжелом церемониальном платье, но даже в нем ты была такой хрупкой. Как ни погляди – точно маленькая девочка. Тогда я думал, что войти в брачный чертог с такой маленькой девочкой для меня сложнее, чем завоевать десятки городов!

Он рассмеялся и этим подписал себе приговор – я была готова испепелить его взглядом! Как же хотелось броситься на его плечо, вцепиться в него зубами и откусить кусочек!

– А потом нас разлучили на три года… Когда я узнал, что тебя похитили, я даже представить не мог, как выглядит моя ванфэй. Я представлял напуганную и плачущую девочку. – Он вздохнул. – Я приказал своим людям найти тебя. Каждый день мне приходили новости. Я знал, что ты ранила Хэлань Чжэня, затем устроила поджог и бежала, знал о том, как ты уговаривала его не вредить подчиненным… Я не мог поверить, что ребенок способен на такое!

Слезы навернулись на глаза.

– Я никогда в жизни не забуду тот день, когда увидел тебя среди солдат… – Он вдруг закрыл глаза. – Твой образ ослепил меня. Сверкание мечей и кровопролитные войны не способны были исказить твою красоту. Когда твоя жизнь находилась в руках врага – тебе не было страшно. Я никогда не встречал столь решительных женщин! – Голос его чуть дрогнул. – В тот же момент я понял, как много я потерял!

Я смотрела на него, от слез моих намокли волосы.

– Женщина, о которой я страстно мечтал, с которой хотел провести всю жизнь плечом к плечу, вместе жить и вместе умереть… Вот она! Женщина, которую я не видел три года…

Я ощутила, как на мою щеку упало что-то теплое – его слезы. Он крепко прижимал меня к себе, и я чувствовала, как он боялся потерять меня. Если отпустит – потеряет. Тепло его тела согревало мое сердце и медленно разливалось по душе.

Я вдруг вздрогнула – так ясно я почувствовала это тепло. Ощущение это было настолько реальным и острым. Как будто я снова могла пошевелиться. С огромным трудом, собрав все свои силы, я смогла медленно поднять правую руку и накрыть его ладонь.

Он так был этому рад, что с силой стиснул меня и закричал:

– Ты можешь двигаться! А-У, ты можешь двигаться!

Я тоже была вне себя от радости, чувствуя, как он крепко прижимает меня к себе.

Дрогнул занавес из бусин, и из-за него показалась А-Юэ с чашкой лекарства. Улыбнувшись, она сказала:

– Ванфэй, лекарство готово. Сегодня вы выглядите значительно лучше.

Пока мы болтали и смеялись, торжественно вошла тетя Сюй. Увидев, что я пью лекарство, она улыбнулась.

– За последние два дня ванфэй стало намного лучше. Похоже, совсем скоро лекарство вернет вам силы.

Я отставила чашку, взяла белый шелковый платок и утерла уголок губ. Глядя на торжественное выражение ее лица, я догадывалась, с какими новостями она пришла.

– Из Дали-сы пришли результаты расследования?

Тетя Сюй чуть склонилась ко мне и сказала:

– Да. Личность убийцы установлена. Ею оказалась служанка из дворца Сюаньхэ – Лю Ин.

Во дворце Сюаньхэ жил Цзылюй. Когда я увидела ту красивую служанку, я не просто так приметила, что она показалась мне очень знакомой. Теперь я поняла, что она – та самая служанка, которую Цзылюй безмерно любил. Она столько лет жила во дворце, но никто даже не догадывался, что она владеет превосходными навыками боевых искусств. Тетя Сюй мрачно продолжила:

– Всех пожилых слуг во дворце Сюаньхэ отравили. Лю Ин изначально занималась стиркой одежды, но несколько дней назад ее перевели заведовать продовольствием императорского дворца. Она подчинялась заместителю кухни – Ли Чжуну. Он внезапно умер этой ночью.

Сохраняя спокойствие, я лишь слабо улыбнулась. Она быстро убрала свидетелей – это было ожидаемо. Никто никогда не сможет сказать точно, сколько секретов и тайн хранят эти бесконечные дворцовые коридоры.

Я помнила, как однажды тетя стала жертвой покушения. Я же, воспользовавшись суетой, навела во дворце порядок и избавилась ото всех, кто поддерживал прежнего императора. Однако между людьми во дворце очень непростые отношения, и чтобы не вовлекать слишком многих и не вызывать излишнюю тревогу, после той чистки я больше ничего не предпринимала. После того как заговор тети провалился, количество убийств вызвало у пожилых слуг панику. Я взяла дворец жен императора под свой контроль и сделала все возможное, чтобы успокоить людей. Несмотря на то что убийства прекратились, я всегда держала в голове идею провести чистку и во дворце жен императора. Осталось только дождаться нужного момента.

Тетя Сюй продолжила:

– Ван-е приказал тщательно расследовать это дело. Дали-сы задержали и бросили в тюрьму всех, кто занимался продовольствием, кто был знаком с Лю Ин, а также пожилых слуг из дворца Сюаньхэ.

Я задумчиво смотрела на нее, вскинув брови.

– Поскольку в Дали-сы начались разбирательства, ты могла бы подсобить им.

Тетя Сюй удивленно посмотрела на меня.

– О чем ванфэй говорит?

Подавив улыбку, я равнодушно сказала:

– Во дворце еще остались люди, верные прежнему императору. Стоит провести тщательное расследование.

– Старая рабыня понимает.

Тетя Сюй задрожала от ужаса и медленно глубоко поклонилась.

– Донесите всем, – сказала я, – что любой, кто в частном порядке критиковал политику двора, вел себя ненадлежащим образом или имел тесные связи с прежней партией, – если сознается, его вина будет смягчена. За сокрытие информации обвинения коснутся девяти поколений.

Злоба, притаившаяся в человеческих сердцах, – это то, что не отнять у дворцовых слуг. Чтобы защитить себя, люди будут обвинять других.

Я хочу, чтобы опасность угрожала каждому. И чем больше людей будет бояться, тем лучше.

– Старая рабыня исполнит приказ, – сказала тетя Сюй, поклонилась и развернулась, чтобы уйти.

– Подожди, – остановила ее я. – Есть один человек… Самое время использовать его.

В тюремной камере, в которой круглый год не бывает и лучика света, в лицо ударила затхлая вонь от плесени. Не заходя внутрь, я всем телом чувствовала исходящий изнутри холод.

– Тут слишком грязно. Ванфэй, обождите тут, рабыня приведет ее к вам, – заискивающе улыбаясь, сказала женщина из Министерства наказаний.

Нахмурившись, я сказала:

– Тетя Сюй, за мной. Остальные – ждите здесь. Вам запрещено вмешиваться без моего приказа.

Тетя Сюй шла впереди по узкому темному коридору, держа перед собой фонарь. Чем дальше мы шли, тем холоднее и мрачнее становилось. Перед последней крошечной камерой из маленького оконного проема едва просачивался мерцающий лучик света, освещая едва заметных, извивающихся в земле червей. Тетя Сюй приподняла фонарь, осветив узкий коридор. Из замызганного угла вдруг выпрыгнул огромный черный паук и побежал прямо мне под ноги – я тут же отшатнулась.

– Ванфэй, осторожнее, – поддержала меня тетя Сюй.

Из кучи рисовой соломы вдруг послышался неприятный, осипший голос. С нами будто говорил вовсе не человек.

– Маленькая цзюньчжу тоже тут?

Если не присматриваться, я бы даже не увидела, что в этой грязной соломе спряталась худая женщина. Из-под копны растрепанных волос медленно показалось знакомое желтоватое лицо. Глубоко посаженные глаза смотрели прямо на меня.

– Я знала, что рано или поздно ты придешь. Цзинь-эр будет ждать тебя по дороге на тот свет!

Я внимательно смотрела на нее сквозь тусклый свет фонаря, пытаясь отыскать на ее лице хоть тень прошлого. Но тщетно.

Когда человек готовится к путешествию в другой мир, его слова становятся добрее, но ее сердце до сих пор не отпустили прежние обиды.

– Цзинь-эр, ты можешь спокойно отправиться в путь. – Я спокойно смотрела на нее. – Твоя дочь в надежных руках, Цзыданю я все сама объясню.

При словах «отправиться в путь» Цзинь-эр, впившись в меня взглядом, вздрогнула и вжалась в кучу грубых тряпок.

Когда я смотрела на нее, сердце мое немного сжималось от жалости.

– Если у тебя остались неисполненные желания, ты можешь сказать мне о них.

– Почему ты до сих пор строишь из себя хорошего человека? Как же его высочество ошибался в тебе! Ты самая порочная женщина в мире!

Усмехнувшись, она плюнула в мою сторону.

– Осмелела-то как! – гневно прикрикнула тетя Сюй.

Долго глядя на сумасшедшую женщину передо мной, я медленно сказала:

– Ты верно заметила – Ван Сюань никогда не была доброй. Иначе сейчас за решеткой ждала бы смерти не ты, а я. А может, и весь мой род Ван. Думаешь, слава и почет достаются просто так? – Я слабо улыбнулась. – Все эти годы ты наблюдала, как мое имя прославлялось на весь мир. Но ты не видела, как я ступала по тонкому льду, как трепетала от ужаса. Ты, Су Цзинь-эр, не единственная, у кого плохая судьба. В нашем мире столько прекрасного, но за всей этой красотой столько трудностей. У тебя свой мир. К чему завидовать посторонним?

Цзинь-эр горько улыбнулась.

– Мой мир… У меня никогда не было своего мира… С детства моим миром была ты. Моим небом и моей землей. Когда ты хочешь чего-то – ты просто берешь это. Если чего-то не хочешь – просто отказываешься… То, о чем я не могла просить даже в своих самых смелых мечтах, тебе ничего не стоило. Даже если я отдам свою жизнь, то не удостоюсь от него хотя бы одного ласкового взгляда. Но ты сделала все возможное, чтобы он пошел на войну и умер за тебя!

Слова ее резали мою душу, терзали ее, оставляя лишь жалкие лохмотья.

– Да. Ты все верно говоришь. – Я продолжала улыбаться. Вот только когда я снова заговорила, в горле у меня так пересохло, что собственный голос я не узнала. – Даже если ты отдашь свою жизнь ради Цзыданя, если он не примирится с твоим выбором, что вас будет ждать в конце? Всегда есть вещи, за которые нам приходится бороться. Но есть и то, от чего мы вынуждены отказаться… Даже если бы ты родилась в императорской семье, могла бы отказываться от чего-то или просить, что хочешь, – тебя все равно будет ждать один конец.

– Тебе просто повезло! У тебя счастливая жизнь! – кричала она, зарывшись в куче грязных тряпок. – Даже если в следующей жизни я буду рождена не в императорской семье – лучше стать свиньей или собакой, чем снова стать служанкой!

Ее пронзительные крики разносились по холодной камере, эхо которых окружало меня. Резко обернувшись, я взмахнула рукавом и приказала:

– Отправьте госпожу Су в путь [73]!

Су Цзинь-эр была признана виновной в заговоре с целью совершения убийства и приговорена к смертной казни в камере с использованием белой шелковой ткани. Ее отпечаток пальца был внесен в именной список сообщников.

Изначально Су Цзинь-эр никак не была связана с делом Лю Ин. Все во дворце знали, что Су Цзинь-эр оскорбила члена императорской семьи и совершила тяжкое преступление. Вот только никто не знал, что я приложила руку к тому, чтобы ее казнили как заговорщицу и соучастницу. Очевидно, что теперь все будут думать, что Цзинь-эр лишь пешка настоящего виновника заговора. Лучшее в этой ситуации – то, что мертвые не свидетельствуют. Заговорщики оказались в безвыходном положении. Перед смертью Цзинь-эр, разумеется, «дала признательные показания», но не нашлась, как оправдаться.

Услышав признание и увидев казнь Су Цзинь-эр, заключенные чиновники, отвечавшие за продовольствие и стирку, были напуганы до смерти. Если бы они задумали хотя бы попытаться связаться с мятежниками во дворце, им бы ничего не удалось. Перепугавшись возможных пыток в Дали-сы, они начали обвинять друг друга. Злоба в сердцах людей – самое страшное оружие. Оно способно убивать незримо. Число фигурантов дела продолжало стремительно расти, мне в руки сыпались списки с именами сообщников. В императорских покоях воцарился неприкрытый ужас.

Тетя Сюй молча склонила голову и стояла не шелохнувшись. Передо мной лежал лист бумаги, исписанный плотными строчками имен. Это был окончательный список имен сообщников, который определился после тщательных проверок.

Я внимательно пробежалась глазами по именам, вчитываясь в одно за другим. Подавляющее большинство было из старых подчиненных прежнего императора – я давно хотела избавиться от них, но теперь, пользуясь делом Лю Ин, мне достаточно было забросить сети лишь раз, чтобы выловить всех дочиста.

Кто бы мог подумать, что причиной столь кровавой бури станет пылкое увлечение слабой нежной девушки.

Лю Ин родилась в семье полководца и с детства жила во дворце. Всю жизнь она провела рядом с Цзылюем как служанка. Но втайне он возлежал с ней как с наложницей. Она была страстно влюблена в Цзылюя. Если бы мы жили в мирные времена, Цзылюй смог бы добавить новые узоры на парчу [74] и официально сделать ее своей наложницей. Но Цзылюй родился в неспокойное время – он сбежал из дворца предателем и замыслил политический заговор, затем его казнили. Он лишился положения и доброго имени, потерял все. От него не осталось даже тела. Обычно женщина, если теряет любимого, в тот же день кончает со своей жизнью, но Лю Ин отличалась вспыльчивым нравом. Скрывая свои чувства, она ждала момента, чтобы тайно убить Сяо Ци и отомстить за Цзылюя.

Даже самая хрупкая служанка, чья жизнь не стоит и гроша, оказавшись в отчаянной ситуации, ради задуманного способна поставить на кон собственную жизнь. Такие люди обладают удивительной силой.

Вот только она – простая служанка. Без поддержки она не могла свободно перемещаться по внутренним покоям дворца. Первым делом, чтобы приблизиться к Сяо Ци, она сменила деятельность. Затем ее повысили в должности, и она стала заниматься продовольствием. Она смогла не только добыть, но и спрятать сильнейший яд, который можно добавить в еду и нанести на острие меча. Достаточно было царапины, чтобы убить Сяо Ци. План убийства, конечно, неидеальный и требовал огромной подготовки. Без скрытой поддержки она никогда не смогла бы добраться до Сяо Ци.

Таких как Лю Ин, служивших верой и правдой императорской семье, во дворце немало. Но тех, кто способен контролировать перемещения слуг, можно по пальцам посчитать. Они тайно собирались, чтобы вместе говорить о своих хозяевах, высказывая обиды на могущественных министров и полководцев. Им никогда не хватит смелости выплеснуть всю ненависть и организовать полноценный заговор, но они, подобно крысам, будут собираться по ночам, строить планы и дожидаться подходящего случая, чтобы начать действовать.

Когда я дошла до конца списка, вдруг увидела два знакомых имени. От потрясения у меня ладони покрылись холодным потом.

Я подняла глаза и посмотрела на тетю Сюй.

– Кто-нибудь еще видел этот список, кроме тебя и меня?

– Никто, – со всей серьезностью ответила тетя Сюй, слегка поклонившись.

Я подняла руку и кинула в нее список.

– Сюй-гугу, ты запуталась!

В конце списка были два имени нянек, которые служили во дворце Юнъань. Они не были из прежней партии императора, но питали глубокую ненависть к Сяо Ци из-за императрицы-бабушки. Тетя как будто не понимала, что эти два имени значат в жизни дворца. Если об их вине все узнают, как императрица-бабушка сможет избежать наказания?

В полдень того же дня я вошла во дворец Юнъань без сопровождения, только с тетей Сюй и парой служанок.

Куда бы я ни шла, у всех перехватывало дыхание и все склоняли головы. В тихом зале слышался шорох развевающихся юбок, скользящей по нефритовым кирпичам парчи да отзвуки покачивающихся и бьющихся друг о друга украшений.

Императрица-бабушка спала, и я не тревожила ее. Даже если бы она проснулась, то сразу заснула бы обратно. Глядя на старое, ссохшееся и спокойное лицо спящей тети, я не знала – радоваться за нее или грустить.

Две нянечки уже переоделись, убрали волосы и неподвижно стояли на коленях в центре зала. Они много лет служили тете, но сегодня, когда они поняли, что дело их провалилось, – осознали, что им будет непросто отделаться, поэтому ждали быстрой смерти.

Я забрала из рук тети Сюй белый шелк и бросила перед ними.

– Вы долгие годы служили императрице-бабушке. За ваши поступки вы заслужили наказания, но души ваши достойны сочувствия. По особому пожалованию вы можете закончить свои жизни с честью.

Виновниц, которым высочайше позволили умереть, обуял страх. Им ничего не оставалось, кроме как исполнить великую милость. Старушки обменялись взглядами, спокойно поклонились мне, а затем трижды поклонились всем присутствующим.

Няня У оторвалась от пола, посмотрела на няню Чжэн и улыбнулась. Глубокие морщинки в уголках ее глаз чуть изогнулись. Она спокойно сказала:

– Я пойду первой.

– Я скоро присоединюсь к тебе, – слабо улыбнулась няня Чжэн. Она смотрела на нее так же тепло и спокойно, как та на нее.

Тетя Сюй отвернула голову и опустила лицо, плечи ее слегка задрожали.

Няня У взяла белый шелковый шнур и медленно ступила в сопровождении двух евнухов во внутренние покои.

Две няни из дворца Юнъань были удостоены высочайшей милости умереть за пренебрежение правилами этикета и неспособность хорошо служить императрице-бабушке.

В деле Лю Ин было замешано более трехсот чиновников. Сто тридцать восемь человек из списка либо были сторонниками прежней партии императора, либо высказывали клевету о делах двора. Их заключили в тюрьму Министерства наказаний. Большинство остальных просто оказались подставлены, доказательств их вины было недостаточно, поэтому я приказала их помиловать. Все те, кого помиловали, были крайне благодарны.

Дали-сы обыскали родственников Лю Ин. Выяснилось, что у нее был двоюродный брат, который выдал свою дочь, рожденную от наложницы, за Сяндун-хоу.

Единственные родственники Сяндун-хоу при дворе – потомки аристократического рода, во главе которого он и стоял. На первый взгляд они поддерживали Сяо Ци, но на самом деле, как оказалось, их не устраивала его военная политика. Родственники Сяндун-хоу отличались лицемерием – на словах соглашались с Сяо Ци во всем, а делали наоборот. Они выступали против Сяо Ци, разжигали недовольство среди детей знатных родов, из-за чего Сяо Ци думал о том, как бы избавиться от этой ветви. Сяндун-хоу был хитер и мог долго хранить свои тайны. Глаза и уши из числа подчиненных Сяо Ци людей до сих пор не могли уловить его.

Никто не ожидал, что Сяндун-хоу окажется той связующей нитью, которая выведет нас на остатки старой партии императора. Сяндун-хоу, вероятно, даже подумать не мог о том, что лишится своего богатства и жизни из-за простой служанки.

Когда доказательства его вины подтвердились, Сяо Ци приказал немедленно заключить Сяндун-хоу в тюрьму и через семь дней обезглавить его. Пятнадцать его сообщников также были приговорены к смерти, а остальных фигурантов заговора понизили в должности и в соответствии с законом сослали прочь из дворца. История о покушении на Сяо Ци длилась больше месяца, и с последней казнью все утихло. Остатки прежней партии императора были стерты с лица земли, словно проливные дожди смыли увядшую листву.